Номер 9(34) - сентябрь 2012
Алекс Тарн

Алекс
Тарн Треугольник рационализма

(Чернышевский – Набоков – Рэнд)

Нынешний интерес к воззрениям Айн Рэнд не сразу становится понятен, особенно если принять во внимание ее упрямый, несколько даже пугающий рационализм. Торжествующий гимн разуму звучал непререкаемой истиной в XIX веке, но начал последовательно давать петуха уже с началом XX-го, каковое начало, по сути, следует датировать не сменой восемнадцати на девятнадцать в порядковом числе столетий Общей эры, но летом 1914 года, то есть первыми тактами увертюры всемирной резни, задолго до своего финала залившей кровью все прежние надежды на разумное поведение Человека Разумного.

В этом смысле популярность Рэнд и ее главного романа «Атлант расправляет плечи» не может не вызывать законного удивления. Ведь эта книга вышла не одновременно с «Что делать?», а без малого веком позже, в 1957 году – уже после самых масштабных (хотя и не самых последних) преступлений фашизма и коммунизма. Зачем кому-то понадобилось возвращать читателя к убогим фантазиям Н.Г.Чернышевского о «разумном эгоизме» – фантазиям, исторически ставшим важной составной частью того утопического гумуса, из коего позже выросли нацистские и большевицкие теории «единственно правильного» переустройства человеческой жизни?

«Разумный эгоизм», рационализм, наивная уверенность в том, что мир однозначно, то есть исчерпывающе соответствует нашему восприятию (или, по выражению Рэнд, «А есть А»)… Лучше всего это заблуждение, переходящее в неизлечимую болезнь духа, описал Владимир Набоков в своем романе «Дар», в Четвертой главе, целиком посвященной Чернышевскому. Не могу отказать себе в удовольствии привести пространные цитаты из этого замечательного текста, впечатляющего как точностью, так и красотой высказывания (что, как правило, взаимосвязано).

 Владимир Набоков

«Кажется, ныне одни марксисты еще способны интересоваться призрачной этикой, заключенной в этой маленькой, мертвой книге, – писал Набоков три четверти века спустя выхода главного творения Чернышевского. – Легко и свободно следовать категорическому императиву общей пользы, вот "разумный эгоизм", находимый исследователями в "Что делать?". Напомним ради забавы домысел Каутского, что идея эгоизма связана с развитием товарного производства, и заключение Плеханова, что Чернышевский всё-таки "идеалист", так как у него получается, что массы должны догнать интеллигенцию из расчета, расчет же есть мнение. Но дело обстоит проще: мысль, что расчет – основа всякого поступка (или подвига) приводит к абсурду: сам по себе расчет бывает героический!

Всякая вещь, попадая в фокус человеческого мышленья, одухотворяется. Так облагородился "расчет" материалистов: так материя у лучших знатоков ее обратилась в бесплотную игру таинственных сил. Этические построения Чернышевского – своего рода попытка построить всё тот же перпетуум-мобиле [Чернышевский с юношеских лет был одержим идеей построения вечного двигателя (А.Т.)], где двигатель-материя движет другую материю. Нам очень хочется, чтоб это вертелось: эгоизм-альтруизм-эгоизм-альтруизм... но от трения останавливается колесо. Что делать? Жить, читать, думать. Что делать? Работать над своим развитием, чтобы достигнуть цели жизни: счастья. Что делать?»

«Ныне одни марксисты…» – ага, как же… – не угадал Владимир Владимирович. Книга Рэнд вышла двумя десятилетиями позже «Дара», но в ней правит бал всё та же чернышевская маниловская интонация. Те же мечты, насмешливо описываемые Набоковым: «Помечтаем о фаланге, живущей во дворце: 1800 душ – и все веселы! Музыка, флаги, сдобные пироги. Миром правит математика и правит толково…»

Что сказать? – в романе Айн Рэнд и в самом деле предостаточно «музыки, флагов, сдобных пирогов». Прославление разума и его познавательных способностей звучит там тем более наивно, что почти не подкреплено никакими реальными, живыми, правдивыми деталями. Создается впечатление, что Рэнд элементарно не знает, о чем пишет, – ни о железной дороге, ни о металлургическом заводе, ни о людях; в ее описаниях всё «общо», всё по-бутафорски декоративно, нет ничего осязаемого, материального, способного дышать. Ну ладно, писательница не знает, где у паровоза рычаг, а где дроссель… – это еще простительно. Но она и не догадывается, где у человека нос: все персонажи «Атланта» начисто лишены какой-либо индивидуальности. Хорошие одинаково прекрасны (естественно, тут на ход пера идут и античные боги, и золотые кудри, и стройные ноги и прочая пошлая лабуда); дурные – столь же одинаково дурны. Герои Рэнд даже потеют согласно заранее установленному стандарту: хорошие благоухают потом облагораживающего творческого труда, зато плохие воняют исключительно страхом и дурным умыслом.

Николай Чернышевский

Не правда ли, странно? На фоне столь пылкой любви к вещам материального мира и творящему их Разуму ожидаешь гораздо большего внимания к свойствам самих вещей. Ан нет, куда там! Любопытно, что ровно то же явление Набоков отмечает и у Чернышевского:

«Нам вообще кажется, что материалисты его типа впадали в роковую ошибку: пренебрегая свойствами самой вещи, они все применяли свой сугубо-вещественный метод лишь к отношениям между предметами, а не к предмету самому, т. е. были по существу наивнейшими метафизиками как раз тогда, когда более всего хотели стоять на земле…

…Чернышевский объяснял: "мы видим дерево; другой человек смотрит на этот же предмет. В глазах у него мы видим, что дерево изображается точь-в-точь такое же. Итак, мы все видим предметы, как они действительно существуют". Во всем этом диком вздоре есть еще свой частный смешной завиток: постоянное у "материалистов" апеллирование к дереву особенно забавно тем, что все они плохо знают природу, в частности, деревья. Тот осязаемый предмет, который "действует гораздо сильнее отвлеченного понятия о нем" (Ч., "Антропологический принцип в философии"), им просто неведом. Вот какая страшная отвлеченность получилась в конечном счете из "материализма"!

Чернышевский не отличал плуга от сохи; путал пиво с мадерой; не мог назвать ни одного лесного цветка, кроме дикой розы; но характерно, что это незнание ботаники сразу восполнял "общей мыслью", добавляя с убеждением невежды, что "они (цветы сибирской тайги) всё те же самые, какие цветут по всей России"».

Этот убийственно точный анализ полностью применим и к роману Айн Рэнд. Она тоже тщится описывать отношения между вещами, будучи абсолютно беспомощной в том, что касается самих вещей. Парадоксальным образом проблема материалистов заключается в том, что они понятия не имеют о материи! Рационалисты – о разуме! В то время как о столь уважаемых предметах следовало бы писать с должным вниманием к ним, ибо, что есть внимание, как не проявление уважения?

Ну, например, так:

«…был, кстати, нечистоплотен, неряшлив, при этом грубовато возмужал, а тут еще дурной стол, постоянные колики, да неравная борьба с плотью, кончавшаяся тайным компромиссом, – так что вид он имел хилый, глаза потухли, и от отроческой красоты ничего не осталось, разве лишь выражение чудной какой-то беспомощности, бегло озарявшее его черты, когда человек, им чтимый, обходился с ним хорошо…

…сам же не сомневался в своей непривлекательности, мирясь с мыслью о ней, но дичась зеркал; всё же иногда, собираясь в гости, или желая узнать причину неучтивого взгляда, мрачно всматривался в свое отражение, видел рыжеватый пух, точно прилипший к щекам, считал наливные прыщи – и тут же начинал их давить, да так жестоко, что потом не смел показываться».

Потом Набокова обвиняли за это мастерское, даже чересчур наглядное описание внешности и характера Чернышевского: зачем, мол, такой натурализм? Отчего мятежный Дух не упомянут? Помилуйте, господа, но вы ведь сами желали не о Духе, а о Материи… чего ж тогда стесняться прыщей? Прыщи – они тоже часть Природы, Жизни… или вы о какой-то иной жизни толкуете? И при чем тут мятежный Дух? Уж не идеалисты ли вы, Боже упаси?

На самом деле, четвертая глава «Дара» – вовсе не о Чернышевском-человеке; вряд ли Набоков стал бы размениваться на этот предмет исключительно ради самого предмета. Чернышевский требовался ему в качестве идейной альтернативы – убогой, приземленной, карликовой – альтернативы гигантской фигуре Отца. Отца, который олицетворяет в «Даре» истинный дар, свет и существо мира – прекрасного не вообще, а именно в каждой своей детали, в каждой вещи, одухотворенной фокусом человеческого внимания. «Судите сами, – словно говорит нам Набоков, – где пребывает высокая правда, а где низменная прыщавая ложь…»

У него самого нет на этот счет никаких сомнений:

«Как звать тебя? Ты полу-Мнемозина, полу-мерцанье в имени твоем, – и странно мне по сумраку Берлина с полу-виденьем странствовать вдвоем. Но вот скамья под липой освещенной… Ты оживаешь в судорогах слез: я вижу взор, сей жизнью изумленный, и бледное сияние волос. Есть у меня сравненье на примете, для губ твоих, когда целуешь ты: нагорный снег, мерцающий в Тибете, горячий ключ и в инее цветы. Ночные наши, бедные владенья, – забор, фонарь, асфальтовую гладь – поставим на туза воображенья, чтоб целый мир у ночи отыграть! Не облака – а горные отроги; костер в лесу – не лампа у окна… О поклянись, что до конца дороги ты будешь только вымыслу верна…»

«Вымысел» тут – отнюдь не синоним лжи, но способ проникновения в существо мира, соединения с ним; парадоксальным образом правдой оказывается именно одухотворение пространства, в то время как «рациональный» взгляд Айн Рэнд (а до нее – Чернышевского) оборачивается враньем, унылым и поверхностным. Сравните вышеприведенный абзац Набокова и следующую цитату из диссертации Чернышевского (равным образом тут можно было бы привести и многочасовую речь-манифест Джона Галта из романа Рэнд):

«Прекрасное есть жизнь. Милое нам есть прекрасное; жизнь нам мила в добрых своих проявлениях... Говорите же о жизни, и только о жизни, а если человеки не живут по-человечески, – что ж, учите их жить, живописуйте им портреты жизни примерных людей и благоустроенных обществ».

Да бросьте вы, Николай Гаврилович (и примкнувшая госпожа Рэнд): не нужно ничего живописать – вполне достаточно поставить рядом два вышеприведенных абзаца… Не нужно, но ведь живописуют! Ведь откуда-то он все-таки берется, этот вульгарный, ограниченный, нелепый взгляд на мир? Вот версия Набокова о его, взгляда, происхождении – из той же Четвертой главы (версия эта, сделанная на основе дневников Чернышевского, кажется мне весьма правдоподобной):

«На Невском проспекте в витринах Юнкера и Дациаро были выставлены поэтические картинки. Хорошенько их изучив, он возвращался домой и записывал свои наблюдения. О чудо! сравнительный метод всегда давал нужный результат. У калабрийской красавицы на гравюре не вышел нос: "особенно не удалась переносица и части, лежащие около носа, по бокам, где он поднимается". Через неделю, всё еще неуверенный в том, что достаточно испытана истина, а не то – желая вновь насладиться уже знакомой податливостью опыта, он шел опять на Невский, посмотреть, нет ли новой красотки в окне. На коленях, в пещере, перед черепом и крестом, молилась Мария Магдалина, и лицо ее в луче лампады было мило, конечно, но насколько лучше полуосвещенное лицо Надежды Егоровны! [жена Василия Лободовского, друга Ч., в которую последний был тайно и платонически влюблен (А.Т.)]

