Номер 11(24) - ноябрь 2011
Йеѓуда Векслер

Йеѓуда Векслер Целый мир

בס''ד

Памяти моего дорогого друга,

замечательного поэта и

вдохновенного писателя

Вильяма Баткина

«Нам дано творить, но не дано завершать творения свои». Этот афоризм, который Фейхтвангер (в «Семье Опперман») якобы заимствует из Талмуда[1], тем не менее, верен (ибо лишь Всевышний способен довести Свои творения до истинного совершенства). Лишь на половину страницы не дописал Вильям Баткин свой обширный роман о Рут-моавитянке, над которым работал более четырех лет – как теперь оказалось, последних лет своей жизни. Сколько часов мы посвятили с ним исследованию, как эта история излагается в наших, еврейских первоисточниках, и обсуждению их, чтобы определить направление в этом бескрайнем океане сведений, очень нередко не согласных друг с другом и иной раз даже совершенно несовместимых один с другим. А главное – решить, в какой степени допустимо творческое истолкование их и украшение авторским домыслом. Я не переставал поражаться, с какой энергией и пытливостью Вильям снова и снова прорабатывал – буквально «прокапывал»! – любые упоминания о Рут, ее эпохе и ее современниках в наших священных книгах, воссоздавал реалии того времени и оживлял все своим воображением. С какой силой духа он побеждал свою быстро прогрессирующую болезнь, чтобы – скорее, скорее! – записать то, что уже сложилось в уме, и зафиксировать непрерывно возникающие новые идеи! За восемь месяцев до последнего дня Вильям прекратил наши встречи. Я подозревал, что он тяжело болен, но он не хотел, чтобы об этом знали. Он желал, чтобы о нем думали и помнили, как о человеке сильном и здоровом. Наше общение продолжалось только по телефону – и со мной говорил совершенно здоровый человек, полный творческих сил и вдохновения. Даже за два дня до конца (наступившему 18 ноября), когда я пришел к нему в госпиталь и ужаснулся его физическому состоянию, когда он заговорил – зазвучал его обычный голос, глубокий и теплый. А о чем? О романе, о планах его перечитки, исправления и издания. Ни слова о болезни, о мучительных болях, о страшной слабости!.. Я воочию видел, как дух побеждает и подчиняет себе плоть.

Вот эту безграничную внутреннюю силу я ощутил в нем сразу, при первом знакомстве более десяти лет назад. Мы начали заниматься вместе, изучая «Теѓилим» – их многогранный смысл и их поэтику, и я пленился цельностью его натуры, его упорством в постижении Иудаизма, которым он занялся, уже перейдя половину седьмого десятка своей жизни.

Легко ли в 66 лет начать, фактически, с нуля?!

Заслуженный шахтер, живший в мире с советской властью, верно ей служивший и награжденный ею, позволившей ему выпустить две книжки стихов с оптимистическими названиями «Пойте песни о верности» (1967) и «Надежда» (1972); переводчик, успешно перелагавший на русский язык стихи украинских поэтов, взысканный дружеским отношением корифеев советской литературы и их похвалами, всегда прекрасно материально обеспеченный, окруженный всеобщей симпатией и уважением –

Рожден еврейской мамой, был я гой...

Как он однажды рассказывал, то, что заставило его подумать, будто еврейское происхождение означает нечто особенное, было не каким-то внутренним тяготением и даже не притяжением со стороны других евреев, но – толчком, полученным «с противоположной стороны»: от нееврея. Баткина, еще молодого, засыпало в шахте вместе с пожилым, бывалым шахтером. Вильям потерял самообладание, (по его собственным словам) «начал психовать»: надо же, мол, что-то делать, что-то предпринимать! «Что ты сидишь так спокойно?!» – напустился он на шахтера. «А что мне суетиться? – ответил тот. – Ты же еврей! Значит, тебя твой еврейский Бог спасет, и меня заодно».

Но воздействие этого толчка сказалось очень-очень нескоро: через десятки лет. Весной 1996 года вся семья Баткиных приехала в Страну Израиля. Но... через очень короткое время Вильям вернулся в Россию, побуждаемый непреодолимым чувством долга, «громадной ответственностью»: там – очень, якобы, важная работа, там – верные заработки, там – все, чем он жил до сих пор. Но... внезапно все его проекты лопнули, испарились без следа: не осталось ни работы, ни заработков, ни каких-либо видов на будущее. «Это был знак с Неба, – рассказывал он мне, – мне показали, где мое место». Однако понял он и смирился несколько позже, а тогда, в 1996-м, он вернулся в Страну Израиля перед самым Йом Кипуром в самом дурном настроении...

