Номер 12(13) - декабрь 2010
Эдуард Бормашенко

Эдуард Бормашенко Чувство Меры

בס''ד

Последние тринадцать лет я занимаюсь физикой. А физика, как известно, – наука точная (менее понятно, что это значит, ибо каждую лекцию я начинаю с: «пренебрежем тем-то и тем-то», но все привыкли к тому, что точная). По службе мне приходится иметь дело с измерениями. А также вдалбливать в голову студентам, что все наше знание покоится на могучем фундаменте измерений. В свободное от работы время я изучаю Талмуд (хоть следовало бы, наоборот, в свободное от Талмуда время – трудиться). И вот, что поразительно – и там приходится иметь дело с мерами. Мудрецы Талмуда озабочены тем, каков минимальный размер (квант) сукки, все еще позволяющий выполнить заповедь. А каков максимальный? Сколько, в точности, надо съесть квасного в Песах, дабы заповедь преступить? И с какого, опять же в точности, времени надо прекратить есть квасное? На какое расстояние все еще разрешено удаляться от города в Шабат? И, вообще, все ли вещи имеют меру? Подобными дискуссиями (временами утомительными) полон Талмуд. Откуда, казалось бы, столь неожиданный и обостренный интерес к мере у людей, отдавших жизнь комментированию Священного Писания?

Перенесемся в Афины. Казалось бы, Сократа (по крайней мере, знакомого нам по Платоновским диалогам морально озабоченного Сократа) менее всего должна интересовать проблема измерения. Но вот, что мы читаем в диалоге «Протагор»: «А если бы благополучие нашей жизни зависело от правильного выбора между четным и нечетным, от того, что один раз правильно будет выбрать большее, а другой меньшее, независимо от того, больше оно само по себе или по сравнению с чем-нибудь другим, вблизи ли оно находится или вдали, – то что бы сберегло нам жизнь? Не знание ли? И не искусство ли определять, что больше, и что меньше? А так как дело идет о четных и нечетных числах, то это не иное ли, как арифметика?» Согласились ли бы люди с этим или нет? Протагор решил, что согласились бы.

«– Пусть так, люди! Раз у нас выходит, что благополучие нашей жизни зависит от правильного выбора между удовольствием и страданием, между великим и незначительным, большим и меньшим, далеким и близким, то не выступает ли на первое место измерение, поскольку оно рассматривает, что больше, что меньше, а что между собою равно?

– Да это неизбежно.

А раз здесь есть измерение, то неизбежно будет также искусство и знание» (Платон, «Протагор»).

Там, где есть измерение – там искусство и знание. При ближайшем рассмотрении вся ненавидимая и восславляемая западная цивилизация расположилась на измерении. Недаром греки испытали шок, открыв несоизмеримые отрезки. Но, что есть измерение? Ведь измерение – не более чем сравнение, сопоставление с образцом, подобным измеряемому. Делая ставку на измерение, мы отказываемся от вопроса о сути вещей, удовлетворяясь сравнением вещи с чем-то заранее известным и нами же установленным. Измеряя, мы переходим от естественного наблюдения событий к мышлению, заданному условными соглашениями. Утверждение о том, что длина моего пальца составляет 4,5 дюйма не более истинно, нежели утверждение о том, что она равна 11,4 сантиметра. Но, задав масштаб, мы договариваемся придерживаться его, и сами определяем меру истинного. Физика Аристотеля, покоясь на естественном наблюдении, не случайно проглядела значимость измерений (Аристотель и в «Физике» оставался биологом по способу мыслить). Именно измерения выдергивают событие из его окружения, дают возможность говорить о нем вне его контекста, открывая дорогу царице современной науки – теоретической физике.

Измеряя, мы, прежде всего, договариваемся о том, что считать равным. «И если речь идет об измерении длины… самое понятие измеряемой величины заключается не в объекте измерения, а в движениях, совмещающих объект и эталон. Таким образом, познание начинается лишь в рамках культуры, то есть соглашений, чуждых самому предмету, поскольку палке совершенно безразлично, равна ли она другой палке или нет». (Г. Соколик «Огненный лед»).

Человек в силу своей изменчивости – неважная мера всех вещей. Попросту говоря, человек не годится на роль меры оттого, что живой. Но по той же причине, человек – мера смысла, ибо смысл, как и жизнь, неразложим, неделим, или он есть полностью, целиком, или его нет вовсе.