На белой террасе над морем – две девушки: грациозная блондинка сидит на каменной лавке, целуясь с юношей, грациозная брюнетка смотрит, не идет ли кто... Разумеется, шейка у Надежды Егоровны еще милее. Отсюда важный вывод: жизнь милее (а значит лучше) живописи, ибо, что такое живопись, поэзия, вообще искусство в самом чистом своем виде? Это – солнце пурпурное, опускающееся в море лазурное; это – "красивые" складки платья; это – розовые тени, которые пустой писатель тратит на иллюминовку своих глянцевитых глав; это – гирлянды цветов, феи, фрины, фавны... Чем дальше, тем облачнее: сорная идея растет. Роскошь женских форм на картине уже намекает на роскошь в экономическом смысле.

Понятие "фантазии" представляется Николаю Гавриловичу в виде прозрачной, но пышногрудой Сильфиды, которая, без всякого корсета и почти нагая, играя легким покрывалом, прилетает к поэтически поэтизирующему поэту. Две-три колонны, два-три дерева – не то кипарисы, не то тополя – какая-то мало нам симпатичная урна, – и поклонник чистого искусства рукоплещет. Презренный! Праздный! И действительно, как же не предпочесть всему этому вздору честное описание современного быта, гражданскую горечь, задушевные стишки?

Смело можно сказать, что в те минуты, когда он льнул к витрине, полностью создалась его нехитрая магистерская диссертация "Эстетические Отношения Искусства к Действительности" (неудивительно, что он ее впоследствии написал прямо набело, сплеча в три ночи; удивительнее то, что он за нее, хоть и с шестилетним опозданием, так-таки получил магистра).

…борясь с чистым искусством, шестидесятники, и за ними хорошие русские люди вплоть до девяностых годов, боролись, по неведению своему, с собственным ложным понятием о нем, ибо точно также как … аскету снится пир, от которого бы чревоугодника стошнило, – так и Чернышевский, будучи лишен малейшего понятия об истинной сущности искусства, видел его венец в искусстве условном, прилизанном (т. е. в антиискусстве), с которым и воевал, – поражая пустоту».

Итак, понятие о прекрасном у Чернышевского (и выстроенные на этой базе этические, экономические, философские воззрения) определяется элементарным невежеством, недомыслием, эстетической слепотой. Трудно удержаться от соблазна распространить этот вывод и на рационализм Айн Рэнд – уж больно по-чернышевски плоско она звучит, когда берется рассуждать о Разуме, о Познании и о Природе. Так и слышится до боли знакомое диссертационное умствование саратовского семинариста: «Милое нам есть прекрасное; жизнь нам мила в добрых своих проявлениях...»

Айн Рэнд

Но вернемся к вопросу, заданному в начале статьи: зачем? Зачем Рэнд понадобилось возвращать читателя к «музыке, флагам, сдобным пирогам» и прочим забытым снам Веры Павловны? И тут, отряхнув с ног прах провинциальной семинарии и приглядевшись, мы обнаруживаем важную деталь, резко отличающую Рэнд от Чернышевского: у них разные враги! Вот главный противник Айн Рэнд, о котором она пишет с нескрываемым отвращением:

«…вся промышленная система мира с ее великолепной техникой, тысячетонными домнами, трансатлантическими кабелями, роскошными деловыми центрами, биржами, ослепительной рекламой, со всей ее мощью и богатством, — вся она управляется не банкирами, не советами директоров, а небритым гуманистом из пивнушки в каком-нибудь подвале, типом с опухшим от ненависти лицом, который проповедует, что добро должно быть наказано за то, что оно — добро, что задача таланта — служить бездарности, а у человека есть одно право — существовать ради других…»

Гуманист? Враг? Неужели? Да-да, именно так. Главным врагом человечества, а, следовательно, и своим Айн Рэнд провозглашает ни что иное как гуманизм. Но позвольте, не гуманисты ли были светочем Чернышевского и его единомышленников (чьи основные постулаты Рэнд, в целом, разделяет)? Как же так вышло, что носители светоча по прошествии века обернулись злейшими неприятелями?

Ответ выглядит не вполне очевидным даже сейчас, когда мы имеем возможность в ретроспективе проанализировать идейную суть эпохи модерна – уж больно сильны старые стереотипы, приучившие нас, подобно собаке веры Павлова, истекать слюной при словах «гуманный», «гуманистический», «гуманизм». Тем более следует пользоваться каждой возможностью произнести это во весь голос: именно гуманистические идеологии, прекрасные по намерениям, но обернувшиеся катастрофой при реализации, послужили причиной самых больших несчастий, свалившихся на голову человечества. В принципе, можно было наблюдать это еще в младенчестве будущего монстра, при первой же удачной попытке захвата власти, когда гуманисты революционного Конвента, не колеблясь, отдавали приказ сровнять с землей второй по величине город Франции – естественно, во имя светлого будущего человечества.

К счастью для лионских ткачей, в 1793 году у гуманистов не хватило технических возможностей, да и идеология нуждалась в куда более серьезной артикуляции, нежели романы Руссо и писания просветителей. Чем, собственно, и занялся последующий XIX век, ставший эпохой накопления и техники, и идей. «Свобода, равенство, братство!» «Человек – это звучит гордо!» «Средства производства принадлежат производителям!» «Мир народам, фабрики рабочим, землю крестьянам!» Кто мог знать, что из этих прекрасных гуманистических птенцов вылупятся Аушвиц и ГУЛАГ? Впрочем, уже тогда (1848) Энгельс писал о том, что реакционные «остатки европейских народов» (к коим основоположник марксизма причислял галлов, басков, бретонцев и южных славян) должны быть «безжалостно растоптаны». Да и писатель-социалист Герберт Уэллс в 1905 году утверждал, что «единственно разумная и логичная вещь, которая может быть применена к низшей расе, это ее полное уничтожение». А видный гуманист Бернард Шоу в 1933 году призывал травить «общественных паразитов» гуманным (то есть убивающим безболезненно) газом.

Я готов допустить сугубо благие намерения гуманистов ДО главных ужасов ХХ века, хотя даже такое допущение никоим образом не освобождает их от ответственности за злодеяния, совершенные по лекалам сотворенных ими гуманистических идеологий. Но как можно оправдать приверженность тем же убеждениям ПОСЛЕ, сейчас, в наши дни? Нацизм был осужден человечеством в Нюрнберге; коммунизм пока успешно избегает своего судебного процесса; социализм высокомерно пожимает плечами: при чем тут я? Но судить этих убийц следует не по частям, а всем скопом. Смертельная чума гуманизма еще ждет своего Нюрнберга.

Так что честь и хвала Айн Рэнд, которая уже в 1957 году с удивительной точностью направила обвиняющий перст в сторону истинного преступника. Но при этом нельзя не отметить, что источником этой поразительной зоркости стал всё тот же вульгарный рационализм, всё то же чернышевское преклонение перед Разумом! Почему? Да потому, что прошли времена Чернышевского, когда гуманисты были не меньшими рационалистами, чем он сам, то есть представляли собой естественных союзников. Тогда, как и автор «Что делать?», они не имели ни малейшего понятия о реальном мире, что не мешало им считать свое восприятие действительности единственно разумным, а потому единственно верным.

Зато столетием позже, во второй половине ХХ века даже самые упертые идеологи не могли отрицать, что гладким торжество гуманизма выглядело лишь на бумаге. Какой же вывод был сделан на основе этого бесспорного наблюдения? Что гуманизм преступен? Что опасно считать человека Человеком, то есть обладателем истины в последней инстанции? Что Бог отнюдь не умер от того, что так провозгласил Ницше – кумир Айн Рэнд еще в бытность ею Алисой Розенбаум? Что гуманистическая модель никуда не годится?

Нет, признать такое означало бы признать поражение. Вместо этого гуманисты предпочли поступить, как мошенник, сметающий с доски фигуры за два хода до мата. Было объявлено, что причина несоответствия истин гуманизма упрямой реальности заключается не в их изначальной ложности, а в том, что в реальности истин не существует вообще – никаких. Истин нет; есть лишь однородный бульон статистических закономерностей, где ничего – ровным счетом ничего – не имеет разумного смысла. А коли так, то и за целевую общественную модель нужно принять не то, что логически следует из истинных закономерностей мира (как полагали прежние идеологи, современники Чернышевского), а то, какой бы мы ХОТЕЛИ видеть окружающую действительность. Вы ведь хотите, чтобы люди были равны? Вот и ведите себя так, как будто они равны. Вы ведь хотите, чтобы каннибалы усвоили принципы демократии? Вот и ведите себя так, как будто они усвоили… – и т.д., и т.п.

Иными словами, постмодерн предлагает человечеству включить wishful thinking и жить в воображаемом мире – причем, по прежнему гуманистическому кодексу; разница заключается лишь в том, что теперь никто не морочит нам голову истматом-диаматом, не уверяет во всесилии Разума, но суть… – суть остается той же! Вот только для упертой рационалистки Айн Рэнд покушение на Разум оказалось категорически неприемлемым. Если гуманиста разумного она еще кое-как терпела, хотя и зачастую расходясь с ним относительно трактовки того, что именно следует считать за А в формуле «А равно А» (где, напомню, первое А – закон Природы, а второе А – его осознание Разумом), то гуманист постмодернистский, объявивший А несуществующим вовсе, уже не лез ни в какие ворота – особенно, в ворота Города Будущего. В глазах Рэнд вышеописанная смена модернистской тактики автоматически превращала «небритого гуманиста» в главного врага всего разумного человечества.

В самом деле, ничто не может взбесить истинного рационалиста больше, чем предложение жить согласно неким умозрительным идеалам, которые не только оторваны от реальности, но даже и не скрывают этого, а напротив, пропагандируют свою навязываемую искусственность. Вы ведь хотите жить в обществе, где у каждого есть дом? Тогда давайте закрепим это право законом. Пусть также никто не терпит неудач – вы ведь не хотите жить среди неудачников? Что ж, давайте примем акт об отмене банкротств. Что? Не хватает денег? Давайте напечатаем, а вдобавок немедленно издадим указ, запрещающий говорить о нехватке…

В 1957 году еще не было произнесено слово «постмодерн». Но если кто-то уже тогда мог понять, куда дует ветер, то этим провидцем должна была стать именно Айн Рэнд и именно в силу уникальной допотопности своего вульгарного рационализма, верность которому во всем мире соблюдала, наверное, лишь она одна. Вот уж действительно неисповедимы пути истины!

Нынешний читатель пролистывает «теоретические» выкладки на страницах «Атланта» с чувством неловкости за их автора – и правильно делает. Заслуженная популярность романа обусловлена совершенно иными его фрагментами: теми, где Айн Рэнд во весь голос отвергает навязываемый человечеству гуманистический подход, отказывается играть в постмодернистскую «хотелку», подменять сущее желаемым. Она словно говорит нам: «Раньше вас заставляли верить в мираж, называя его реальностью. Сейчас от вас требуют притвориться, будто мираж реален, убеждая при этом, что реальность сама приспособится к миражу. Но этого не произойдет никогда. Жизнь в мираже всегда чревата катастрофой, и вовсе необязательно ждать, когда мир взбесившийся лошадью в очередной раз вывернется из-под седла дежурного гуманистического бреда».

Или, цитируя роман: «Мы не обязаны видеть мир таким, каким они хотят, чтобы мы его видели!»

В этом ключ: мы не обязаны по-прежнему лить слюни на гуманистические идеалы. Протест требует смелости, хотя «диктатуру политкорректности», при помощи которой нынешнюю гуманисты навязывают человечеству свою мораль, не сравнить с кровавой гнусью диктатуры пролетариата или нацистского тоталитаризма. Сейчас смельчаки в худшем случае становятся жертвами запрета на профессии – по крайней мере, пока.

«Были времена, – говорит Айн Рэнд устами одного из своих героев, – когда люди боялись, что кто-нибудь раскроет их секрет... Сегодня боятся, что кто-нибудь произнесет вслух то, о чем все и так знают».

Но надо именно вслух. Вслух и во всеуслышание. Тень должна знать свое место.

Если прозрение относительно главного врага пришло к Рэнд более-менее случайно, через заднюю калитку, то заслуга следующего открытия принадлежит уже исключительно ей: «Процесс мышления есть моральный процесс».