Средь Иудейских гор, точнее – в глубине,

на поселеньях, вознесенных в скалах,

со всей семьей, с ее баульным скарбом,

случилось чудом очутиться мне...

И началось постепенное, трудное-трудное ВОСХОЖДЕНИЕ. Осознание того, что все, происшедшее и происходящее – отнюдь не игра слепого случая.

Когда не хнычешь и не бьешь баклуши, –

и силы потаенные берутся,

и совладаешь с болью и бедой,

 

и разумеешь – медленно и смутно, –

что твой Исход явился не безумьем,

а свыше предначертанной судьбой.

Но легко ли полностью изменить весь образ жизни?

...На гвоздь я повесил престижный диплом

и напрочь упрятал проклятый апломб...

Намного, неизмеримо труднее переделать самого себя, пересмотреть свое мировоззрение, привыкнуть руководствоваться во всем совершенно новыми критериями, ориентироваться на совершенно новые ценности. И – прежде всего – преодолеть приступы уныния, побороть ощущение отчужденности...

Изменить – судьбу или дорогу –

старости порой не по плечу.

Забреду в субботу в синагогу,

тихо постою и помолчу...

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Выхожу – бочком да и в печали, –

прожитая жизнь, что за плечами,

чудится мне зряшной и пустой.

Недаром стихотворный сборник, напечатанный уже здесь, в Иерусалиме (1997), имеет название, совершенно не похожее на прежние: «Неприкаянный мир».

Я говорю себе: Евреем будь

под нежный небом, негасимо синим, –

ужели мы с тобою не осилим

лишь два десятка наших древних букв?

И вскоре – новое испытание: смерть любимой жены, да еще после страшных мучений. Как раз после этого, в том траурном году, я познакомился с ним. Смею сказать, что наши занятия, сразу возникшая между нами глубокая душевная близость помогли ему тогда сохранять душевное равновесие. В знак признательности и доверия он дал мне прочитать самое-самое сокровенное: только что написанную поэму в память умершей жены. Это были первые стихи Баткина, увиденные мною. Первое впечатление – опаляющее душу выражение безысходного горя... Однако, вчитываясь в эти то скорбные, то бушующие страстью строки, я ощутил, что само выражение этого горя и является его преодолением. А позже, узнав другие его стихотворные произведения, я понял, что таков лейтмотив поэзии Баткина: беспощадный самоанализ – нерадостный итог и неожиданный «катарсис»: внезапное изменение точки зрения, звучащее иной раз как мощный мажорный аккорд. Недаром его излюбленная стихотворная форма – сонет: два четверостишия – тезис и антитезис – и два трехстишия, заставляющие по-новому понять только что сказанное.

Не вчера я постиг: ностальгия меня не настигла,

И неведом мне плач о российский метельных снегах.

Я бегу по годам, как по брошенным бревнам настила.

От себя убежать – не дано мне, похоже, никак.

 

Впрочем, ради чего? Да, изгибы судьбы не простые

Изменили, как грим, седина в бороде и в висках.

Но себе изменить – никогда, ни за что не простил бы, –

ни в толпе, ни в семье, ни в бегущих из сердца строках.

 

Полной грудью дышу в нерушимых горах Иудеи,

И по праву живу в заповеданном Свыше наделе,

И высокое небо сквозь ветви струится в окно.

 

Трижды в день я молю – быть услышанным в тайной надежде,

И наивен в мечтах, и в стихах хорохорюсь, как прежде, –

Остаюсь я собой – от себя убежать не дано.

Да: возвращение к Еврейству – это не приобретение чего-то неизвестного, совершенно нового, но медленное, порой мучительное припоминание глубоко-глубоко утонувшего в душе: открытие своего истинного «я».

Силу преодолеть все препятствия дало ощущение чуда: обретение Святой Земли, куда тысячи лет стремились евреи-изгнанники, гордость за то, что этого удостоился, и слёзы благодарности:

Из тысяч однокровников моих,

мир озаривших душами своими,

благодаря усердью их молитв

лишь я один с семьей в Ерусалиме.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  

Но мне – за что? За что дарован мне?

Прижмусь в слезах к разрушенной стене,

что сбереглась, как чудо, после Храма.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Здесь я шепчу с любовью и тоской:

– Благословенна твоя память, мама...

