Номер 11(24) - ноябрь 2011
Елена Матусевич

Елена Матусевич Три дня в деревне

День первый

- Клава! А Клава!

- Что такое?

- Иван помер

- Ну что вы болтаете, в самом деле, выпивши с утра. Идите, Валентина, поспите, потом поговорим.

- Да нет же, говорю же, помер! Помер! Кого хошь спроси! Правду говорят тебе.

- Да как же это? Как так помер? Вы тут путаете все, это Михаил вчера скончался, а не Иван. Михаил!

- Это ты все путаешь, я ниче не путаю. Мишка, он тоже, ясное дело, он вчера, а Иван, тот сегодня, с утра, только что вот. Сама и путаешь.

- Господи, нет, что, правда? Да что же это такое тут у вас, Господи помилуй, что ни день то покойник у нас теперь, ведь это невозможно, невозможно! По покойнику в день и ведь войны нет! Он же молодой, совсем молодой!

- Ну, да, молодой. Да вот и помер. Выпил там чегой- то не то. Гавна какого-то, я знаю? Всю ночь рвало, а утром жена то и давай орать: А! Ну и орала же она, люди говорят. Хоронить сразу хотят. Жарко.

- Боже мой, Боже мой, ты посмотри, семь человек за десять дней, ни войны, ни эпидемии, так, и всем даже 30 нет. Что, обмывать покойничка опять станете? Случай подходящий.

- Не, Клава, в этот раз пить не будем. В этот раз, не. Молодые все в церковь счас пошли, ну, этого, священника звать. Хотят, вишь, ход на деревне сделать. Люди то говорят, мол, проклятые мы, вот че говорят то, надо, мол, проклятие снять. Ну и ход. Ну, так и пошли за ним, уже пошли.

- Это хорошо. Надо надеяться.

- Да, Бог милостив.

***

- Тетя Клава, а этот, другой, ну Михаил этот, отчего он-то умер?

- А, ты себе представить не можешь, что здесь творится. Отчего умер? Да от того же самого. У него зуб болел, сильно болел, но он лечиться не поехал, естественно, они тут все такие. Автобус, мол, дорогой, больница далеко. И потом, на водку у них всегда хватает, это даже удивительно, а вот на автобус к врачу, бесплатному, кстати, тут денег нет, говорят. Ну, в общем, он решил сам себе зуб выдрать, дома. Этим тут тоже никого не удивишь. Ну, выпил он «для обезболивания» и раз, щипцами обычными. Ну, все грязными руками, как я понимаю. А утром температура, воспаление. Жена его на работу рано уходит, доярка, а он еще выпил, чтобы так больно не было, и никому ничего не сказал. Когда жена вернулась, лицо так раздуло, глаз не открыть. Она вызвала скорую. Надо сказать, они быстро приехали, он дрался с ними еще. Ехать не хотел. Везут в больницу, но инфекция уже до мозга дошла, ну и сепсис, общее заражение крови. Врачи в районном центре борются за его жизнь, как водится, по радио в деревне только о нем и говорят. К вечеру объявляют, что нужна кровь для переливания срочно, последний шанс. Ну, тут, матушка Россия во всем величии: вся деревня бросилась кровь предлагать, все как один в больницу ринулись, на грузовике, хоть всю у них бери, не жалко. Меня, говорят, возьмите, нет меня. Герои. Только вот доктора всем отказали, одному за другим, у всех столько алкоголя в крови, ее саму можно пить вместо водки! Ты можешь вообразить? Я тебе серьезно говорю, они тут так наалколизованы, что они самовоспламениться могут. Переливание все же сделали, от одного из врачей, но умер он, парнишка этот. Я его хорошо знала, милый такой, услужливый. Они тут, в основном, не злые.

- Ужас какой. Это ведь должно быть больно, самому себе щипцами зуб вырвать…

- Да, наверное. Но тут это нормально. Они здесь ничего не боятся, им ни себя не жалко, ни жизни, ни здоровья, ни своего, ни чужого. Ты вот ту старуху заметила вчера? Ну, ту, что к нам подходила?

- Заметила, конечно.

- И она такая же, хоть и не пьет. У нее нарыв во рту был, так она его себе вилкой вскрыла. Но она выжила, обошлось. В деревне смеются, что ее сам черт не возьмет, она его подлеще будет.