Это утверждение звучит настолько необычно, что многие проскакивают его, не заметив, хотя именно в нем заключается главный пафос романа, его важнейший идейный заряд. В самом деле, нас приучили думать, что моральные ценности относятся исключительно к области поведения, в то время как теоретические рассуждения – к таинственной сфере не то чистого разума, не то идеального философского пара. Что ваш собеседник может высказывать какие угодно соображения – да хоть мечтать об истреблении газом «общественных паразитов», на манер Бернарда Шоу, – и это никак не должно влиять на вашу моральную оценку этого человека. Почему? Потому, что одно дело – высказывание, и совсем другое – действие. Первое допустимо, а значит, можно спокойно продолжать пить чай и переходить на разговор о погоде. Зато с реальным палачом, который сыпет кристаллы реального Циклона-Б в реальную отдушину реальной газовой камеры, вы, без сомнения, никогда не сели бы за один стол.

Но логично ли это – особенно, в тех случаях, когда умозрительная теория прошла неоднократную проверку практикой, доказав при этом свою преступную аморальность? В тех случаях, когда последствия этой теории ясны вам как божий день? Неужели и тогда вы воздержитесь от моральной квалификации высказывания? Неужели и тогда скажете: «Ну так что ж, что взгляды у него сомнительные, зато какой человек приятный, старушек через дорогу переводит и кошелек со стола не украдет»?

Рационализм Айн Рэнд отказывается мириться с подобной логикой. Для нее, накрепко связавшей разум с нравственностью, не существует вышеописанного разделения на действие и суждение: первое равно второму, как А равно А. Да и возражения тех, кто приводит аргументы в пользу такого разделения, относятся скорее к практическим последствиям применения этого принципа. Мол, возможно ли клеймить голосующих за социалистов как моральных уродов – ведь их так много… Как будто распространенность подлости отменяет факт ее наличия. Как будто социалистические убеждения после НСДАП, РСДРП и ВКП(б) не являются прямым свидетельством аморальности их носителя.

Гуманисты в романе Айн Рэнд не просто неправы – они мерзки и подлы; человеческая подлость видится ей прямым продолжением левого гуманистического мировоззрения. Для нее левый значит подлый, прямо и без экивоков. И тут самое время вернуться к Набокову – третьей вершине нашего треугольника. Потому что он, так или иначе, разделял ту же точку зрения, высказывая ее при каждом удобном случае, хотя и в иной, не столь очевидной форме. Разногласия Набокова с вульгарными режимами Советов и нацистов, а впоследствии – с лицемерной политкорректностью западных леваков, носили прежде всего эстетический, а значит, самый что ни на есть принципиальный характер.

Когда я думаю о том, почему Набоков избрал в качестве своей жертвы (ведь уничтожил, в самом деле уничтожил, растоптал в слякоть) именно Чернышевского, то не могу не прийти к выводу о глубоко личных мотивах. Владимира Владимировича оскорблял сам факт существования Чернышевского; забудьте даже вышеприведенную цитату о прыщах и онанизме – вот отрывок, который куда лучше выдает ревнивое чувство автора «Дара» по отношению к саратовскому парвеню:

«Другой Костомаров, профессор, где-то говорит, что Чернышевский играл в шахматы мастерски. На самом-то деле ни Костомаров, ни Чернышевский ничего в шахматах не смыслили. В юности, правда, Николай Гаврилович как-то купил шахматы, пытался даже осилить руководство, кое-как научился ходам, довольно долго возился с этим (возню обстоятельно записывая) и, наконец, наскуча пустой забавой, всё отдал приятелю. Пятнадцать лет спустя (помня, что Лессинг с Мендельсоном сошелся за шахматной доской), он основал Шах-клуб, который был открыт в январе 62 года, просуществовал весну, постепенно хирея, и сам бы угас, если б не был закрыт в связи с "петербургскими пожарами". Это был просто литературно-политический кружок, помещавшийся в доме Руадзе. Чернышевский приходил, садился за столик и, пристукивая ладьей (которую называл "пушкой"), рассказывал невинные анекдоты».

Казалось бы, зачем? Столько уже нанесено тяжких (и справедливых) ударов, противник распростерт на полу, причем так, что и не шевелится, к чему тогда еще и эта, столь незначительная деталь: хотел научиться шахматам, да не смог… ну так что? Ну, называл ладью «пушкой»… экое преступление, попробовали бы вы, Владимир Владимирович, любимого Гоголя на ту же тему проэкзаменовать. В чем же дело?

А в том, что трудно сыскать в русской литературе большего рационалиста, чем сам Набоков. Ничей ум не блещет столь отточено и ярко в безупречной точности образов, в сложноподчиненном лабиринте предложений. Ничьи сюжеты не выстроены столь безупречно, ничьи рассуждения столь четко не освещены сверкающим лучом горделивой логики. Это ведь он не позволил себе ни разу, ни крылом, ни пером увлечься соблазнами мистического сумрака. Да и сопутствующие интересы Набокова лишь подтверждают глубоко рациональный характер этого таланта. Энтомология в принципе не существует без склонности к систематизации, классификации. Да и те же шахматы… вернее, даже не сами шахматы, предполагающие элемент состязания, борьбы, а именно шахматная композиция, то есть чистейший, беспримесный кабинетный анализ, логика замысла и расчет вариантов.

Итак – тоже рационалист? Тоже – но… не то же. Рационализм Набокова одухотворен глубоким эстетическим чувством, и это сразу возносит третью вершину треугольника на недосягаемую высоту по сравнению с другими двумя, безнадежно застрявшими в вязкой глине убогого «общего» теоретизирования. Первичная основа набоковского бытия, плоть и кровь набоковской вселенной – Красота, в то время как Разум представляется ему необходимым инструментом познания Красоты, вскрытия ее сокровенных связей, этих кровеносных сосудов мира. В этом и заключается коренное отличие рационализма Набокова от рационализма Рэнд и Чернышевского, которые также полагали Разум инструментом – но всего лишь инструментом борьбы за выживание.

Понятно, что подобная профанация звучала попросту оскорбительно. Боже, как он должен был раздражать Набокова, этот вульгарный, узколобый, исполненный нелепого апломба семинарист, самим фактом своего литературного бытия дискредитировавший назначение Разума! Собственно, автор «Дара» и проговаривает свое истинное желание в описании сцены гражданской казни:

«Между тем Чернышевского поспешно высвободили из цепей, и мертвое тело повезли прочь. Нет, – описка: увы, он был жив, он был даже весел! Студенты бежали подле кареты, с криками: "Прощай, Чернышевский! До свиданья!" Он высовывался из окна, смеялся, грозил пальцем наиболее рьяным бегунам. "Увы, жив", – воскликнули мы, – ибо как не предпочесть казнь смертную, содрогания висельника в своем ужасном коконе, тем похоронам, которые спустя двадцать пять бессмысленных лет выпали на долю Чернышевского».

Иными словами: как не предпочесть смертную казнь продолжению жизни этого ходячего унижения Разума? Как смириться с этой мелкой профанацией, с этим бубнящим, врущим, шутовским позором! А еще яснее: лучше бы этого Николая Гавриловича повесили, в самом-то деле! Что тут скажешь… – именно эта неподконтрольная ненависть, носящая характер страсти, лучше всего выдает и связь, и зависимость, и стремление вырваться, высвободиться – если не из подчинения, то, по крайней мере, из-под гнета нежелательной аналогии.

Впрочем, и набоковский «рационализм Красоты» заслуживает довольно серьезного упрека. Твердо следуя принципу эстетического одухотворения мира и собственной жизни, писатель последовательно избегал размышлений об истоке, генезисе, смысле Красоты. Возможно, ему казалось, что подобные поиски заведомо ни к чему не приведут вследствие недостаточной мощи Разума? Возможно, он помещал Красоту в принципиально иную, непостижимую сферу? Но оба этих предположения ставят под вопрос саму концепцию рационализма, напуская по углам картины столь ненавидимый Набоковым мистический полумрак. Прямым следствием этого противоречия стал эскапизм писателя, его демонстративное бегство в открыто декларируемую элитарность, в духовно и политически нейтральную Швейцарию мысли.

Чернышевский – Набоков – Рэнд. Странный треугольник рационализма, насквозь продравший ветхую ткань времени, вытянувший свои ребра над столетиями и континентами. Вилюйск – Берлин – Нью-Йорк. Камера Петропавловской крепости – гостиничный номер над Женевским озером – каморка голливудской статистки (по иронии судьбы statist на современном публицистическом жаргоне означает еще и «сторонник государственного регулирования»). Поверхностность – глубина – визионерство. Идейный тупик первого, эстетский эскапизм второго, случайные открытия третьей. Эти писатели галактически далеки друг от друга. Они не схожи ни происхождением, ни уровнем таланта, ни судьбой, ни потенциалом мысли, ни ролью на исторической сцене. В жесткую геометрическую фигуру треугольника их объединяет лишь одно: рационализм. Рационализм и, как следствие, неудача в важнейшем деле, с которым неизбежно сталкивается каждый человек: в деле выстраивания адекватной картины мира. Ибо, лишь это дело исполнив, можно, по выражению того же Набокова, «достигнуть цели жизни: счастья».


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 97




Convert this page - http://7iskusstv.com/2012/Nomer9/Tarn1.php - to PDF file

Комментарии:

Илья Липкович
Фишерс, Индиана, США - at 2013-01-07 19:43:39 EDT
"Смерть разом обесценивает все индивидуальные смыслы, оставляя в качестве объектов рассмотрения лишь самые общие, даже всеобщие образцы."

Алекс, хотел бы заметить в связи с этой Вашей фразой, что (возвращаясь к Набокову), в его мировоззрении как раз все обстоит наоборот - то есть он бы, я в этом уверен, сказал, что "Смерть разом обесценивает все общие, даже всеобщие образцы, оставляя в качестве объектов рассмотрения лишь самые индивидуальные смыслы".

Вот например, концовка его раннего рассказа "Драка" (Берлин) 26 сентября 1925 г)
"А может быть, дело вовсе не в страданиях и радостях человеческих, а в игре теней и света на живом теле, в гармонии мелочей, собранных вот сегодня, вот сейчас единственным и неповторимым образом."

Или, опять таки не могу удержаться, чтобы не привести небольшую выдержку из его эссе Искусство литературы и здравый смысл

"Я вспоминаю рисунок, где падающий с вершины высокого здания трубочист успевает заметить ошибку на вывеске и удивляется в своём стремительном полёте, отчего это никто не удосужился её исправить. В известном смысле мы все низвергаемся к смерти – с чердака рождения до плит погоста – и вместе с бессмертной Алисой в Стране чудес дивимся узорам на проносящейся мимо стене. Эта способность удивляться мелочам – несмотря на грозящую гибель, - эти закоулки души, эти примечания в фолианте жизни – высшие формы сознания, и именно в этом состоянии детской отрешенности, так непохожем на здравый смысл и его логику, мы знаем, что мир хорош."

Алекс Тарн - Суходольскому
- at 2013-01-06 16:28:30 EDT
Извините.
Легко.

Суходольский
- at 2013-01-06 15:56:29 EDT
Алекс Тарн - Суходольскому
- Sun, 06 Jan 2013 15:02:15(CET)
Не кипятитесь, дорогой Суходольский: в контексте обсуждения это совершенно не принципиально. По мне так вычеркните слово "конечная" - это мало что меняет как в определении рационализма, там и в сути обсуждения.


Насчет "мало что меняет", это Вы, Алекс, господину Аврутину объясните. А то он целую философию из Вашей ошибки вывел:

Стало быть, по завершению процесса познания мира завершится и процесс развития человека, и начнется его деградация.//Аврутин

А насчет "кипятитесь", то это Вы зря. Я на Ваше альфа-самцовство в споре на Вашей площадке не претендую, поэтому сразу пускать в дело когти, клыки и рога нет никакого резона. Я реагирую только на шульмовство в споре и нарушение логики. Такой уж я стихийные рационалист. Извините.