***

Картина мира, доставляемая точными науками, в первую очередь определяется нашей способностью измерять. Именно грубость доступных XVII веку измерений определила торжество ньютоновской механики. Совершенствование измерений в ХХ веке повлекло за собой радикальную смену картины мира.

Отказ от онтологии в пользу измерения оказался эффективным, спору нет, но не слишком ли легко разум смирился с поражением? Мы научились измерять время с невероятной точностью, но понимаем ли мы, что есть время? Так и хочется, соскальзывая в порочный круг, объявить, что время это, то, что измеряется часами.

Измерение превращает мир в понятный, упорядоченный, обращает хаос в Космос. Ньютоновская Вселенная, натянутая на каркас простирающихся во все стороны линеек – уютна для разума. Разум не может мыслить непрерывное, континуальное[1]. Измерение услужливо вносит в мир дискретное, дробное, отмеренное, однако переход от непрерывного к дискретному разверзает перед разумом пасть апорий Зенона. Бытует мнение, что современная наука раз и навсегда покончила с парадоксами Зенона. Это неверно (см. Дж. Уитроу, «Естественная философия времени»).

Неверно и то, что квантовая механика превратила непрерывный мир классической науки в мир дискретный. Мир науки всегда был дискретным. Дискретным и остался. Изобретение компьютера, восьмого чуда света и вершины современной нам цивилизации, основано на идее дискретности информации. Дискретность, дробность, прерывистость сделала возможным накопление информации.

Наука отказалась от вопроса о сути вещей, предпочтя измерение. Об этом – слова Хайдеггера: «наука не мыслит». Но Хайдеггер полагал, что мыслит язык. Так ли? Глубокая аналогия между измерением и человеческой речью была подмечена Давидом Бомом. Процесс нашего мышления, по-видимому, непрерывен, но преобразование непрерывной мысли в слова, подобно скачку, происходящему при квантово-механическом измерении. Потери при таком скачке неизбежны. Именно в этом смысле можно толковать Тютчевский Silentium:

Мысль изреченная есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи

Речь разбивает мышление, размечая пространство мысли, подобно тому, как ньютоновские линейки расчерчивают физическое пространство, превращая во вместилище наличных вещей. И, по-видимому, речь делает для нас непостижимыми явления сознания, по природе своей континуального (М. Мамардашвили). Платой за язык служит затемненность, непроницаемость актов сознания, подобно тому, как платою за измерение является наша неосведомленность в истинном состоянии физической системы.

Хайдеггер полагал язык чем-то большим, чем средством передачи мысли, говоря «язык мыслит». Это и верно и неверно, ибо «наши чувства принадлежат только нам и не могут быть адекватно выражены словами, потому что язык – это общее достояние, результат векового коллективного опыта. Подобное выражается только подобным…»(А. Воронель, «Качающийся мост»). Не только чувства, но и мысли схлопываются, редуцируются при возгонке в слова. Каждому, надолго задумывавшемуся над какой-либо проблемой, известно это ощущение потери, когда решение пришло, puzzle сложился, и цельную картину необходимо раздробить в символы или слова.

Язык прекрасно годится для фиксации предрассудков здравого смысла. Ведь для выражения принципиально новой мысли требуется и новый язык. Но к тому моменту, когда новый язык создан, он уже вполне пригоден для передачи следующего поколения предрассудков здравого смысла, в которые успело срелаксировать, окостенев, новое знание.

***

Но человеку присуща тоска по непрерывности, континуальности, и ее частному проявлению – бессмертию. Тоска по целостности бытия, утраченная при изгнании из Рая. Эту тоску отчасти утишивает высокое искусство. Живое искусство всякий раз рождается заново. «Не сравнивай: живущий несравним» (О. Мандельштам). И у Высоцкого:

«Я при жизни не клал тем, кто хищный,

В пасти палец,

Подходившие с меркой обычной –

Отступались, –

Но по снятии маски посмертной –

Тут же в ванной –

Гробовщик подошел ко мне с меркой

Деревянной…

Обмерить можно мертвое, мера искусства – мира живого, длящегося, непрерывного. Более всего в отражении континуального в сознание, наверное, преуспевает музыка, и поэзия, там, где она – музыка. К тому же, как мы уже заметили: «самое понятие измеряемой величины заключается не в объекте измерения, а в движениях, совмещающих объект и эталон» (Г. Соколик). Измерение оказывается замкнутым на движение!