- Это та, что вас обманула?

- Да.

***

- Клава!

- Что еще? (я уже новостей здесь бояться стала, поверишь?)

- Поп, священник то есть, он отказался! Не хочет, не пошел с нами. Прогнал всех.

- Кого прогнал?

- Всех, всю деревню и прогнал. Они же к нему пошли, ну, чтобы насчет похорон двух, ну и для крестного хода. А он и прогнал.

- Не может быть. Как же? А что он говорит?

- Рассердился. Говорит, раньше надо было приходить, когда покойники живы были. Говорит, мол, вы только когда кто умрет, в церковь и приходите. Кричал, что, мол, не может он больше этих похорон и гробов. Церковь для живых, говорил, а не для мертвых. Не пойдет, сказал.

- Плохо.

- Да уж чего хорошего.

- До свидания.

***

- Вы считаете, что он правильно поступил?

- Нет. Не знаю я уже. Нет у него больше сил, это точно. Здесь надо бы женатого священника. Этот и вовсе сюда не хотел, но они же не свободные люди, ты же знаешь.

- Он погорячился, ты думаешь?

- Может быть. Ему надо было монахом быть. Но с ними и святой ума лишится. Ты знаешь, здесь до революции старец жил. Его расстреляли, конечно. Так он и революцию, и войну предсказал. Сказал, что все монастыри и церкви разрушат, а наша деревенская останется в целости. И представь, здесь же немцы стояли, вот прямо тут, все было сожжено и заминировано, а церковь устояла. Удивительно.

- Он, священник, вас уважает, наверное?

- Мы его единственная опора здесь. И, несмотря на это, знаешь ли, он нам настоятельно советует скорее отсюда уехать.

- Даже он?

- Даже он. Хотя ему без нас совсем плохо будет, он из любви к нам советует. Мы тут чужие и потом, место дурное. Невозможно просто. Ты думаешь, их надолго хватит? Ничего подобного. Тут же опять за свое возьмутся, вот увидишь. Уже завтра вся деревня мертвецки пьяная будет, да сегодня же вечером! Они даже из церкви воруют, друг у друга, у соседей, у друзей, у родителей, даже в другую деревню лень сходить. Наш весь урожай выкопали… А какой урожай был! Тут ведь земля отзывчивая, и речка, рыбы сколько хочешь, хорошо можно жить. Мы-то все по книгам делали. Над нами все потешались, вишь, мол, образованные, по книжке огород сажают. А все выросло: кабачки огромные, картошки столько. А утром проснулись мы с Герой: все разрыто, поломано. Эх. Даже на день уехать не можем, все вынесут. И ведь они нас знают, даже любят, но это ничего не меняет, даже нервов тратить не стоит. Раз: все в окно полетит: телевизор, холодильник, радио, утюг, все, что найдут. Один бросает, другой внизу ждет. Тут у них прямо гениальные способности и организация, и смекалка. А потом все на месте продадут за бесценок своим же и тут же пропьют. У нас уже столько украли. Потом видишь свои вещи у других, спросишь, божатся, что нашли, купили…

- Вы знаете, тетя Клава, я вам не говорила, у меня деньги украли в автобусе. Я вам их везла… Так жалко.

- Это еще зачем? Нам, деньги? Ты на всем экономишь, не нужно, совсем не нужно. Жалко, конечно, твоих денег. Могла бы купить себе что-нибудь.

Я реву.

- Ну вот, ну что ты. Ну вот, ну не судьба, значит. Ничто нам сейчас, значит, помочь не может. Не жалей, что теперь! Мы так рады, что вы до нас доехали! Здесь учишься ни о чем не жалеть. Не принесут эти деньги вору счастья. Все, все, забудь совсем. Пойдем, рыбки свеженькой поедим, Гера нам наловил и нажарил. Вкуснотища. Иди.

***

- Тетя Клава, там вам стучат.

- Ну, открой.

- Открыть?

- Открыть, конечно. Не бойся. Они воры, но не убийцы. Между собой только, по пьяни. А так можешь хоть ночью одна ходить, ничего не будет. Мы внучку спокойно оставляем.

***

- Не смотри. У нас хорошая была, вся устроенная, красивая.

- А эта чья?

- Одной женщины. Она в городе живет, ну и разрешила пока нам в ее квартире пожить. У нее муж недавно тоже погиб, тоже молодой.