Алекс Тарн - Суходольскому
- at 2013-01-06 15:02:15 EDT
Господа, кто вам сказал, что из принципиальной познаваемости мира следует "конечная познаваемость"?

Не кипятитесь, дорогой Суходольский: в контексте обсуждения это совершенно не принципиально. По мне так вычеркните слово "конечная" - это мало что меняет как в определении рационализма, там и в сути обсуждения. Пусть будет "Рационалист уверен в принципиальной разумности (то есть соответствующей именно разуму человека) и познаваемости мира". Так сойдет?

И, если позволите, рекомендация: оставьте Вы побоку всю эту хренотень про "игру в наперстки", "вождение за нос", "по-молодецки отплясывают" и проч. Вы ведь нормальный человек, правда? Вас ведь никто кнутом не охаживал, правда? Зачем же влетать в обсуждение как настеганный жеребец? Поверьте, Вам тут рады и без этого копытного топота.

Алекс Тарн - М.Аврутину
- at 2013-01-06 14:43:29 EDT
Всё с легкостью опровергается как несоответствующее. А что могли бы предложить в качестве примера Вы?

Эх, Марк, а я надеялся, что Вы не спросите. У меня есть ответ, но он не вместится в размер комментария. То есть сам-то ответ вместится: любому утверждению грош цена, если оно не вмещается в одно предложение, пусть и сложносочи-подчи-ненное. Не вместятся объяснения, почему именно так.

Я видел, тут в Гостевой Сергей Чевычелов написал по этому поводу следующее: "основным смыслом существования человека является его выживание как вида и как индивида". Это напомнило мне кое-что.
Мое первое столкновение со смертью случилось относительно поздно: мне было 16 лет, когда умерла моя бабушка. Семья наша была совершенно русско-еврейская (чума на это сочетание), так что шиву заменяли поминки. Сейчас мне это кажется диким, но из песни слова не выкинешь.
И вот, некий гость, считавшийся умным, сказал - уж не помню в ответ на что: "В ходе жизни - ее смысл". С тех пор прошло много лет, но я отчетливо помню недоуменный взгляд соседки и его, гостя, ответное смущение. И недоумение гостьи, и смущение гостя были свидетельством вопиющей неуместности произнесенных слов ввиду присутствия в комнате другого, невидимого, но всеми в тот момент ощутимого гостя: смерти. Слова Сергея - из той же категории: они не выдерживают свидания, сопоставления со смертью. Какой смысл говорить о выживании в ситуации неминуемого конца?

Мы склонны забывать о том, что непременно умрем: вся наша культура ориентирована на забвение, умолчание, отрицание этого простого и неоспоримого факта. Мы старательно изобретаем совершенно идиотские формулы типа слов того гостя или замечания Сергея, но они мало чего стоят даже в качестве закуски под рюмку водки, а уж ввиду ощутимого или просто осознанного образа смерти - тем более. Хотел бы я видеть Сергея, произносящего эту свою магическую формулу на шиве или на поминках. Смерть разом обесценивает все индивидуальные смыслы, оставляя в качестве объектов рассмотрения лишь самые общие, даже всеобщие образцы.
Но это, опять же, совсем не для короткого комментария. Я редко ухожу от ответа, но в данном случае такой уход кажется мне оправданным.

Суходольский
- at 2013-01-06 14:06:06 EDT
Я ни к кому конкретно не обращаюсь, потому что, по-моему, тут на наших глазах идет разминочная игра в три наперстка, и играют в нее сразу несколько участников. В центре игры тезис, который сразу приковывает "рационалистов" к позорному столбу, как коллекционер бабочек (уж не Набоков ли сам?) пришпиливает очередной экземпляр коллекции в свой альбом. Тезис звучит правдоподобно, и его даже не пытаются доказать. Только используют. Тезис вот какой:

Рационалист уверен в принципиальной разумности (то есть соответствующей именно разуму человека) и конечной познаваемости мира. //Тарн
Из этого следует, что процесс познания когда-нибудь завершится //Аврутин
как совместить тезис о конечной познаваемости мира с тезисом о его же (мира) бесконечности. //Тарн

И так далее...
Господа, кто вам сказал, что из принципиальной познаваемости мира следует "конечная познаваемость"? Вы наводите на "рационалистов" напраслину, приписываете им явную глупость, а потом решительно и по-молодецки расправляетесь с ней же, горделиво отплясывая на тушке поверженного врага. Остановитесь. Ни откуда "конечность" познания не следует. И ни один "рационалист" такую глупость не говорил. Вот вам модельный, как сказал бы Бормашенко, пример. Рационалист утверждает, что до любого натурального числа можно дойти шажками в 1, начиная с самого первого, с 1. Это четкий аналог "познаваемости" натурального ряда. Но отсюда не следует "конечность познаваемости", ибо ряд натуральных чисел бесконечен (это "модель" бесконечности нашего мира), и ни за какое конечное число шагов не удастся дойти до конца.
Я понимаю, конечно, что красивые заграничные слова "рационализм", "иррационализм" и пр. завораживают читателя, но не настолько же, чтобы не видеть, как его, завороженного, водят за нос.

М. Аврутин Алексу Тарну
- at 2013-01-06 13:28:57 EDT
"Но Ваше замечание о том, что именно "развитие человека является основным смыслом его существования"... - кто решил, что это действительно так? Вы? Рационалисты?"

Я пробовал, Алекс, подставить что-нибудь другое. Всё с легкостью опровергается как несоответствующее.
А что могли бы предложить в качестве примера Вы?

Алекс Тарн - М.Аврутину
- at 2013-01-06 13:03:49 EDT
...процесс познания когда-нибудь завершится (если не произойдет апокалипсис). Но в процессе познания происходит развитие человека. Развитие человека, в свою очередь, является основным смыслом его существования. Стало быть, по завершению процесса познания мира завершится и процесс развития человека, и начнется его деградация.

Марк, в том,что Вы написали, есть несколько неочевидных допущений. Я согласен (видимо, рационалисты тоже) с тем, что "в процессе познания происходит развитие человека". Но Ваше замечание о том, что именно "развитие человека является основным смыслом его существования"... - кто решил, что это действительно так? Вы? Рационалисты?
Рационалисты на тему смысла человеческого бытия скромно помалкивают. Они вообще помалкивают о многом. Например, о том, как совместить тезис о конечной познаваемости мира с тезисом о его же (мира) бесконечности. На первый взгляд, это представляет собой кричащее противоречие. Ну так что? А n-мерное пространство, где n>3, не противоречит всему строю человеческого разума? Еще как противоречит. И ничего, молчат барсуки. А все почему? А все потому, что всё и всегда можно объяснить при помощи все того же тезиса о временной неполноте знания. Вот ужо когда узнаем, тогда и разобъясним.


М. Аврутин Алексу Тарну
- at 2013-01-06 12:39:13 EDT
Алекс, вот Вы написали: "Рационалист уверен в принципиальной разумности (то есть соответствующей именно разуму человека) и конечной познаваемости мира. Наличие пока еще непознанных лакун он полагает явлением временным. С его точки зрения нет ничего, что стояло бы НАД человеческим разумом, являлось бы принципиально непознаваемым и недостижимым". Из этого следует, что процесс познания когда-нибудь завершится (если не произойдет апокалипсис). Но в процессе познания происходит развитие человека. Развитие человека, в свою очередь, является основным смыслом его существования. Стало быть, по завершению процесса познания мира завершится и процесс развития человека, и начнется его деградация.
Алекс Тарн - Igor Mandel
- at 2013-01-06 12:00:10 EDT
Алекс, извините, если Вас такие вещи задевают.

ОК. На мой старомодный взгляд, правила вежливости предполагают прямое обращение к собеседнику. Адресация в третьем лице, да еще и посредством исковерканного идентификатора есть демонстрация пренебрежения. Не то чтобы такие вещи меня задевали, но они сразу переводят диалог в неприятную и непродуктивную область. Спрашивается, зачем, если можно задать те же вопросы нормально, без выкрутасов?

Насколько я понимаю, Вас не устроило мое определение рационализма (мировоззрение, предполагающее верховный примат Разума). Я уже говорил Илье, что оно отличается от википедного (Рационали́зм — метод, согласно которому основой познания и действия людей является разум) разве что чуть большей общностью, то есть в целом традиционно. Значит ли это, что моя (и википедная) трактовка этого понятия совпадает со, скажем, декартовской? Конечно, нет. Почему? Потому что сейчас под «познанием и разумными действиями» понимается в корне иное, чем имелось в виду во времена Декарта.

В тот период рациональное практически однозначно отождествлялось с формально-логическим, четко артикулированным, умозрительным. А к иррациональному относили интуитивный взгляд на мир, т.н. «истины откровения» и прочие озарения. Нужно ли говорить Вам, знакомому, как я понимаю, с работами Канемана, что сейчас такой взгляд на вещи решительно неприменим. Сейчас известно, что так называемая интуиция есть то же самое мышление, хотя и несколько другого, образного типа – мышление, основанное на темплейтах, хранящихся в той же оперативной памяти, что и положения формальной логики. Иными словами, то, что некогда полагали иррациональным, мистическим, сейчас считается точно такой же работой разума (ratio), как и умозрительное теоретизирование.

Это заставляет иначе смотреть и на определение, данное мною и Википедией. Вам кажется неопределенным (и даже иррациональным!) понятие «верховный примат». «Примат над чем? – недоумеваете Вы и тут же себе отвечаете, хотя и почему-то впоследствии оставляете этот ответ без внимания: - Да еще верховный». Что ж, поясню: «примат» в данном случае означает главенство, преимущество, первичность, а «Верховный» означает его наивысшее положение: не просто главный, а наиглавнейший. Таким образом, ответ на вопрос «Примат над чем?» имеет простой ответ: «Над всем». Что тут такого неопределенного? На мой взгляд, ясность поистине исчерпывающая.

Рационалист уверен в принципиальной разумности (то есть соответствующей именно разуму человека) и конечной познаваемости мира. Наличие пока еще непознанных лакун он полагает явлением временным. С его точки зрения нет ничего, что стояло бы НАД человеческим разумом, являлось бы принципиально непознаваемым и недостижимым. Повторю: это определение почти не изменилось со времен Декарта; изменилось лишь понимание того, что вкладывается в понятие «разум».

Вы спрашиваете, что тогда иррационалист? Не знаю. Я такого понятия не вводил и не определял. Из сказанного выше видно, что большая часть смыслов, некогда вкладывавшихся в это слово, благополучно перекочевали к рационалисту, так что от самого понятия осталась лишь пустая шкурка.

Возможно, Вы хотели спросить, что тогда является альтернативой рационализму? Ответ также напрямую следует из моего определения: все те мировоззрения, которые полагают, что человеческий разум НЕ в состоянии постичь и адекватно описать окружающий его мир.


Igor Mandel
Fair Lawn, NJ - New Jersey, USA - at 2013-01-05 21:07:42 EDT
Алекс, извините, если Вас такие вещи задевают. Я часто не понимаю, по русски или по английски пишу, и разница между Алех и Алекс у меня просто смазалась, даже при вторичном чтении, которое было. Могу добавить, что часто путаю имя подруги и дочери при обращении к ним - но это вряд-ли поможет. Все-таки сюжет был иной...
Алекс Тарн - Igor Mandel
- at 2013-01-04 23:13:46 EDT
Но Алех Тарн объявляет Ницше рационалистом...

Да нет, Игорь. Алекс Тарн объявляет, что человеку по фамилиии Мандель следует подумать трижды, прежде чем коверкать чужие имена. А то и четырежды.

Алекс Тарн - Илье Липковичу
- at 2013-01-04 23:01:31 EDT
Наконец, добавлю от себя...

