Номер 4(17) - апрель 2011
Александр Лейзерович

Александр Лейзерович «От благодарного армянского народа...»

В 2002 году состоялся официальный визит тогдашнего Президента Республики Армения Рубена Кочаряна в Австрию. Сценарий подобных мероприятий дотошно отработан до мельчайших подробностей и повторяется без особых вариаций. Но на этот раз с самого начала всё пошло с отклонениями от обычной рутины – вместо того, чтобы, как это водится, из аэропорта направиться в предоставленную ему резиденцию, Президент попросил сначала отвезти его в центр Вены, на площадь Шиллерплац, неподалёку от бывшего Еврейского квартала, чтобы возложить венок к памятнику немецкоязычному писателю-антифашисту, пражскому еврею Верфелю. На ленте, обвивающей цветы, была надпись «От благодарного армянского народа...» На самом памятнике наверху высечено по-армянски название горы Мусалер (Муса-даг), а внизу, по-немецки, – имя: Франц Верфель. Памятник был установлен общиной армян, живущих в Австрии, так же как их усилиями были перевезены из Калифорнии и захоронены в Австрии останки писателя...

Памятник Францу Верфелю в Вене

Летом 1945 года, почувствовав приближение смерти, Верфель продиктовал жене собственную эпитафию. Эта короткая поэма начиналась строкой: «Прага меня взрастила, Вена манила и влекла». Франц Верфель родился в Праге в сентябре 1890 года в зажиточной купеческой семье, закончил немецкий университет, где сблизился с такой же, как он, молодёжью, открывавшей в Праге новые страницы немецкой литературы – Райнером-Марией Рильке, Францем Кафкой, Эгоном Эрвином Кишем, Максом Бродом и другими. По свидетельству биографа, уже в ранней юности Франц исписывал стихами страницы отцовских бухгалтерских книг. Естественно, отец хотел, чтобы единственный сын продолжил его дело, но отстаивая свою независимость и право заниматься тем, к чему лежит душа, в двадцатилетнем возрасте Франц ушёл из дому, уехал в Вену. Когда началась Первая мировая, Верфель был взят в армию, воевал на русском фронте. Вернувшись после войны в Вену, он вошёл в круг венской художественной элиты. Принесенные с войны образы насилия, ненависть к силам, несущим смерть и разрушение, пронизывали творчество писателей и музыкантов, составлявших окружение Верфеля... Вынужденный впоследствии покинуть Вену, в Вене же Франц Верфель нашёл последнее упокоение.

Имя Верфеля вошло в историю литературы как одного из самых ярких представителей немецкого экспрессионизма, по сути – зачинателя этого течения в немецкой поэзии. Кафка называл Верфеля пророком своего поколения; немецкий писатель и критик Казимир Эдшмид, один из идеологов экспрессионизма, писал о стихах Верфеля: «Его музыка громоподобна, жесты его стиха непосредственны и величественны. Он пророк с Востока, несущий в себе европейский эпос…» Францу Верфелю принадлежит афоризм: Жажда лучшее доказательство существования воды. Свою задачу экспрессионисты видели не более и не менее, как в «перемене мира путем духовного обновления всех людей». Молодой Верфель, обращаясь к ЧИТАТЕЛЮ, писал:

Тебе родным быть, человек, моя мечта!

Кто б ни был ты – младенец, негр иль акробат,

Служанки ль песнь, на звёзды ли с плота

Глядящий сплавщик, лётчик иль солдат,

Играл ли в детстве ты ружьём с зелёной

Тесьмой и пробкой? Портился ль курок?

Когда, в воспоминанья погружённый,

Пою я, плачь, как я, не будь жесток!

Я судьбы всех познал. Я сознаю,

Что чувствуют арфистки на эстраде,

И бонны, въехав в чуждую семью,

И дебютанты, на суфлёра глядя.

Жил я в лесу, в конторщиках служил,

На полустанке продавал билеты,

Топил котлы, чернорабочим был

И горсть отбросов получал за это.

Я – твой, я – всех, воистину мы братья!

Так не сопротивляйся ж мне назло!

О если б раз случиться так могло,

Чтоб мы друг другу бросились в объятья!