- А он отчего?

- Он инвалид был, совсем без ног. Он их в тюрьме потерял, они тут все «ходки» в тюрьму делают. Здесь это нормально. За драки в основном. Ну, вот, он там сделал, не знаю уж что, может, и ничего не сделал, чем-то не угодил, и дружки его к рельсам привязали. Это такие там развлечения. Вернулся без ног.

- И ведь женился.

- Ну, это, тут любой мужик сойдет. Пил страшно, всю пенсию пропивал. Ну, жене его надоело один раз, и она его возьми и выброси, как мешок с картошкой (а он на доске с колесиками перемещался), прямо в окно, на улицу. Благо, что низко. Ну, он давай звать на помощь, мол, инвалида обижают. Братья его прибежали, стали ее бить. Тогда ее родственники прибежали. Сцепились. Это было зрелище, скажу я тебе. Все сбежались, вся деревня. Милиция приехала, но разнять сразу не смогли, их много было слишком, и озверели совсем. И «резаный», так его у нас прозвали, туда же, дрался не хуже других, между ног ползал, повиснет как бульдог, к земле тянет, и не отодрать. Он научился на руках ходить, волоча зад, прямо как орангутанг.

- Клава, прекрати ей все это рассказывать!

- Так, а что, правда ведь, я же не выдумываю? В общем, он стал душить кого-то, одного из родственников жены, то ли брата, то ли племянника, а руки у него железные были, я же говорю, мертвая хватка, а тот посинел уже. Ну, жена увидела и бросила в него, причем ведь с большой дистанции, камнем в голову. Непонятно даже как она в него попала. Череп ему пробила. Сразу насмерть. Она кричала ужасно, она же не хотела убить, просто подобрала камень, и камень то небольшой, но острый, видно, оказался. А дети смотрели с балкона. Ее не посадили, но она уехала в город. Ее квартира это.

- А дети что?

- С бабушкой.

***

- А что это за девочка сейчас приходила?

- А, это подружка Любина. Соседская девочка. Она любит к нам ходить. С ней только Люба еще может играть, она не ругается и не курит, что здесь в 12 лет редкость. Они здесь в 6 начинают. А эта скромная, хорошая девочка. Она и ест у нас.

- А родители где?

- Мать у нее, это особый случай. Знаменитая. Она мужа убила, отца девочки. Она его много раз убить пыталась, всякими способами. В конце концов, облила его бензином и подожгла. Спичку бросила. Он долго горел, у всех на глазах, но когда скорая приехала, все было кончено.

- Господи, какой ужас! И зачем вы мне это рассказали?

- Клава, ну, что ты, на самом деле, ну зачем ты ей все это рассказываешь? Говорю тебе, а она никак не уймется.

- И, правда, зачем это я? Прости ты меня. Огрубела я тут.

- А за что она его?

- Сказала, что он ей надоел.

- Ее посадили?

- Конечно, посадили. На семь лет. У нее трое детей малолетних было. Так представь, в тот день, когда она из тюрьмы вернулась, (надо сказать, она женщина видная и крепкая) сосед сверху свою жену тут же бросил, и к этой переехал.

- К убийце то есть?

- Ну да.

- А он не боится ей надоесть?

- Они тут ничего не боятся.

День второй

Лес огромен. Цветы, цветы, цветы… Речка маленькая, трое мальчишек удят рыбу, рядом пасутся рыжие лошади. Мы пересекаем поле. Тут работают? Да, немного. Заходим в лес, скорее намазаться, комары налетают черной тучей. Бедная псина, ее сожрут, вон, все уши облепили. Но она бежит впереди нас веселая, задрав рогаликом хвост.

Видели бы меня сейчас мои ученые коллеги, в этом вот костюме, в огромных чужих резиновых сапогах до колена, в прилипшем ко лбу цветастом платке, в мужской куртке и с корзинкой! Эй, грибочки, вы где, мои хорошие? «Мама, мама, я нашел!» Ну что ты будешь делать, первый раз в лесу и уже нашел, а я ничего, ничего! Моя мама их находит один за другим, уже полна корзинка, глаза у нее загорелись, раскраснелась, вся ушла в охоту. Во Франции такие грибы состояние стоят. Говорят, здешние местные их тоже в городе продают. Ура, я нашла, нашла! Вы мои красавчики, целая семья, лисички, куколки. Люблю лес и боюсь, свой да чужой, но сейчас, под охраной всемогущего дяди Геры, который только в лесу, кажется, и чувствует себя дома, можно все забыть и позволить вожделенным грибам завладеть собой безраздельно.