И Святая Земля преподнесла Вильяму Баткину особый подарок: именно здесь дивно развернулся его талант прозаика. Рассказы, эссе, воспоминания щедро представлены в прессе и литературной периодике Израиля: в газетах «Новости недели» (в ее литературном приложении «Еврейский камертон») и «Мост», в журналах «Литературный Иерусалим», «Галилея», «Семь дней», «Роза ветров», «Иерусалимский журнал». Публикации Баткина стали широко известны далеко за границей Израиля: они появились в нью-йоркском «Новом журнале» и филадельфийском «Побережьи», в интернете (особенно, на сайтах «Заметки по еврейской истории» и «Семь искусств»). Наиболее дорогие его сердцу сочинения Баткин соединил в сборнике «Талисман души», изданном в 2007 году творческим объединением «Иерусалимская антология».

В нем три раздела: «Повести и рассказы» – беллетристика, «Литературные портреты» – на мой взгляд, лучшая часть книги – и «Публицистика», где выделяется написанный в буквальном смысле кровью сердца очерк «И если забуду тебя, Гуш-Катиф». Он – завершающая кульминация сборника: громогласный вопль горечи и скорби, голосом которого, кажется, вскрикнула сама Страна Израиля.

А в каждом номере еженедельника «Мост» в течение нескольких лет печатались комментарии Вильяма Баткина к недельным разделам Торы. Да, вот до какого уровня поднялось его знание и понимание еврейских духовных ценностей! И какие комментарии – неизменно вызывавшие восхищение и мое, и читателей этой газете, для многих из которых чтение отведенной Баткину страницы оказалось первым прикосновением к аутентичному Иудаизму. С заслуженной гордостью он сообщал мне о звонках по телефону, в которых благодарили его и высказывали самые добрые пожелания.

Это была очень нелегкая работа, но Баткин выполнял ее с огромной, присущей его натуре ответственностью. Едва заканчивалась суббота, он садился к компьютеру, обкладывался грудами книг и начинал свой труд. Прочитывая десятки страниц комментариев, он выбирал из них то, что соответствовало уже родившейся в его душе идее, сплавлявшей все в единое целое.

Фактически, каждый из комментариев Баткина имеет облик оригинального сочинения на тему из Торы. А тема эта – зачастую необычная и даже совершенно неожиданная. В содержании недельного раздела Вильям иногда обращает внимание на такой аспект, который, казалось бы, вовсе не являясь в нем самым главным, имеет, оказывается, особое значение и в своем контексте, и в связи с происходящим сейчас вокруг нас. Выявление связи недельного раздела Торы с событиями той же недели – это и есть: «жить в ногу со временем», и принципа этого Вильям Баткин придерживался неуклонно. Это еще одно чудо в его жизни, но на этот раз сотворенное им самим, великая заслуга и великое искусство: наглядно показать, что Тора – поистине Живая Тора!

И еще один драгоценный подарок получил он в Стране Израиля: любящую, чуткую жену, конгениальную ему по дарованию: журналистку и писательницу Лею Алон (Милу Гринберг). Историю знакомства с ней Вильям описал в поэтическом и также проникнутом ощущением чуда рассказе «Четверть века спустя» (также вошедшем в сборник «Талисман души»). Последняя его фраза – это последняя строчка сонета «Этюды души», в другой форме – стихотворной – выражающего изумление тем же самым чудом:

Из прочих пристрастий мне мил загрунтованный холст,

Да миловал Б-г – не спешу по утрам на этюды.

Брожу по горам – не оливок лазоревых горсть, –

Этюды души приношу неизменно оттуда.

 

Манил меня прежде распахнутый белый рояль,

Да, видимо, слон наступил мне однажды на ухо.

Маэстро вчера в переполненном зале играл,

Этюды души отозвались тревожно на утро.

 

Прелестнейших женщин успел разглядеть я в толпе.

Да Б-г мой безмолвно подвел отчего-то к тебе

И двери прикрыл, оттеняя настырную старость.

 

Любовь даровал, о которой мечтать я не мог.

Этюдам души догадаться пока невдомек,

За что мне краса ненаглядная эта досталась.

 Наконец, после долгих колебаний и острых сомнений Вильям принялся за тему, которая мощно привлекла к себе своей непочатостью и богатством возможных интерпретаций. Задуманная вначале как повесть, история Рут-моавитянки начала разрастаться, заполнять пространство и, в конце концов, приобрела форму эпического романа.