                                   Перевод Бориса Пастернака

Своими духовными учителями и предшественниками немецкие поэты-экспрессионисты почитали Фёдора Достоевского, Льва Толстого, Уолта Уитмена, Артюра Рембо, но также Зигмунда Фрейда, Карла-Густава Юнга, Альфреда Адлера и других адептов психоанализа. Вместе с тем, пути возрождения человечества они видели в соединении духовного начала, самоуглублённости «Востока» с материальным началом и практицизмом «Запада». Интерес Верфеля к «Востоку» увлёк его в путешествие по ближневосточным окраинам бывшей Оттоманской империи...

Впрочем, как писал Томас Манн, Верфель «вышел далеко за пределы экспрессионизма, будучи слишком богато одарён и будучи слишком большой личностью, чтобы связывать себя рамками одной школы». В 1920 годы Верфель получил широкую известность как драматург, автор «магической трилогии» «Человек из зеркала», замечательно, кстати, переведенной в 1922 году на русский язык Вильгельмом Зоргенфреем. Среди любителей музыки был исключительно популярен его роман «Верди». Но всемирную славу, неизбывную признательность одних и неутолимую ненависть других Францу Верфелю принёс его роман «Сорок дней Муса-дага». Вышедший в 1933 году, он был очень скоро переведен на все основные языки мира. К сожалению и к стыду нашему, советские читатели смогли прочесть этот роман по-русски только после 1982 года, когда он был впервые издан в Армении. Ереванские издания романа давно уже стали чуть ли не библиографической редкостью, но к счастью, не так давно текст романа Верфеля появился на интернете (см. http://www.armenianhouse.org/werfel/novels-ru/musa-dagh/contents.html).

Роман «Сорок дней Муса-дага» – о Геноциде армян, организованном младотюркским правительством Османской империи в 1915 году. Правда, «справедливости ради», стоит отметить, что Геноциду 1915-18 годов предшествовали армянские погромы 1894-96 годов и «киликийская резня» 1908 года, а турецкий султан Абдул Гамид ещё в 1874 году заявил: «Чтобы разрешить армянский вопрос, нужно истребить всех армян». В Первой мировой войне Турция участвовала на стороне германо-австрийской коалиции, объявив своей целью воссоздание Турана – «отечества великих турок от Стамбула до Средней Азии». Вожди младотурок провозглашали: «Наше участие в Мировой войне оправдывается нашим национальным идеалом... во имя утверждения границ нашей империи, которая включила бы в себя и объединила все ветви нашей расы». Как говорит один из персонажей романа Верфеля, «Гибель армян предопределена их местом на карте» и далее, процитировав афоризм Ницше «падающего толкни», продолжает: «Не влечёт ли за собой существование национальных меньшинств излишнее беспокойство, и не лучше ли было бы им исчезнуть?»

Эпиграфом к первой книге романа стала строка из Откровения Святого Иоанна: «Доколе, Владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» Вторая книга начинается эпиграфом, взятым оттуда же: «И истоптаны ягоды в точиле за городом, и потекла кровь из точила даже до узд конских...» В ночь с 24 на 25 апреля 1915 года турецкая полиция произвела в Константинополе аресты армянской интеллигенции адвокатов, журналистов, врачей, музыкантов. Большинство из них были убиты. Это стало началом первого большого геноцида в истории ХХ столетия. Накануне начала Второй мировой войны, перед вторжением в Польшу, Гитлер произнёс: «Не стоит обращать внимание на общественное мнение, нужно безжалостно убивать всех мужчин, женщин, детей. Кто сегодня помнит об истреблении армян?» Еврейский вопрос, по Гитлеру, следовало решать так же, как был «решён» армянский. Франц Верфель был одним из тех, кто не дал миру забыть о трагедии армянского народа.

В Послесловии к роману Верфель писал: «Этот труд задуман автором в марте 1929 года во время пребывания в Дамаске. Горестное зрелище, которое представляли собой работавшие на ковровой фабрике дети беженцев, изувеченные, изголодавшиеся, послужило окончательным толчком к решению вывести на свет из царства мёртвых, где покоится всё, что однажды свершилось, непостижимую судьбу армянского народа. Роман был написан между июлем 1932 и мартом 1933».