- Да хватит вам! Животы заболят.

Тетя Клава умирает на нас. Я уже не чувствую ни комаров ни мошек, еще, еще, за этот год, и за прошлый, земляника, вся мне, вся в рот, ни одной не оставлю, парчовое, сладкое счастье.

- Гроза, смотрите, гроза идет.

Мы бежим, надо добежать быстрее грозы, мы веселы, как только можно быть веселым здесь, в стране бессмысленных страданий, мы скачем, мы хохочем, так как нигде больше не хохочут, грибы прыгают в наших корзинках, прыг, прыг, собачка рада радешенька, она решила, что мы играем с ней. А гроза передумала. Прошла стороной. Извините меня, это я всех всполошила, конечно, деревенские правы были, а мы зря бежали.

***

- Тетя Клава, я выйти не могу.

- А что такое?

- Идите сюда. Тут чужая собака перед дверью. Я открыла, а она стоит и не уходит.

- А, эта наша знакомая. Проголодалась, вот и пришла. Она все ест. Сейчас, я ей хлебца дам. Иди сюда, собачка.

- Она старая, кажется.

- Еще бы не старая, старая, глухая и слепая. И задние лапы волочит.

- И ее все же держат?

- А куда ее? Ее вся деревня кормит. Жалеют ее, она же не виновата, что состарилась. Вот она и заходит к нам.

- И не гоняют ее?

- Нет, конечно, зачем это? Жалость, это святое. Никто не обидит.

- Но вы же мне сами, вот только что говорили, что они детей своих голодом морят, что родители пьяные валяются, а дети к вам, как эта собака, еду клянчить под дверь ходят!

- Ну да, собаки, дети, кошки, козы, все к нам просить ходят. Нельзя им отказать. Нельзя в хлебе отказывать. Так и есть. Не переживай так, девочка моя. Смотри, какой вечер прекрасный, пойдем в лото играть.

***

День третий

- Беги, девочка моя, я петрушку им дать забыла. Беги, я не успею. Да хватит у тебя времени, беги скорее, жалко забыть, я приготовила. Ты знаешь, где петрушка лежит?

- Знаешь? Ну, беги, беги, мы ждем.

- Спасибо, спасибо, не надо было. Конечно, напишем. Ну, не плачь, Любочка, ты помнишь, что я тебе обещала? Какого цвета ты хочешь? Синие? Ну, значит, пришлю синие. Я всегда слово держу, ты же знаешь. С первой зарплаты тебе их пошлю.

Она кивает белокурой головой.

***

Автобус. Совсем цивильный автобус, чистый, удобный, нечего сказать. Тощий мужик заставляет останавливаться каждые два километра. Писать, алкогольный синдром, набрался с утра или с вечера не просох. Он висит на поручне и легко качается при движении. Шофер послушно открывает двери, не меняясь в лице.

- Ты думаешь, ему сколько лет?

- Мм… 50?

- А 30 не хочешь? Может и меньше, но не больше.

Мужичок, ни одного зуба, щеки провалились, волосы как у младенца тоненькие стоят дыбом на крошечной головке. Штаны падают.

- Скажи спасибо еще, что он просит автобус останавливать.

Мужичок болтается прямо перед дверью, остановки случаются так часто, что он решил не садиться. Женщины смеются, когда он подпрыгивает, со сжатыми бедрами, держась рукой за опасное место, и бросается из дверей, прихрамывая и шатаясь, к первому вертикальному объекту. Он нуждается в точке опоры. Мы тоже не удерживаемся и смеемся над его фокусами. Жена его, от которой тоже изрядно несет, глупо улыбается. Наконец он истощился и уселся рядом с супругой, за нами. Запах, теперь удвоенный, накрывает нас колпаком испарений. Супруги, вполне довольные друг другом, дружно хихикают, нашептывая маленькие скабрезности и вежливо прикрывая рукой рот.