Как ни странно, но эта очень известная история почему-то нашла весьма скромное отражение в мировом искусстве: в живописи – больше (да и то не в таком уж большом количестве картин – зато, в частности, у Микеланджело и Рембрандта, также и у Марка Шагала), в литературе – и того меньше, в музыке – совсем малое: опера-оратория Виральдини (XVIII в.) и опера Ипполитова-Иванова. Почему-то... Может быть, потому что история нееврейки, вошедшей в Иудаизм, для неевреев не так уж и привлекательна.

Но, по моему убеждению, вот почему: эта была тема предназначена именно для Вильяма Баткина. Ему было суждено создать произведение, соразмерное с «Иосифом» Томаса Манна, однако написанное евреем с еврейских позиций и наполненное истинно еврейским мировоззрением. Эту мысль я высказал Вильяму, и, после сильного сопротивления, он, в конце концов, принял ее и осознал свое предназначение – как это видно из таких стихов:

...Но вдруг услышал Свыше: «Без истерик!

Широкий путь был пред тобой расстелен,

И Небо натянуло прочный кров.

 

Вот и твори сюжет, сомненья поборов,

А Мне решать, кому быть менестрелем,

Кого учту в когорте мастеров».

*

Мудрецы наши постановляют непреложно, что каждый человек из народа Израиля – целый мир[2]. Пожалуй, никогда я не чувствовал это так ясно, как во время общения с Вильямом Баткиным: этот человек поистине вместил в себя целый мир. 15 лет прожил он в Стране Израиля, приезд в которую называется на священном языке словом алия: движением вверх. Независимо от того, при каких обстоятельствах, с какой целью и по какой причине еврей появляется на земле Израиля, для него это всегда является подъемом на более высокую жизненную ступень. От него лишь зависит, каким именно будет этот подъем – потому что, в принципе, не исключено, что он, этот подъем, так и останется лишь в потенции. Но для Вильяма Баткина жизнь в Стране Израиля стала подлинным ВОСХОЖДЕНИЕМ – непрерывным и неустанным подъемом в Духе.

Примечания

[1] Его источник – Мишна, Авот, 2:16, однако Фейхтвангер значительно изменил и форму, и смысл  этого изречения.

[2] Санѓедрин, 4:5.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 33




Convert this page - http://7iskusstv.com/2011/Nomer11/Veksler1.php - to PDF file

Комментарии:

Михаил Бродский
Днепропетровск, Украина - at 2011-12-19 17:26:33 EDT
Болью отозвалась в сердце печальная весть о кончине удивительно талантливого и светлого человека - Вильяма Баткина. Восхищало все, что он публиковал у Берковича (другие издания были мне недоступны), но особенно меня затронула статья о Борисе Слуцком. В ноябре мне повезло: купил недавно изданный сборник Слуцкого "Лошади в океане" ("Эксмо", 2011, 3000 экз.). Хотел сообщить эту добрую весть Баткину, но опоздал...
Л. Гринбаум
Ерушалаим, - at 2011-12-13 13:00:31 EDT
Да будет светла память о праведнике - Вильяме Баткине!!!
Элиэзер М. Рабинович
- at 2011-12-03 19:54:58 EDT
Замечательная статья о замечательном человеке. Спасибо.
Марк Фукс
Израиль - at 2011-12-03 18:21:58 EDT
Спасибо.
Ион Деген
- at 2011-12-02 13:34:36 EDT
Каким убогим увидел я свой некролог на смерть Вильямп Баткина, прочитав это замечательное произведение. Спасибо огромное!
Борис Дынин
- at 2011-11-30 01:56:50 EDT
Удивительный человек, Вильям Баткин! Кажется каждый еврей, приехавший (лучше сказать, вернувшийся в Израиль) мог был узнать ВОСХОЖДЕНИЕ, но как много из них остались в низинах прошлой жизни. При чтении Ваших, уважаемый Йеѓуда, воспоминаний о друге слышится голос: "Вот Еврей" (с большой буквы). И не только потому, что сумел писать комментарии к Торе, начав изучать ее на седьмом десятке лет своей жизни (судьба русского еврея!), но прежде всего потому, что принял Израиль как ВОСХОЖДЕНИЕ. И этим прямо или косвенно помогал всем вокруг себя быть евреями не ради гордости, но ради смысла жизни. Спасибо Йеѓуда за живой образ замечательного человека.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//