Илья, свою точку зрения на предмет я высказал в вышеприведенном тексте. В связи с этим я считаю необходимым отвечать на вопросы, имеющие целью эту точку зрения прояснить. При этом я допускаю, что те или иные читатели могут иметь совершенно иное, отличное от моего, мнение. Но это ни в коей мере не накладывает на меня обязанность опровергать, рецензировать или как-либо отвечать на их возражения, сколь бы умными или, напротив, идиотскими, они ни казались.
Если у Вас есть еще какие-то вопросы по сути предмета, я с удовольствием их выслушаю и отвечу. Чего я ни в коем случае не стану делать, так это возражать в ответ на изложение Вашего мнения. Вы думаете иначе - на здоровье. Ничего против не имею.

Igor Mandel
Fair Lawn, NJ - New Jersey, USA - at 2013-01-04 21:07:42 EDT
Потому что для него [Набокова], как и для двух других вершин обсуждаемого треугольника [Чернышевский, Рэнд], характерна всё та же убежденность в верховном примате Разума... Иными словами, в его мире нет места ни Богу, ни какой-либо иной сущности, заведомо верховной по отношению к Разуму. А ведь именно это и является корневым признаком рационализма – и в приземленном варианте Чернышевского-Рэнд, и, увы, в возвышенном варианте Набокова. (Тарн)

Вот в этом определении, кажется, и есть фишка. Сами по себе слова "в верховном примате Разума" несут в себе массу неопредленности и задают иррациональный тон всей этой дискуссии о рационализме. Примат над чем? Да еще верховный. Видимо, подразумевается - над Богом, отсутствие которого и есть "корневой признак рационализма". Но тут явная игра со словами. Человек, не верующий в Бога может быть как рационален, так и нет (скажем, "иррациональное поведение атеистки и истерички Машки"). Рационализм и любые его противоположности (из цитат Ильи), как то иррационализм, сенсуализм, эмпиризм, интуитивизм и пр. лежат не в плоскости "есть ли нечто выше разума" (имеется в виду, конечно, Бог), а в плоскости - какая часть человеческого сознания за что отвечает и кому какая из этих частей больше нравится. Человек - глубоко иррациональное существо, и не может быть другим, учитывая сложность его головного мозга и психической организации. Кто меньше, кто больше. За последние 30 лет главное, что случилось в экономической науке, например - это именно признание человека существом не рациональным, не "хомо экономикус", в частности (работы Канемана, Тверского и др.). И если Бергсон или Ницше заявляли о том, что не все подвластно "разуму" - то, естественно, они были в какой-то мере правы (поведение Машки неподвластно), и именно поэтому их называли "не рационалистами". Но Алех Тарн объявляет Ницше рационалистом лишь потому, что тот заявил что "Бог умер", то есть как отрицателя "высшей силы". А кто тогда иррационалист? Все атеисты? Это было бы, по Тарну, логично. По моему - полное смешение понятий, к нежелательности чего Алех справедливо и призывал.

Илья Липкович
Фишерс, Индиана, США - at 2013-01-04 15:22:00 EDT
Алекс,
Возможно, что Вы путаете рационализм с отрицанием возможности получения знания, так сказать в готовом виде, в виде божественного откровения. Но если считать, что все знание человек (homo sapiens) получает так или иначе через “канал” разума, то это делает понятие рационализма тривиальным, которые тогда "не рационалисты"? Те, кто получают знание посредством Божественного откровения, минуя каналы разума, но ведь и при передаче Божественного откровения, разум как-то задействован. Давайте попробуем еще раз почитать Вики-источник Вашего знания (тоже ведь ученые люди писали)
Рационализм (от лат. rationalis — разумный) — философское направление, признающее разум основой познания и поведения людей, источником и критерием истинности всех жизненных устремлений человека. Рационализм противостоит как иррационализму, так и сенсуализму, эмпиризму. Исторически рационалистическая традиция восходит к древнегреческой философии.
Иррационализм (лат. irrationalis — неразумный, нелогичный) — направление в философии, настаивающее на ограниченности человеческого ума в постижении мира. Иррационализм предполагает существование областей миропонимания, недоступных разуму, и достижимых только через такие качества, как интуиция, чувство, инстинкт, откровения, вера и т. п. Таким образом, иррационализм утверждает иррациональный характер действительности.
Иррационалистические тенденции в той или иной мере присущи таким философам, как Шопенгауэр, Ницше, Шеллинг, Кьеркегор, Якоби, Дильтей, Шпенглер, Бергсон.
Иррационализм в своих многообразных формах представляет собой философское мировоззрение, которое постулирует невозможность познания действительности научными методами. Как утверждают сторонники иррационализма, реальность или отдельные её сферы (такие, как жизнь, психические процессы, история и т. д.) невыводимы из объективных причин, то есть неподвластны законам и закономерностям. Все представления такого рода ориентируются на внерациональные формы человеческого познания, которые в состоянии дать человеку субъективную уверенность в сущности и происхождении бытия. Но подобные переживания уверенности зачастую приписываются лишь избранным (к примеру, «гениям искусства», «Сверхчеловеку» и т. д.) и считаются недоступными для простого человека. Подобный «аристократизм духа» нередко имеет и социальные следствия.
Ключевым элементом иррационализм становится в философиях С.Кьеркегора, А. Шопенгауэра и Ф. Ницше.

Перейхожу на английский (Wikipedia)
In epistemology and in its modern sense, rationalism is "any view appealing to reason as a source of knowledge or justification".[1] In more technical terms, it is a method or a theory "in which the criterion of the truth is not sensory but intellectual and deductive".

Reason, is the capacity for consciously making sense of things, for establishing and verifying facts, and changing or justifying practices, institutions, and beliefs based on new or existing information
The critique of reason
Hamann, Herder, Kant, Hegel, Kierkegaard, Nietzsche, Heidegger, Foucault, Rorty, and many other philosophers have contributed to a debate about what reason means, or ought to mean. Some, like Kierkegaard, Nietzsche, and Rorty, are skeptical about subject-centred, universal, or instrumental reason, and even skeptical toward reason as a whole. Others, including Hegel, believe that it has obscured the importance of intersubjectivity, or "spirit" in human life, and attempt to reconstruct a model of what reason should be.

Наконец, добавлю от себя, что сон разума иногда порождает монстров
http://en.wikipedia.org/wiki/The_Sleep_of_Reason_Produces_Monsters

Алекс Тарн - Илье Липковичу
- at 2013-01-04 10:09:54 EDT
...скажите прямо, считаете Вы Ницше рационалистом, согласно Вашего определения?

Согласно моему определению, он, безусловно, рационалист. Собственно, я это уже написал в одном из комментариев, поставив его в один ряд с Чернышевским и Толстым. Или это было недостаточно "прямо"?
Вы, Илья, путаете рационализм с умозрительным теоретизированием. Интуитивное и эмпирическое познание - такая же принадлежность разума, как и формальная логика. Вы же представляете дело так, что в определениях рационализма (хоть моем, хоть Викином) вместо слова "разум" написано "формальная логика". Попробуйте прочитать именно так, как сказано в тексте, - это должно прояснить многие Ваши недоумения.

Илья Липкович
Фишерс, Индиана, США - at 2013-01-04 08:15:03 EDT
Алекс, как раз в моем первоначальном комментарии я и имел в виду, что по этому определению Набоков рационалистом не является. В отношении Набокова к искусству огромную роль безусловно играет творческое озарение природа которого иррациональна, о чем он неоднократно сам говорил. Любимые науки для него были естественные, то есть эмпирические (эмпиризм еще один "оппонент" рационализма), он и зрение свое погубил можно сказать днями просиживая за микроскопом, доверия только своим органам чувств. Успехи математических наук считал случайным совпадением, над теорией относительности насмехался. Об общественных науках вообще говорить не приходится. Человеческий разум с его неизбежной тягой к абстракциям и обобщениям Набоков считал крайне ограниченным способом познания. Стало быть Набоков это иррационалист-эмпирик.
Далее Вы в качестве конр-аргумента заявили, что Набоков не верил в Бога или другую "хорошо поставленную" верховную силу по отношению к разуму, привели в пример ницшеанский образ его отца из Дара. Получается, что самого Ницше впору считать приверженцем рационализма. Это уже явный перебор. Вот Вы скажите прямо, считаете Вы Ницше рационалистом, согласно Вашего определения?

Алекс Тарн - Илье Липковичу
- at 2013-01-03 06:47:25 EDT
размышляя о том, почему кому-то (например, Вам) могло вообще прийти в голову такое нехрестаматийное деление людей на “рационалистов” и “не-рационалистов” - по признаку веруют ли они в Бога (или некую Высшую силу) или не веруют – я подумал, что в этом, наверное, проявилась коренная черта нашего иудейского народа, ибо мы все (за исключением конечно таким “махровых” иррационалистов, как Лев Исаакович Шестов и Франц Генрихович Кафка), в каком-то смысле неисправимые рационалисты (в частности Вы с Вашим треугольником) и, вот независимо от того, верим мы в Высшую силу или нет, мы верим в силу человеческого разума. Поэтому, чтобы как-то ужо разделить людей на рационалистов и не-рационалистов Вам видимо и пришлось прибегнуть к подобному замещению понятий, что есть, как мне кажется, просто “умножение сущностей”.

Это вряд ли, Илья. Изложение любой точки зрения необходимо начинать с определения понятий. При этом излагающий вправе дать любое непротиворечивое определение. Рационализм в моей статье определен довольно ясно (мировоззрение, предполагающее верховный примат Разума), и я не вижу тут никакого умножения сущностей. Вы полагаете это определение "нехрестаматийным" (на всякий случай сохраняю авторскую орфографию - исключительно уважая Ваше право на Ваше собственное определение) - что ж, Ваша воля.
На мой вкус, мое определение именно что находится во вполне хрестоматийном русле. Скажем, хрестоматийная по нынешним временам Вики имеет по этому поводу схожее мнение: "Рационали́зм (от лат. ratio — разум) — метод, согласно которому основой познания и действия людей является разум."
А насчет того, что я-де делю людей на рационалистов и нерационалистов - это, простите, и вовсе ерунда. Я не "делю людей", а классифицирую мировоззрения - чувствуете разницу?

Илья Липкович
Фишерс, Индиана, США - at 2013-01-03 01:04:59 EDT
Алекс, с этим я вполне согласен :)

Тем не менее, размышляя о том, почему кому-то (например, Вам) могло вообще прийти в голову такое нехрестаматийное деление людей на “рационалистов” и “не-рационалистов” - по признаку веруют ли они в Бога (или некую Высшую силу) или не веруют – я подумал, что в этом, наверное, проявилась коренная черта нашего иудейского народа, ибо мы все (за исключением конечно таким “махровых” иррационалистов, как Лев Исаакович Шестов и Франц Генрихович Кафка), в каком-то смысле неисправимые рационалисты (в частности Вы с Вашим треугольником) и, вот независимо от того, верим мы в Высшую силу или нет, мы верим в силу человеческого разума. Поэтому, чтобы как-то ужо разделить людей на рационалистов и не-рационалистов Вам видимо и пришлось прибегнуть к подобному замещению понятий, что есть, как мне кажется, просто “умножение сущностей”.

Алекс Тарн - Илье Липковичу
- at 2013-01-02 20:46:19 EDT
Но все же я не могу согласиться с Вашей несколько вольной трактовкой “рационализма”

Ничего страшного, Илья, мы не подписывали обязательства прийти к согласию.

Илья Липкович
Фишерс, Индиана, США - at 2013-01-02 19:44:20 EDT
Алекс, спасибо Вам за ответ! Я в чем-то согласен с Вами, возможно у Набокова было какое-то внутреннее противоречие между его естественно-научным, казалось бы рациональным, "дневным" восприятием мира и ощущением наличия “Чего-то Другого”, как Вы выразились. Но все же я не могу согласиться с Вашей несколько вольной трактовкой “рационализма”. Я думаю и профессиональные философы (каковым я, понятное дело, не являюсь) с Вами бы не согласились.
Вы говорите “Иными словами, в его мире нет места ни Богу, ни какой-либо иной сущности, заведомо верховной по отношению к Разуму. А ведь именно это и является корневым признаком рационализма” По вашему выходит, что Гегель, который безусловно верил в Высшую силу (именно как высший разум), как и в способность человека познать эту Абсолютную истину – нужно считать иррационалистом, а Ницше у которого “Бог умер” – рационалистом? На это я, как говориться, “пойтить не могу”.