Еще остановка. В автобус лезет старуха. Впереди себя она толкает огромную корзину с зеленью. Корзина застревает в дверях. Шофер бесстрастен. Старуха очень стара, сыпется, как говорится. Шофер ждет. В автобусе оживление. Несколько рук протягиваются к бабусе, ее и корзину втягивают в автобус. Несколько мужчин одновременно вскакивают: «Садитесь, бабушка, не стойте». Наш тощий алкаш выскакивает перед старухой первым, и, улыбаясь детским розовым ртом, склоняется в неком почти галантном реверансе, который ему удается удержать, только чуть колышась вбок: «Пожалуйста!» Он берет ее под локоть и отводит на свое место. Жена его недовольна. Автобус трогается, мужичок опять болтается на поручне, сияя счастливой улыбкой, рядом с серьезной бабушкой, которая его не благодарит. А я думаю о марсельском троллейбусе, том, что идет на пляж, в котором трясущиеся старики стоят, обливаясь потом, над головами загорелых и сытых парней.

Пригороды, такие же уродливые, как и везде. Если не считать лиц обитателей, вполне можно принять за парижские «зоны». Остановка, одни входят, другие выходят. Между бетонными коробками стройка: крошечная церковка, как из сказки, веселые орешки купола. Запах свежего дерева.

- Купола будут золотить, говорит старуха сзади.

- Да, подтверждает кто-то, почти достроили уже.

- А ведь думали, не кончат никогда, замечает молчавший всю дорогу шофер. На постройке храма ругаться нельзя. Священник сам следил за работами, если услышит, все, сразу всю бригаду увольнял. Ну, так он наувольнял, будьте покойны. Мол, народ деньги пожертвовал, надо, чтобы место было чисто. Говорили, больно батюшка строг. Где же у нас найдешь рабочих таких, чтобы не матерились, немых только если. Ан нет, добился он своего, почти готово.

Автобус тронулся.

И вот начинается собственно город. Перед его пастью пассажиры, как кролики перед удавом, вдруг притихли и сжались.

- Извините, вы, видно, отсюда?

- Можно и так сказать.

- Вы не подскажите, где тут метро?

- Я вам покажу, мы тоже туда идем.

С ней двое детей, чистеньких и хорошо одетых. Их всю дорогу даже слышно не было. Я опять вспоминаю Марсель.

- Ну, вот. Опускайте сюда, вот так, да. Теперь проходите. А адрес у вас есть? Нет, пересаживаться не надо, это прямая линия. Не за что. До свидания, всего хорошего.

- Слышала, мам, что она мне сказала? Что видно, что я отсюда. И на том спасибо.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 144




Convert this page - http://7iskusstv.com/2011/Nomer11/Matusevich1.php - to PDF file

Комментарии:

Л.Беренсон
Еврейская страна - at 2011-12-22 13:46:37 EDT
Не перестаю восхищаться писательским даром Елены Матусевич, её проницательностью, точностью и достоверностью лексики автора и героев, психологической оправданностью сюжетных поворотов, убедительностью образов и жизненных ситуаций в её рассказах. И равно впечатляюще: что о Камю или Петре Кирилловиче, что о гуляющих бабушках со странными отчествами или пьяном мужичонке со сжатыми бедрами в сельском автобусе на рассейской дороге. При кажущемся объективизме автора ее сдержанном стиле, она по известному выражению оставляет частицу себя в чернильнице.
Нет, уважаемая Элла, русская деревня начала XXI в. это не признак конца Российской империи, это её многовековая историческая данность. Талантливая Матусевич, зоркая глазом и чуткая душой, увидела и сострадательно описала то, что увидели и описали её знатные предшественники: Радищев, Пушкин, братья Глеб и Николай Успенские, Тургенев, Некрасов, Бунин, Булгаков (в записках молодого врача) и другие. "Ты и убогая, ты и забитая" ещё когда сказано.
(Бытописатели крестьянской жизни времен гражданской войны и советской власти здесь не в счёт – в беспредельных условиях тогдашних деревенских джунглей любой народ озверел бы и оскотинился.)