Работе над романом предшествовали скрупулёзный сбор свидетельств жертв и очевидцев событий, тщательное изучение материалов по истории армянского народа в венской библиотеке мхитаристов – армянских учёных-монахов, назвавших себя так в честь основателя Конгрегации армянского просветителя Мхитара Себастаци (1676-1749).

Главный герой романа Верфеля – Габриэл Багратян – армянин по происхождению, из богатой и знатной семьи, получивший блестящее гуманитарное образование в Европе, офицер турецкой армии, имеющий награды за храбрость. Вместе с женой-француженкой и сыном он возвращается из Парижа как наследник в имение своего умершего брата в Турцию, к подножию горы Муса, в страну своего детства, в мир своих сородичей-армян. У него есть всё – семья, дом, земля, деньги, устойчивое положение в обществе... Но весь этот мир мнимого благополучия внезапно рушится. Турецкое правительство объявляет армян вне закона и обрушивает на них ненависть националистов; по всей Турции начинается резня армян. Их грабят, изгоняют из давно обжитых поселений в гиблые места, где они обречены на смерть от голода и жажды под беспощадным солнцем пустыни. Габриэл Багратян собирает армянское население окрестных деревень и ведет из долины на гору Муса, где организует оборону против регулярной турецкой армии. Сорок дней и ночей продолжается осада, пока к берегу не подходят французские военные суда, спасшие оставшихся участников Сопротивления и их семьи. Герой романа стоит на склоне горы, у могилы сына – «Кругом ни души, только двое: Бог и Габриэл Багратян... Ему посчастливилось. Турецкая пуля пробила ему висок. Падая, он ухватился за деревянный крест и увлёк его за собой. И крест сына лёг ему на грудь».

Роман Верфеля прозвучал предупреждением Европе и всему миру об угрозе человеконенавистнической философии национализма, как бы он себя не называл – пантюркизмом, фашизмом, национал-социализмом или как-нибудь ещё.

Сразу после появления романа и он сам, и его автор подверглись ожесточённым нападкам националистов всех мастей – и, конечно, в первую очередь – пан-тюркистов. И до сих пор на русскоязычных азербайджанских сайтах можно найти и прямые оскорбления в адрес Верфеля, и подслащённую ложь – например, такого типа: «Мой дорогой покойный друг Франц Верфель, автор книги "Сорок дней Муса Дага", никогда не был в этом регионе, чтобы исследовать то, о чём он писал. Он писал так, как ему подсказывали его армянские друзья в Вене. Перед смертью Франц Верфель признался мне, что испытывал чувство стыда и угрызений совести за то, что написал эту книгу, за огромные дозы фальсификаций и обмана, которыми армяне одурачили его. Но он не осмеливался признаться в этом публично из страха погибнуть от рук террористов-дашнаков». В 1930-40 годы преобладали прямые оскорбления и угрозы в адрес Верфеля. Книги его в нацистской Германии подлежали уничтожению, сам он был причислен к «врагам немецкой нации».

Когда в 1938 году над Австрией нависла угроза её «аншлюса» – поглощения нацистской Германией, Верфель с женой Альмой Малер (вдовой композитора Густава Малера) успели уехать в Рим, оттуда на Капри и потом во Францию. Верфель стал активным членом Международной ассоциации писателей в защиту культуры, публиковал в французской прессе антинацистские статьи и памфлеты. Он писал: «Гитлер хочет уничтожить Францию и, торжествуя, погасить французский ум. Когда Богемия будет растерзана, а народ Чехословакии обращен в рабство, тогда осуществление его самой фантастической мечты окажется вопросом недолгого времени. Первые два шага к этой цели оккупацию Рейнской области и аннексию Австрии национал-социализму удалось совершить, не получив никакого отпора. Причем у беззастенчивого игрока не было никаких козырей, если не считать трусости других стран».