Что касается того, была ли в мире Набокова место высшим силам, я думаю ответить нужно положительно. Мир Набокова, по моему представлению, состоит из сообщества сознаний, которые образуют несколько уровней иерархии – начиная от низших форм (пошлое сознание, пребывающее в косном, механическом мире общих идей и взятых на прокат мнений), и далее через разного рода искривленные, ущербные и неполные, иногда трагические (Лужин), иногда преступные (Герман) сознания (которые, впрочем, Набокову-автору бузумно интересны), поднимается к высшим своим формам – творческому сознанию, которое в результате творческого акта (по существу иррационального) преодолевает ужас небытия и линейное механическое Время и вот время превращается в такую гегелевскую спираль и тем самым упраздняется, позволяя зоркому глазу художника проникать в любую его точку и совмещать любые его срезы, как бы накладывая один узор на другой (излюбленное набоковское сравнение времени с ковром).
Стало быть, по Набокову, мы имеем иерархию сознаний и у нас возникает естественное желание, говоря математически, совершить предельный переход и посмотреть, что там такое делается в точке где параллельные линии времени пересекаются. Был такой соблазн и у Набокова, и на вопрос замыкается ли эта иерархия сознаний на Художнике-творце (скажем Набокове) или устремляется к высшему своему пределу, он отвечал в том смысле (как я уже высказывал в своем предыдущем комментарии), что мол мы художники отнюдь не являемся последним звеном в этом процессе восхождения сознаний, а своего рода временно исполняющими обязанности “святого” или комментатора к Слову Всевышнего.
Что касается его стремления избегать концептуальных высказываний, советую все-же перечитать его эссе “Искусство литературы и здравый смысл” (см. например http://koncheev.narod.ru/n_zdravysm.htm )
“Земная жизнь всего лишь первый выпуск серийной души, и сохранность индивидуального секрета вопреки истлеванию плоти — уже не просто оптимистическая догадка и даже не вопрос религиозной веры, если помнить, что бессмертие исключено только здравым смыслом.” – согласитесь весьма странная разновидность рационализма

Мадорский
- at 2013-01-02 14:42:45 EDT
Блестящий, подчас, неожиданный и яркий полёт мысли, за которым не всегда успеваю. Иногда приходится возвращаться.Столь же неожиданно-яркие высвечивания отношений Набокова, Чернышевского и Рэнд, над которыми ,с позиций, приведённых Тарном ( столкновение так называемого материализма и гуманизма с реальной жизнью не в пользу первого) никогда не задумывался. Спасибо, Алекс.
Алекс Тарн - Илье Липковичу
Бейт Арье, Израиль - at 2013-01-02 09:57:43 EDT
никакой “концепции рационализма” у Набокова не было

Илья, прежде всего, спасибо за очень интересный и хорошо продуманный отзыв.
Да, никакой “концепции рационализма” у Набокова не было, но я и не утверждал, что была. Конечно, он был очень далек и от убогого гуманистического рационализма Чернышевского, и от антигуманистического (но столь же убогого) рационализма Рэнд. Однако при этом он все же оставался в рамках рационалистической традиции. Почему? Потому что для него, как и для двух других вершин обсуждаемого треугольника, характерна всё та же убежденность в верховном примате Разума.

В качестве опровержения этого тезиса Вы приводите примеры мистических мотивов в его творчестве, а также явно выраженные сомнения Набокова в интеллигибельности мира. Все это верно – и насчет мотивов, и насчет сомнений. Но, на мой взгляд, не менее верно и другое, выраженное в следующем ключевом утверждении моей статьи: «Твердо следуя принципу эстетического одухотворения мира и собственной жизни, писатель последовательно избегал размышлений об истоке, генезисе, смысле Красоты».

Иными словами, в его мире нет места ни Богу, ни какой-либо иной сущности, заведомо верховной по отношению к Разуму. А ведь именно это и является корневым признаком рационализма – и в приземленном варианте Чернышевского-Рэнд, и, увы, в возвышенном варианте Набокова.

Конечно, тому имелись свои причины: он вырос и воспитывался в соответствующем окружении, где в моде были принципиальный антиклерикализм, прижизненно вознесенный в гении старец с косой и ницшеанское «Бог умер» (припомните хотя бы образ Отца из «Дара» - это же вылитый Заратустра).

Но причины - причинами, не о них сейчас речь. Достаточно подчеркнуть, что всем своим воспитанием, естественнонаучным и рационалистическим (даже англоманство тут характерно!) Набоков изначально был поставлен в крайне жесткие мировоззренческие рамки. И эти рамки естественно входили в противоречие с его внутренним ощущением природной Связности и Красоты - от Разума никак не зависящих, существующих параллельно Разуму, и самим фактом своего существования свидетельствующие о наличии Чего-то Другого, объединяющего и объясняющего мироздание. Думаю, неспроста Набоков последовательно избегал каких-либо концептуальных высказываний; все его разговоры на философские или общественно-политические темы ограничиваются короткими язвительными замечаниями отрицательного плана – и ничего такого, что свидетельствовало бы о наличии хоть какой-то собственной положительной парадигмы.

Отчего так? Да оттого, что, когда рационалист берется за создание собственной философской или этической парадигмы, у него непременно получается что-то крайне убогое – и примеров тому пруд пруди. Набоков был слишком умен и талантлив, чтобы вляпаться в ту же лужу, где уже барахтались прыщавый семинарист Чернышевский, безумный визионер Ницше и косноязычный мудестрадалец Толстой.

Илья Липкович
Фишерс, Индиана, США - at 2013-01-01 22:46:04 EDT
ОКОНЧАНИЕ -

Вы пишете: “Возможно, он помещал Красоту в принципиально иную, непостижимую сферу? Но оба этих предположения ставят под вопрос саму концепцию рационализма, напуская по углам картины столь ненавидимый Набоковым мистический полумрак. Прямым следствием этого противоречия стал эскапизм писателя, его демонстративное бегство в открыто декларируемую элитарность, в духовно и политически нейтральную Швейцарию мысли.”
В том-то и дело, что у никакой “концепции рационализма” у Набокова не было. Действительно, Набоков часто заявлял о своей ненависти к абсурду наскоро сколоченному бредом сновидений. “И конечно не там и не тогда, не в этих косматых снах, дается смертному редкий случай заглянуть за свои пределы, а дается этот случай нам наяву, когда мы в полном блеске сознания, в минуты радости, силы и удачи – на мачте, на перевале, за рабочим столом... И хоть мало различаешь во мгле, все же блаженно верится, что смотришь туда, куда нужно.” (Другие Берега).
Тем не менее, наверное ни один другой писатель не использовал столь упорно и успешно “черную магию” сновидений для достижения эстетических эффектов (можно, конечно, привести в качестве примера автора произведения которого сотканы из нежной материи сновидений Ф.Кафку, но у Кафки это получалось само собой, он по-другому и не мог писать и, в отличие от Набокова, не пытался поразить читателя точно выверенными эстетическими эффектами), и, в особенности, для передачи идеи потустороннего, которое по мнению, высказанному уже вдовой Набокова, вероятно и было главной темой, волновавшей ее мужа на протяжении всей его жизни. Безусловно, одно из достижений Набокова- это его искуснейшая игра с Читателем, создающая необыкновенное ощущение, что вот оно, потустороннее - только что “было” и нет его. Для достижения этого эффекта Набоков постоянно использует механику сновидений – эмулируя зыбкую его атмосферу системой подмен и метаморфоз. Конечно, как говорил Борхес сны делятся на приснившиеся и выдуманные, и все или почти все сны Набокова – выдуманные его гением и в этом смысле они “рациональны”, как рациональны все “случайности”, совпадения и ловушки для читателя расставляемые автором (скажем см. его рассказ “Случай”) . Но эта рациональная и тщательнейшим образом выверенная игра с потусторонним на страницах многочисленных (если не всех!) произведений Набокова (а литература по Набокову – “божественная игра”), конечно не является свидетельством его рационализма.

Илья Липкович
Фишерс, Индиана, США - at 2013-01-01 22:45:11 EDT
Алекс, недавно набрел на эту статую, каковую и прочел с большим удовольствием. Несколько соображений по поводу “рационализма” Набокова. Вы говорите, что “трудно сыскать в русской литературе большего рационалиста, чем сам Набоков.” Как мне представляется, Ваша квалификация Набокова как “рационалиста” требует пояснения, особенно в свете его эссе “Искусство литературы и здравый смысл” (и ряда других произведений), где он определенно высказывается как иррационалист (я бы сказал, “оптимистического иррационалиста”), верящий в изначальную “хорошесть” мира во всей свой полноте и конкретности, проявляющуюся в преобладании частного над общим, в том, что мир этот “иррационально конкретен”. Конечно, можно говорить, что Набоков здесь выступает не против рационализма в философском смысле, а лишь против его глупой разновидности, именуемой “здравый смысл”. Но что же тогда, рационализм? Я бегло просмотрел дискуссию по Вашей статье и, в основном, споры идут о “гуманизме”, а с рационализмом как будто “все ясно”. Впрочем, рационализм, как мне кажется, тоже нужно обсуждать в связи с гуманизмом, ибо под рациональностью обычно понимается рациональность с “человеческой точки зрения” - его способность объяснить мир в логических (абстрактно-общих) категориях и предсказать его вероятное будущее, часто с целью его изменения в соответствии с некоторым планом. C этим Набоков вряд ли бы согласился, принимая во внимание его брезгливость к общественным “наукам”и неверие законы истории, (например из лекции On Generality, 1926: “Системы нет. Рулетка истории не знает законов. Клио смеется над нашими клише, над тем, как мы смело, ловко и безнаказанно говорим о влияниях, идеях, теченьях, периодах, эпохах и выводим законы, и предугадываем грядущее.”).

С другой стороны, если удалить из понятия рационального “человеческий аспект”, в чем уже есть какая-то подмена понятий, и задаться вопросом (видимо забавлявшим Эйнштейна), является ли сам Господь Бог рационалистом, то, видимо, является, если только он сам не “играет в кости”, и тут можно сказать, что Набоков - рационалист в той мере, в которой он выступает (в пределах своих произведений и шахматных задач) как сам Господь. Однако, есть ведь и другие достойные писатели, Бог же - Един и Один, и вот (в лекции студентам) Набоков с присущей ему скромностью присуждает себе всего лишь титул “святого”, то есть одного из многих: “можно утверждать, что каждый художник в некотором роде святой (я сам это очень ясно ощущаю)”.

Если же говорить серьезно, то присутствие Набокова как весьма деспотичного Автора в своих произведениях и шахматных задачах, не есть доказательство его приверженност рационализму. Конечно, Набоков избегал подробного обсуждения своей “философии”. Наиболее близок он к философскому эссе (или к пародии на него) в Ultima Thule и некоторых местах “Ады”. Как представляется, мироощущение Набокова во многом очень близко интуитивизму А.Берсона, но подробное обсуждение этого вопроса завело бы нас слишком далеко. Вот несколько отдающая хрестоматией характеристика философии Бергсона из Википедии, приложимая, я думаю, и к взглядам Набокова: “Жизнь не может быть схвачена интеллектом. Интеллект способен создавать «отвлечённые» и «общие» понятия, он — деятельность рассудка, а воспроизвести реальность во всей органичности и универсальности можно, только воссоздав её. Это под силу лишь интуиции, которая, будучи непосредственным переживанием предмета, «внедряется в его интимную сущность»”. В связи с этим, цитата из интервью Набокова (1968) “Говоря беспристрастно, я не нахожу основополагающих идей … в своих романах, по крайней мере там нет ни одной идеи, которая нашла бы ясное выражение в словах числом меньше, чем количество слов, которое я затратил на ту или иную книгу.” И еще (из интервью 1969) “…В моих мемуарах идеи, которые заслуживают упоминания, всего лишь мимолетные образы, миражи интеллекта. Они теряют свою окраску, лопаются, как глубоководная рыба, когда ее извлекают из тропического моря”.