елена
фербенкс, сша - at 2011-12-21 11:22:56 EDT
Может и связано, трудно сказать. Но как показывают последние события не все там чернь и не все там требуют хлеба и зрелищ.
Элла
- at 2011-12-20 18:33:36 EDT
А не связано ли это с тем, что Россия - империя на излете? Помните - римская чернь на этом этапе тоже только требовала "хлеба и зрелищ"?
елена
фербенкс, сша - at 2011-12-20 18:30:45 EDT
Абсолютно согласна с предыдущим оратором. Мой рассказ абсолютная быль до мельчайших деталей, но никаких претензий на национальные теории в нем, надеюсь, нет. Все это таинственно и непонятно. На Западе русские адаптируются лучше и быстрее многих, даже слишком иногда по моему опыту: теряют даже язык в первом поколении. И работают, прекрасно работают. С другой стороны русские немцы и в России работали и даже колхозы у них были доходные. Что это? Это трудный вопро, но я не социолог, я только рассказчик.
Анохин
Нью Йорк, США - at 2011-12-20 14:39:46 EDT
Считается, русский человек плохой работник, к тому же пьяница...Но вот я вкалывал несколько лет диспетчером грузовых перевозок в Порту Элизабет в Нью Йорке...Самыми лучшими водителями в нашей компании были два русскх парня , этнически русских..В красных подтяжках, с сигарами в зубах, они гоняли по сложнейшим трассах на громадных грузовиках и зарабатывали по триста-пятьсот долларов в день...Лихо работали, вдохновенно...Потому что был стимул, да еще какой...
Я еврей, и потому стараюсь быть очень осторожным в "широких обобщениях"...Нужно подумать и проанализировать...
Нам , евреям, "дженерализейшен" может только повредить...Ведь ложные обобщения делаются и о нас...
С уважением,
Александр Анохин

Элиэзер М. Рабинович
- at 2011-12-07 17:14:39 EDT
Это - русский народ. Немцы, может, и не бросились бы так дружно, всем селом, кровь сдавать, но и не понадобилась бы она Михаилу, будь он немцем. Страшный рассказ, хорошая литература.
елена матусевич
лейпциг, сша, Франция, Германия - at 2011-12-07 08:03:22 EDT
Тут много вопросов без ответа. Например, Вам стандартно скажут, что это от советской власти. Конечно, это правда. Но только отчасти. В немецких колхозах в Сибири и на Волге все было совсем не так, как в русских, хотя система та же, естественно. Я здесь в Германии окружена русскими немцами, потомками ссыльных из Сибири и Казахстана. Такие трудяги, такие у них семьи, обалдеть. Мне ремонт делала целая семья. Их дедов выслали умирать в Сибирь и через поколение они выстроили образцовые хозяйства в то время когда рядом спивались местные. Отличались эти колхозы разительно. И до революции немецкие деревни отличались разительно. Это одно. А второе. В той деревне Овсищи чудесный лес, река, дороги хорошие, до города прямое сообщение, земля родит, рыбы навалом, природа, чудо, красиво очень. И по краям деревни уже окопались ´нацмены´ , которых жгут и ненавидят, но у них и дома, и огороды, и машины. Не пьютс.
Борис Дынин
- at 2011-12-07 02:47:22 EDT
Прочитал Ваши, уважаемая Елена, рассказы и вспомнил свою студенческие практики на рудниках. В одно лето работал на укладке рельс в котловане в бригаде с женщинами (мужики не вышли после выдачи зарплаты). К концу первого дня они меня зауважали не столько за усердие, сколько за то, что в течение всего дня ни разу не выругался матом и за водкой не тянулся. А они и ругались и пили. Вот эта смесь жуткой жизни, понимания того, что жизнь жуткая, и отсутствия возможности, воли, а потому и желания изменить ее, так и осталась для меня картиной той жизни за пределами огней больших городов, где было какое-то разнообразие. Те женщины прожили такую тяжёлую жизнь, и их дочерям достается то же! О сыновьях уже не говорю.Тоска!
Soplemennik
- at 2011-12-07 02:38:51 EDT
"...А я думаю о марсельском троллейбусе, том, что идет на пляж, в котором трясущиеся старики стоят, обливаясь потом, над головами загорелых и сытых парней..."
==========================================
Всё равно припишут русофобию! :-)