Мысль о принципиальной несводимости длящегося к дискретному, дробному, конечно, Бергсоновская. «Непрерывная изменчивость, сохранение прошлого в настоящем, истинная длительность, – вот, по-видимому, свойства живого существа, общие со свойствами сознания. Нельзя ли пойти дальше и сказать, что жизнь, подобно сознательной деятельности, есть изобретение и тоже представляет собою творчество» (А. Бергсон, «Творческая эволюция»). Парадокс состоит в том, что и Бергсону пришлось облечь свою философию в слова, писать-то приходится словами, а не мыслями. Идея непрерывной и неразложимой длительности, разместившись на бумаге, подверглась неизбежному омертвлению. Философию Бергсона сегодня принято считать опровергнутой, немало едких страниц посвятил Бергсону в «Истории западной философии» Бертран Рассел. Но опровержима ли тоска?



[1] При повреждении коры головного мозга зачастую утрачивается ощущение времени: ритмично повторяющиеся звуки кажутся пациенту происходящими «все время», непрерывно (Дж. Уитроу «Естественная философия времени»). Здоровый, неповрежденный мозг дробит непрерывное время.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 153




Convert this page - http://7iskusstv.com/2010/Nomer12/Bormashenko1.php - to PDF file

Комментарии:

Волков
- at 2011-01-20 06:05:44 EDT
Написано скучновато, запутано, много имен, маловато смысла. Жаль студентов, которым автор "вдалбливает" физику. Коментарии к статье значительно интереснее.
Вдовиченко Владимир
Старобельск, Украина - at 2011-01-06 09:01:22 EDT
Отрадно узнать, что философией начал заниматься физик, необремененный грузом стереотипов, воззрений и привитых в процессе обучения"единственно правильных"взглядов, коими в полной мере оказываются нагружены выпускники философских факультов. Честно говоря, для меня,как физика в прошлом, наиболее приемлема дефиниция философии как "мудрствование"(в неграмотном народе говорят еще проще- словоблудие- можно провести инверсию данного слова). И меня всегда поражало когда гуманитарий с умным видом пытался объяснить суть тех или иных физических явлений, плохо выучив таблицу умножения и путая фотон с одноименным телевизором. Лично зная Эдуарда, я могу только приветствовать его обращение к таким фундаментальным понятиям как мера, соотношение континиума и дискретности. И в то же время в самой статье, мне кажется, Эдуард сам, может не вполне осознанно, даёт путь разрешения данной проблемы. Искать его нужно в Священном писании:"вначале было слово"- слово вложено в уста человека Богом, а попытки твари оспорить действия Творца похуже мятежа ангелов;"Бог есть мера"- сообразуй деяния свои с десятью заповедями и все будет в порядке. И спор между прерывным и непрерывным является опять же, с моей точки зрения, притянутым за уши, потому что все зависит от исходного посыла при рассмотрении конкретной проблемы. Приведу примитивный пример из биологии: плесень воспринимается нами как комок серой неприятной слизи, цельной и тягучей. А с точки зрения микроскопа- это отдельные организмы(нити, колбочки и т. д.).Резюме: абсолютно согласен с Эдуардом- Священное писание должно занимать большую часть нашего времени, оставшееся время- на все остальное.
Виталий Пурто
Бангкок, Таиланд - at 2010-12-30 05:58:49 EDT
Цитирование известных физиков и еврейских мыслителей Г. Соколика и В. Воронеля, вышедших из стен Национального Бюро Стандартов, подтверждает для посвященных, что автор «последние тринадцать лет занимался физикой.» Повидимому, по части измерений, повидимому -- времени.

Однако, «преобразование непрерывной мысли в слова» автору явно не удалось. Поскольку автору как человеку «присуща тоска по непрерывности, континуальности, и ее частному проявлению – бессмертию», любое доказательство тезиса об авторской неудачи абсолютно излищне, в силу именно дискретной природы любого доказательства как такового. Поэтому я ограничусь тремя цитатами:

1.«Делая ставку на измерение, мы отказываемся от вопроса о сути вещей, удовлетворяясь сравнением вещи с чем-то заранее известным и нами же установленным»
2. «Наука отказалась от вопроса о сути вещей, предпочтя измерение.»
3.«Парадокс состоит в том, что и Бергсону пришлось облечь свою философию в слова, писать-то приходится словами, а не мыслями.»