Victor-Avrom
- at 2012-10-11 14:11:00 EDT
Сергей Ниренбург
Кстати, вполне, по-моему, почтенное
ремесло... Вот Стивен Кинг - самая большая индустрия в штате
Мэйн...


Куда ему до лобстеров!

Сергей Ниренбург
Балтимор, - at 2012-10-11 08:12:40 EDT
Мне сдается, что существенная часть споров происходит
от расхождения в семантике понятия "гуманизм". Вот
посмотрите для любопытства страничку:

http://philosopedia.org/index.php/Jacques_Barzun

Барзун считает себя религиозным гуманистом, то есть,
надо полагать, соединяет личное с традиционным каким-то
образом.

Вообще у Барзуна много есть интересного на темы, сходные
с поднятыми Алексом. В From Dawn to Decadence, например.
Я не знаю, перевели ли этот том на русский.

Набоков был умен, поэтому он вряд ли на все сто завидовал
популярности Чернышевского. Он понимал про поэта и чернь.
И, несмотря на Лолиту, популярность в бильярдной его вряд
ли полностью прельщала...

А писать бестселлеры - это особое умение, отличное от
умения писать хорошо. Кстати, вполне, по-моему, почтенное
ремесло... Вот Стивен Кинг - самая большая индустрия в штате
Мэйн...

Soplemennik
- at 2012-10-11 01:22:42 EDT
"...Чушь. От себя Вы вольны нести любую околесицу, но зачем вкладывать околесицу еще и в чужие уста? Я нигде не говорил, что табу - врожденные. Табу - продукт развивающейся Традиции. ..."

=====

Да, от такта и даже от простой вежливости "мы" не умрём!

Алекс Тарн - Элле
- at 2012-10-10 22:20:10 EDT
Элла, повторяю: я нигде не говорил, что табу носят врожденный характер.

Алекс Тарн - Элле
- at 2012-10-10 21:36:43 EDT
А по мнению Тарна этот барьер - врожденный

Чушь. От себя Вы вольны нести любую околесицу, но зачем вкладывать околесицу еще и в чужие уста? Я нигде не говорил, что табу - врожденные. Табу - продукт развивающейся Традиции.

Алекс Тарн - Фаине Петровой
- at 2012-10-09 21:14:30 EDT
Но почему я испытываю радость, удовлетворение, гордость ... за "положительного героя" в кино, когда наказывают злодеев и убийц? Потому что я делаю это не сама?

Фаина, сейчас уже трудно указать, когда именно и в связи с чем возникло табу на убийство себе подобного, но ясно, что оно - одно из основных (вместе с запретом на каннибализм, инцест и детоубийство, отвращением к экскрементам и проч.). Поэтому я не могу согласиться с Эллой, которая датирует человеческие переживания по этому поводу Первой мировой войной. Раскаянье убийцы можно найти в самых древних мифах, а те становились отражением уже существующих табу.

Но я неспроста выделил слова "себе подобного" (собственно, в этом смысл слова "ближний"). Чем больше вы ассоциируете жертву с собой, тем сильнее действие табу - не из-за воспитания, а из-за того, что вы начинаете воспринимать собственную агрессию направленной против себя самой, примеривать на себя боль и страх жертвы. Грубо говоря, испанскому конкистадору было намного легче убить ацтека, чем еврея; еврея - легче, чем маррана; маррана - легче, чем соседа-католика; соседа - чем друга детства, а друга детства - чем брата. Но это не означает, что убийство ацтека проходило вовсе бесследно. Просто это преступление было куда легче завалить защитным слоем доказательств (обычно все они одного порядка: "Он мне НЕ подобен: он ведь ацтек, а я испанец" - а коли так, то и запрета нет).

Вернемся теперь к Вашей "радости". Во-первых, конечно, Вы делаете "это" не сама, что сильно облегчает проблему (табу нарушил другой, Вы всего лишь свидетельница). Но обратите внимание: Вы обрабатываете ситуацию в точности так же, как вышеописанный конкистадор. То есть Вы говорите себе: "Он Не подобен мне: он ведь плохиш, а я мальчиш - а коли так, то и убить дозволено". Сам факт того, что Вы немедленно заворачиваетесь в одеяло защитного механизма, говорит о том, что есть от чего защищаться.

Несомненно, что, чем дальше развивается цивилизация, тем труднее убивать морально, хотя технически - легче. Почему? Потому что развивается сознание, становится все труднее обмануть рефлексию, все меньше залежей ваты для защитных механизмов. Люди становятся лучше - в этом смысл истории.

Алекс Тарн - Юрию
- at 2012-10-09 15:43:03 EDT
Верно.
Алекс Тарн - Инне, Фаине, Элле
- at 2012-10-08 11:05:17 EDT
Ваше обсуждение представляет собой хорошую иллюстрацию разницы между человеческим и НАДчеловеческим (то есть встроенным Традицией в нашу ментальность) законом. Первый подлежит толкованиям и оспариванию, он относителен (свидетельством чему - ваши принципиально нерешаемые разногласия).

Второй – абсолютен, неоспорим и не нуждается в обосновании. Его действие вы легко можете проверить на себе. Просто попробуйте представить, что вас поставили перед выбором – пригласить или нет на ваш семейный ужин человека, чья профессия - палач. Как верно отметила Элла, юридически его действия безупречны. Кто-то даже скажет, что они заслуживают уважения: ведь человек избавляет общество от убийц и насильников. И тем не менее вы побрезгуете сажать палача за один стол с вашими детьми и внуками. Почему? Потому что от него воняет убийством, и кусок не полезет вам в горло, несмотря на все общественно-полезные соображения.
Солдат в рукопашном бою, когда нужно воткнуть саперную лопатку в человеческую шею, выбирает между плохим и худшим, и вынужден предпочесть плохое. Но его вынужденный выбор не делает плохое хорошим. Тяжелая травма, которую он затем несет в душе всю оставшуюся жизнь, многократно описана в литературе – как специальной, так и художественной.

Вывод: запрет «не убий» - буквален и действует ВСЕГДА, безотносительно к тому, кто и кого убивает. Он пробивается наружу, в сознание, какие бы тонны обоснований ни обрушивали на него наши защитные механизмы. Голда Меир как-то выразилась в том духе, что больше всего она ненавидит наших врагов за то, что они вынуждают нас убивать их. Очень точно сказано.

Victor-Avrom
- at 2012-10-07 15:49:42 EDT
Алекс Тарн
Накормить голодного, протянуть руку упавшему - это совершенно в духе нашей человеческой Традиции.


Это в духе еврейской традиции. У человеков an mass
императива (который следует из, например, евр. Псалмов - нет).
Китаец или японец, например, не поторопится протянуть руку
упавшему.

нужно только прислушиваться к этому шептуну, который сидит внутри каждого из нас (Сократ называл его даймонионом, Кант - категорическим императивом, русская литература - совестью). Этот шептун - не мистическое откровение, не трансцендентальный персональный магнит, не Бог, не царь и не герой - это "всего лишь" выражение накопленного человечеством тысячелетнего опыта, именуемое Традицией.
Надо следовать путям Торы. Этого достаточно.

Что нужно гнать из головы поганой метлой, так это идеологические бредни. К примеру: "равенство".
Равенство (прав) следует из Торы, так как мы все дети божии.

Что это штука такая? Шептун о ней понятия не имеет. Напротив, он даже не шепчет, а во весь голос вопит: "Опомнись, люди не равны!"
Конечно не равны, но обладают равными правами. Например в демократическом обществе каждый совершеннолетний имеет право голоса.


Алекс Тарн - Фаине Петровой
- at 2012-10-07 09:26:26 EDT
А дальше?

Дальше - применять на практике. Различать ценности, освященные Традицией и лжеценности, навязываемые Идеологией.
Идеологи не в состоянии переделать или сломать часовой механизм мира - не по нашим муравьиным силам такая задача. Но они с успехом могут завести пол-муравейника туда, где крутятся зубчатые колеса, и намолоть горы муравьиной муки (или пасты?). Можно ли обвинять в этом механизм (это к Вашему вопросу об Освенциме и вине Бога)? Нет - он всего лишь продолжает свою добросовестную извечную работу. Муравьи погибли в результате того, что прислушались к лживым мессиям и лживым пророкам, обещавшим счастье здесь и сейчас. В природе (а значит, и в истории) нет возможности "срезать угол" или "взять напрямки через пустырь" - нужно запастись терпением и следовать дороге.

Накормить голодного, протянуть руку упавшему - это совершенно в духе нашей человеческой Традиции. Всегда ли мы это делаем? Нет, не всегда. Но, даже эгоистично отворачиваясь от чужого несчастья, мы понимаем, что нарушили некий запрет. Заработав свое, мы гордимся; отняв чужое, испытываем неудобство. На самом деле все очень просто - нужно только прислушиваться к этому шептуну, который сидит внутри каждого из нас (Сократ называл его даймонионом, Кант - категорическим императивом, русская литература - совестью). Этот шептун - не мистическое откровение, не трансцендентальный персональный магнит, не Бог, не царь и не герой - это "всего лишь" выражение накопленного человечеством тысячелетнего опыта, именуемое Традицией.

Что нужно гнать из головы поганой метлой, так это идеологические бредни. К примеру: "равенство". Что это штука такая? Шептун о ней понятия не имеет. Напротив, он даже не шепчет, а во весь голос вопит: "Опомнись, люди не равны!" Или: "исправляющая дискриминация". Или: "Жену отдай дяде, а сам иди... к бадди". И т.д. и т.п.
И еще - нужно обязательно помнить о тех, смолотых муравьях. Их освенцимский пепел должен стучать персонально в Ваше сердце. Потому что всякий раз, когда Вы выказываете симпатию носителям идеологического бреда, Вы самолично подсыпаете щебенки на новую железнодорожную ветку, ведущую в новый Освенцим. Гоните от себя левую сволочь: это отнюдь не крайность, это самозащита. Пусть прежде промоют себе башку от засевшей там розовой грязи, а уже потом стучатся в Вашу дверь.

Вот что "дальше", дорогая Фаина.


Алекс Тарн - Фаине Петровой
- at 2012-10-07 06:17:24 EDT
Если есть абсолютное, надчеловеческое, необсуждаемое правило "не убий", то как Бог допустил Холокост? Или он действительно умер?

Фаина, повторяю: говоря о надчеловеческом, необсуждаемом правиле, я говорю не обязательно о Боге. Я вижу, что и Вы, и Инна затрудняетесь понять, как такое возможно. Но представьте себе следующую модель. Человечество в своем зародышевом состоянии выживает на не слишком гостеприимной планете. Законы выживания там познаются большей частью эмпирически. Сунул голову не туда - откусили. Чем в этой ситуации определяется человеческий модус вивенди? Самим человеком или средой, находящейся ВНЕ человека?Очевидно, что кровью написанный кодекс поведения является в этом случае РЕАКЦИЕЙ на среду. Этот кодекс - плод колективного опыта поколений. Спустя тысячелетие-другое это знание становится частью ментальности человечества. Ребенок впитывает его даже не посредством формального обучения, но из едва уловимых поведенческих и ценностных реакций окружающих. Люди уже понятия не имеют, что где-то когда-то кому-то откусили голову. Первопричина правила давно и прочно забыта (хотя ученые охотно предлагают те или иные "научные" объяснения). Люди просто ЗНАЮТ, что надо поступать так, а не иначе. Вот это ЗНАНИЕ и именуется Традицией. Итак, Традиция РЕАКТИВНА.