В 1940 году, когда немцы вторглись во Францию и оккупировали Париж, Верфель с женой, с Генрихом Манном, его женой и сыном Томаса Манна перебрались через Пиренеи в Испанию, затем в Португалию, а оттуда, получив американскую визу, переехали в Соединённые Штаты и поселились в городке Беверли Хиллз под Лос-Анжелесом, где образовалась целая колония выдающихся деятелей немецкой и австрийской культуры, эмигрантов-антифашистов – писатели Томас и Генрих Манны, Лион Фейхтвангер, Бруно Франк, композитор Арнольд Шёнберг, дирижёр Бруно Вальтер и другие.

Под вечер 26 августа 1945 года у себя в кабинете, просмотрев корректуру последнего издания книги стихов, Верфель упал, встав из-за письменного стола. Отказало сердце. Ему было всего 55 лет. На траурной церемонии присутствовали писатели, журналисты, музыканты, художники, представители немецкой эмиграции, местной еврейской общины и армянской диаспоры... Историк Грант Армен писал: «У гроба покойного Верфеля мне показалось, что души погибших на Муса-даге звали его, чтобы унести в армянский пантеон».

Франц Верфель

Прекрасный, сияющий человек

Друзья, со мной беседуя, сияют,

Хоть раньше огорчалися немало,

С веселием в чертах моих блуждают.

Их дружба в благородстве наверстала.

Достоинства черты меня стесняют:

Серьезность, сдержанность мне не пристала,

И тысячи улыбок вылетают

Из вечного, глубокого овала.

Я – праздник Корсо в солнечную страду,

Южный базар под женскую беседу.

Набухла солнцем глаз моих сетчатка.

Сегодня я на свежий дерн присяду,

Вместе с землей на запад я поеду.

О вечер, о земля, как жить мне сладко!

            Перевод Осипа Мандельштама


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 95




Convert this page - http://7iskusstv.com/2011/Nomer4/Lejzerovich1.php - to PDF file

Комментарии:

Виталий Гольдман
- at 2011-04-26 17:13:58 EDT
Интересно, что в статье редактора образ Верфеля рисуется несколько иначе. Вот цитата из статьи Е.Берковича "Cмятение умов,
или как еврейские лидеры встречали приход Гитлера к власти":

Символично, что именно 10 мая 1934 года, ровно через год после того, как на площадях Германии горели книги, Лион Фейхтвангер вместе с Генрихом Манном и рядом других литераторов основал в Париже «Немецкую библиотеку свободы», задуманную как центр запрещенной нацистами литературы.
Зато находились те, кто был готов ради собственной выгоды присягнуть в верности нацистам. В то время, как из Прусской академии искусств исключали Томаса Манна и других неугодных деятелей культуры, писатель Франц Верфель (Franz Werfel), еврей, живущий в Вене, решил воспользоваться моментом и пролезть в Академию. Он был готов подписать любые заверения в лояльности и телеграфировал 19 марта 1933 года в Берлин с просьбой выслать ему необходимые формуляры. Президент Академии фон Шиллингс ответил ему 8 мая категорическим отказом.
Через два дня книги Верфеля горели среди других неугодных нацистам книг на кострах новой инквизиции.
Но неугомонный писатель не успокоился. Когда летом того же года был образован «Имперский союз немецких писателей»[9], Верфель предпринял вторую попытку. В своем заявлении о приеме в члены Союза он писал: «Прошу учесть, что я являюсь чехословацким гражданином и проживаю в Вене. Хотел бы подчеркнуть, что я всегда стоял и стою в стороне от любых политических организаций и их деятельности. Как представитель немецкого меньшинства в Чехословакии, проживающий в Австрии, я подчиняюсь законам и предписаниям этих стран».
Естественно, Франц Верфель не получил никакого ответа на свое заявление, а его новый роман о турецкой резне армян в 1915 году был вскоре запрещен в Германии.


http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer2/Berkovich_Getto_Kultury.htm

Буквоед
- at 2011-04-26 16:31:01 EDT
Опять-таки "пляшем на чужой свадьбе", как с горечью писал Жаботинский. Сегодня антисемитизм в Армении куда сильнее, чем в Азербайджане, дашнаки всегда поддерживали Хезболлу, да и сейчас Армения - лучший друг Ирана, где, кстати, армяне - привилегированное меньшинство.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//