Предлагаю самим читателям истолковать эти цитаты в свете Принципа Дополнительности Тютчева-Бора и самим доказать, что «Мысль изреченная есть ложь.»

Из Платонизма Эдуард Бормашенко ещё не вырос.

ираклий
Тбилиси, Грузия - at 2010-12-26 09:25:24 EDT
"Суета сует"Сколько сует содержит суета?
Нациоалкосмополит
Израиль - at 2010-12-26 06:37:28 EDT
Автор явно испытывал мощные просветления, которые не зафиксировал в текстах и формулах.
Что можно предложить для усиления полезного выхода в виде гипотез, теорий, открытий, озарений, лем и теорем и изобретений?

Прием психоделиков с постоянным аудио-видио мониторингом.
Далее после ломки и очищения просмотр аудиовидиоматерьяла самого себя и вербальная расшивровка.

Результатом могут быть новые великие открытия в физике – профессии автора.
Если автор конечно не имитирует здесь перед нами – не физиками гениальность, а действительно таки гениален, как мне кажется, но могу и ошибиться

Борис Э.Альтшулер
Берлин, - at 2010-12-25 13:29:32 EDT
Интересные мысли об измерениях и языке.

Чарльз С.Пирс (Charles S. Peirce) пытался охарактеризовать ряд таких важных семиотических понятий как понятие знака, его значения, знакового отношения и т.д. Он создал базовую для семиотики классификацию знаков: знаки-иконы (icon), знаки-индексы (index) и знаки-символы (symbol), например, национальные языки. Сегодня принято говорить о вербализации: проявлении наших мыслей и нашей духовной жизни через слова.

Элла
- at 2010-12-25 05:20:42 EDT
Дискретность и непрерывность - две стороны одной медали. Помните мысль Шестова, что скрижали Моисей может получить только на Синае, но для пребывания на Синае они без надобности, они предназначены для жизни внизу. Жизнь внизу без скрижалей не устроить, но внизу скрижалей не раздают, за ними надо лезть на гору, а на горе они не нужны...
Борис Дынин
- at 2010-12-25 00:20:14 EDT
Философское стихотворение в прозе! Хорошо!

Элиэзер М. Рабинович
- at 2010-12-24 23:55:49 EDT
Дорогой Эдуард, имея удовольствие недавно пожимать Вашу руку и, конечно, заметив Ваши бОльшие параметры в сравнении с моими, я все-таки не могу поверить, что у Вас есть палец длиной в 11.4 см.

Ну, а на более серьезной ноте мне кажется, что Ваша статья, как всегда, интересная и провокативная, имеет и название неправильное и сама страдает недостатком в чувстве меры. Ибо чувство меры - это как раз не количественная, а, скорее, качественная категория, где сравнение происходит с неопределенными параметрами морали. С другой стороны, Вы даже Талмуд упрекаете в повышенной количественности, т.е. Вы, физик, в этой статье показываете себя нигилистом количественности.

Ну а потом, нас Создатель такими создал, что вне количественной сферы человек плохо ориентируется. Но все-таки ориентируется. Вот, например, Ваш пример со временем. Да, его можно измерять с помощью часов. Но временн´ые стадии жизни определяются по-иному, не часами. "Земную жизнь пройдя до половины" - это описание, к механике часов отношения не имеющее. И историческое чутье, так присущее Западному человеку, - это ведь тоже время, но куда более неточное чем то, что показывают часы.

А искусство хорошо именно тем, что переводит нас из сферы количественной в сферы иные. Вот пример такой сферы:

Что делать, Фауст?
Таков вам положен предел,
Его ж никто не преступает.
Вся тварь разумная скучает:
Иной от лени, тот от дел;
Кто верит, кто утратил веру;
Тот насладиться не успел,
Тот насладился через меру,
И всяк зевает да живет —
И всех вас гроб, зевая, ждет.
Зевай и ты.
(Пушкин)

Где здесь измерения? Я надеюсь, однако,что Ваши занятия физикой и Талмудом плюс писание для журналов не оставляют Вам времени для скуки.

Виктор Каган
- at 2010-12-24 21:49:18 EDT
Статья, хоть и обладающая пакетом признаков дискретности, удивительным образом встраивается в непрерывное, континуальное размышление о жизни, её переживание.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//