елена матусевич
лейпциг, сша, Франция, Германия - at 2011-12-07 02:22:41 EDT
Насчет голосования, не могу знать. Но картина эта типичная. У меня подруга близкая живет в поселке Приладожский, совсем близко от Питера. Там, конечно, не все ´синяки´, но те, которые не синяки, почти все не русские: калмыки, татары, асетины, кого только нет. Она учительница и говорит на всю школу еле могут один класс не из алкогольных дегенератов набрать. Поэтому она своих детей за два часа оттуда в Питер на маршрутке возит...
Б.Тененбаум-Игреку
- at 2011-12-07 02:13:51 EDT
К сожалению, я слышал очень похожую историю о деревне в Брянской Области - не так обобщенно-художественно, конечно, но тоже из первых рук. В деревне народ плотничает. При этом дома стоят с дырками в крышах вплоть до снегопада, потому что мужики артелями уезжают на отхожий промысел, строить что-нибудь в больсём городе, даже в Питере - а потом возвращаются с заработком, и в течение месяца в деревне нет ни одного трезвого человека. Потом с недельку попросыхают, и цикл повторяется по новому кругу. По-видимому, это не столь уж новое явление: в деревне Афанасово Лотошинского района Московской Области, где 43 года назад я работал на прополке кузики - не спрашивайте меня, что это такое, но грядки были длинные - на всю деревню было два мужика: тракторист Ваня и бригадир, Разим Галиевич, который и командовал бабами-перестарками. Место это было не так уж далеко от Москвы, и столица как пылесос высасывала из деревни всякую жизнь, оставалась только нищета, коровники, и водка можайского разлива с сивушными пятнами.

Когда я подрабатывал до армии на стройке, то коллеги-рязанцы (настоящие мастера, не мне чета) задушевно делились историями о "... батяньке, который по пьяни рубил топром все подряд, кроме шифоньера ...". Он мог сам потом сделать все порубленные им столы и лавки, но вот шифоньр не мог, потому и не рубил. А дети должны были в ужасе молить его не бить маманьку смертным боем. Впрочем, лет так в 15 они вломили уже и самому батяньке, и "... с тех пор он тихий и маманьку не обижает ...".

Игрек
- at 2011-12-07 01:29:35 EDT
Спасибо. Ваше, Елена, вИдение мира пугает. Хоть чуток приукрасили бы...
Риторический вопрос: за кого деревня голосовала 4 декабря, если там вообще голосуют?

елена матусевич
лейпциг, сша, Франция, Германия - at 2011-12-07 00:19:30 EDT
Самое поразительное в этой ´фантасмагории´ , что все это чистая документальная правда. Как сказал про меня Нестеренко "читать Вас скучно, потому что все правда." Так прошли три дня в деревне Овсищи, Сланцевского района Ленинградской области несколько лет назад. Эта самая квартира стоит сейчас на продаже, и, судя по тому как она дешево стоит, ситуация там врядли улучшилась. Я долго не могла напечатать рассказ от непреходящего, при чем банального, ужаса увиденного. И не хотелось обижать наших друзей, Клавдию Александровну и Германа Викентьевича. Они оттуда, Слава Богу, уехали, не выдержали. И священника тоже перевели, опасались уже за его разум. Вот так.

Овсище - деревня в Сланцевском районе Ленинградской области, входит в состав Старопольского сельского поселения.

Численность населения на 2007 год - 825 человек.

Ион Деген
- at 2011-12-06 18:08:47 EDT
Здорово! Молодец! Спасибо!
григорий рыскин
Нью Йорк, США - at 2011-12-06 15:51:31 EDT
Я очень люблю Елену Матусевич...У нее персонажы, все до единого, живые...Не написаны на фанере...И достигает она этого
преимущественно с помощью речевой характеристики... Ее проза- "драматизирована"... За просторечьем незамысловатых героев большая культура автора ...На Елене прикосновение Божье...И какая чудовищная картина русской жизни открывается в этих миниатюрах... Какая ФАНТАСМАГОРИЯ...Какое причудливое, бредовое видение.

Зоя
СПб, Россия - at 2011-12-01 10:16:03 EDT
Наша классическая шокотерапия... Но из всего можно извлечь урок, ведь какая мудрость: "здесь мы учимся ничего не жалеть" - не придавать большого значения материальным вещам, и - "нельзя отказать в хлебе никому"... Моя бабушка, войну пережившая, тоже меня этому учила. Жила за чертой бедности, а цыганам подавала, помогала всем, кто спросит...
Хороший рассказ, сильный, Леночка: вроде и жуть, а лично у меня ощущение светлое осталось. И слова у тебя, как всегда, точные, образы такие явные, реальные. Спасибо.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//