Теперь возьмем Идеологию. Этот зверь - уже совсем иной природы: он исходит из цели, которую желательно достичь. Допустим, цель - всеобщее счастье. Идеолог рисует в своем воображении картину всеобщего счастья и формулирует его условия и законы. Речь тут идет не о РЕАКЦИИ на среду, но о целенаправленном ПРЕОБРАЗОВАНИИ среды. То есть Идеология ПРОАКТИВНА. Чувствуете разницу?
Таким образом, мы определили гуманистическую Идеологию и надчеловеческую Традицию, ни полсловом не обмолвившись о Боге. Понятно ли это? Потому что, пока есть сложности с усвоением этой простой модели, нет смысла двигаться дальше.

Алекс Тарн - Инне Беленькой
- at 2012-10-07 00:22:54 EDT
что Вы понимаете под Традицией, коль говорите о ней?

Инна, на этот вопрос я уже отвечал Вам, отсылая к статье о Литтелле (http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer9/Tarn1.phphttp://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer9/Tarn1.php). Прочтите, начиная со слов "Но из невозможности создания адекватных общественных теорий..." и до конца главки.

И как может "полегчать" от утверждения, что источник гуманизма находится ВНЕ человека?

Не знаю, как Вам, а мне существенно легче сознавать, что моя судьба определяется абсолютным, надчеловеческим, необсуждаемым правилом "не убий", а не "небритым гуманистом", который волен решать, являюсь ли я (с моей расой, моим классом и моим носом) помехой к светлому будущему "правильного" человечества.

почему моральные законы у разных народов отличаются, если источник гуманизма морали находится во ВНЕ и не зависит от человека.

Они отличаются постольку, поскольку отличается объем и характер конкретной народной Традиции.



Алекс Тарн - Инне Беленькой
- at 2012-10-06 20:51:03 EDT
Вы переносите вопрос о гуманизме в область религии...

Отнюдь. Я ни разу не упомянул ни религию, ни Бога. Отчего всякий раз, когда речь заходит о непостижимой, выше человеческого сознания пребывающей сущности, непременно вспоминается Бог? Поставьте на это место другое слово - например, "чурбан". Теперь полегчало? Разве в слове дело? Знание о том, что убивать нельзя, человек получает вовсе не из религии (факт: этим знанием равно обладают и нерелигиозные, и неверующие; упомянутая Вами байка - тому иллюстрация). Я говорю не о том, ЧТО является источником этого знания (на этот счет есть разные мнения), а о том, ЧТО НЕ является его источником. Понимаете, Инна? Об этом идет спор. Гуманизм утверждает, что вопрос об источнике ими решен и что источник этот пребывает ВНУТРИ человека. Оппоненты гуманизма утверждают, что источник находится ВНЕ человека. Вот и все. Разговоры о Боге появляются (если появляются) значительно позже.

Вообще, вопрос ВНЕ или ВНУТРИ принципиален не только в плане источника морали, но и, например, в плане источника красоты. (На самом деле это вещи взаимосвязанные, но не буду усложнять еще больше). Вот Золя в своем знаменитом манифесте утверждал, что источник красоты пребывает внутри художника (а не вне, как полагали прежде). И что поэтому законом красоты должно быть "Я так вижу!" художника. Итогом стал унитаз Дюшампа и консервированное дерьмо Мандзони. Это тоже порождение гуманизма, на сей раз - гуманизма в искусстве.

Алекс Тарн - Инне Беленькой
- at 2012-10-06 14:21:24 EDT
Возлюби ближнего…

Инна, давайте, чтобы не путаться, прежде определим, о чем идет речь. Гуманистическим мировоззрением называется такое, чья система ценностей предполагает высшей ступенью ценностной иерархии человека. Из этого следует, что человек (или «ближний») - не только объект обязательной любви, но и тот, кто имеет право (ведь верховная ценность предполагает и верховный авторитет) принимать принципиальное решение по вопросу, кто является «ближним», а кто представляет собой досадную помеху на пути к всеобщему счастью. Вот это-то второе обстоятельство сплошь и рядом выпускается из виду при оценке гуманизма как идейной системы.

Попробуйте взять его в расчет, и тогда все прояснится. В частности, станет понятно, что в этом смысле нет принципиальной разницы между коммунистами и нацистами, за исключением частности: ответа на вопрос, кто именно является «ближним». Ведь в принципе и те, и другие ставили целью именно будущее благо человека. Просто первые увязывали процесс достижения всеобщего счастья с чистотой классовой, а вторые – с чистотой расовой.

Альтернатива гуманизму (Традиция) не отрицает, но предполагает альтруизм. Это факт: люди просто ЗНАЮТ, что убивать плохо. Почему плохо? Потому что потому, без причины, без обсуждения. Это знание является результатом не сознательного человеческого решения (потому что человек, как мы видели, может решить так, а может иначе), но проявлением ВНЕШНЕГО императива, который исходит от авторитета, пребывающего НАД, а не ПОД и не НАРЯДУ с человеком. Иначе говоря, человек вынужден (во избежание худшего) предположить наличие некоей верховной по отношению к нему ступени. То есть человек – НЕ высшая ценность (в противоположность тому, что утверждал и все еще продолжает утверждать гуманизм). Не высшая, но и не никакая. У лестницы ценностей достаточно ступеней; лишение верховного статуса еще не означает, что человек лишается ценности вообще. Напротив, став вторым, он получает перспективу, цель моральных устремлений – от него не зависящую, большую, чем он сам, а потому абсолютную, неизменно авторитетную.

Аронов
Луд-Рамле, - at 2012-10-05 00:06:07 EDT
Браво, дорогой Алекс! Так их!

Ontario14
- at 2012-10-04 18:30:09 EDT
"...убийственно точный анализ..." !
Сильвия
- at 2012-10-04 00:53:43 EDT
М.Аврутин: "...Меня волнует эта проблема - «Гуманист? Враг? Неужели? Да-да, именно так».
Да, враг! Мой личный враг. Когда футбольные фанаты ездят ночью по городу, сигналят и орут притом, что есть правила, вообще запрещающие звуковые сигналы в городе. А гуманисты говорят: «Ну, они ведь радуются»..."
А может проблема в том, что Вы неправильно определили категории?


Victor-Avrom
- at 2012-10-03 19:32:13 EDT
Алекс Тарн

Ну и, конечно, новизна - в ее время подобное отрицание звучало смело, свежо и оригинально (в отличие от Чернышевского, всего лишь повторявшего убогие банальности).


Ну почему же свежо и смело? Антигуманистические идеи - не
новое слово Алисы Розенбаум, они вполне открыто внедрялись в
Европе нацистами, в свою очередь питавшихся идеями
Ницше.
Для Америки, может, оно и было внове.

Алекс Тарн - Инне Беленькой
- at 2012-10-03 17:07:28 EDT
Инна, текст книги Соболева есть на Либрусеке (а сам он профессорствует в Хайфе).
Что касается переводов Рахели, то я обещал Редактору оформить подборку. Часть переводов уже опубликована в "Иерусалимском журнале" (например, здесь: http://magazines.russ.ru/ier/2008/28/pa20.html), и нужно позаботиться, чтобы не было дублей.

Алекс Тарн - Буквоеду
Бейт Арье, Израиль - at 2012-10-03 15:58:46 EDT
"Попали в резонанс" - это верно. Только попали по-разному.
Чернышевский и в самом деле звучал в полном соответствии с тогдашними настроениями европейской интеллигенции. Для этого, кстати говоря, большого ума не требовалось - нужно было лишь с достаточной частотой повторять "рр-революцьонные" мантры, что и делали тогда примерно все (кто вяло, по-тургеневски, кто яростно, по-писаревски), за редкими исключениями (такими, как Достоевский).
А вот в случае Рэнд все обстоит совершенно иначе - по тому же принципу двойственности, отмеченному в статье. Рационализм и "разумный эгоизм" давным-давно уже выглядели отжившими, так что тут говорить о резонансе не приходится. Зато нападки на идеологию гуманистов, господствующую и по сей день (а уж в 1957-ом и подавно), пришлись весьма ко двору.

Как видите, тут забавный момент: как идеолог (рационализма) Рэнд абсолютно не попала в резонанс, а вот как антиидеолог (антигуманизм) - попала. То есть ее заслуга заключается не в утверждении собственной идеологии, а в отрицании идеологии чужой. Это очень важный момент, поэтому повторю: Рэнд - не идеолог, она антиидеолог.
Ну и, конечно, новизна - в ее время подобное отрицание звучало смело, свежо и оригинально (в отличие от Чернышевского, всего лишь повторявшего убогие банальности).

Буквоед
- at 2012-10-03 15:25:08 EDT
Из хорошо написанной статьи не понял одного: "Почему такие, мягко говоря, не бог весть какие опусы Чернышевского и Рэнд стали "властелинами дум"?" Не потому ли, что Чернышевский попал в резонанс с господствующей тогда мыслью об уничтожении неравенства и нищеты, а Рэнд позволяет своим поклонникам почувствовать себя элитой?

М. Аврутин Алексу Тарну
- at 2012-10-03 13:42:09 EDT
Алекс Тарн - Инне Беленькой
Бейт Арье, Израиль - at 2012-10-03 12:43:08 EDT

«Инна, спасибо за комплименты. Тут принято неумеренно нахваливать (и вслед за тем - неумеренно обругивать) друг друга…». – Это правда. Здесь запрещено обсуждать автора. Я бы отказался обсуждать и текст. Вместо этого обсуждать проблему, если она тебя волнует.

Меня волнует эта проблема - «Гуманист? Враг? Неужели? Да-да, именно так».
Да, враг! Мой личный враг. Когда футбольные фанаты ездят ночью по городу, сигналят и орут притом, что есть правила, вообще запрещающие звуковые сигналы в городе. А гуманисты говорят: «Ну, они ведь радуются».
Или ещё хуже, - когда в ответ на кем-то нарисованную карикатуру, отснятый ролик и пр., выходят толпы крушить всё вокруг. Гуманисты пытаются найти им оправдание вместо применения самых жесточайших мер против этой мрази.

«Смертельная чума гуманизма еще ждет своего Нюрнберга.Что гуманизм преступен?» - Да, преступен. Кто зас…л весь мир «обездоленными, униженными и оскорбленными», кто собирает пожертвования на оказание им помощи, развращая их этой помощью? А у кого самые высокие оклады? – У «гуманистов», у чиновников международных гуманитарных организаций.

«Раньше вас заставляли верить в мираж, называя его реальностью». – Именно в этом и состояла суть «социалистического реализма», созданного по указке Сталина, под предводительством Горького при активном участии советских евреев.

«Процесс мышления есть моральный процесс». Вряд ли А.Д. Сахаров читал это, хотя по времени могло быть.


Алекс Тарн - Инне Беленькой
Бейт Арье, Израиль - at 2012-10-03 12:43:08 EDT
Инна, спасибо за комплименты. Тут принято неумеренно нахваливать (и вслед за тем - неумеренно обругивать) друг друга - только поэтому я обычно помалкиваю в тряпочку, "хвалу и клевету приемля равнодушно". Но Вам отвечу (поскольку Вы как раз выпадаете из общего стиля): столь лестной характеристики я не заслуживаю. Какое уж тут "совершенства стиля", если каждое последующее прочтение влечет за собой целый обоз поправок (потому еще не люблю перечитывать свои опусы)... Да и мысли скорее не отточены, а обсосаны многократным употреблением - что-то типа вечного леденца. А может, и не вечного - когда-нибудь и я окажусь перед голой палочкой, как и любой писака. Хотя позднее начало позволяет надеяться, что кондратий или альцгеймер окажутся проворней.

К существу Вашего вопроса. Рэнд в "Атланте" задает, казалось бы, очевидный вопрос: "Мы, способные дробить камень и плавить металл, почему мы не добивались того, чего хотим, от людей?" Ответ тоже настолько очевиден, что непонятно, отчего он не выбит в мраморе над входом каждого факультета, где наших детей потчуют социо- гносео- аксио- полито- и прочими подобными логиями. Он звучит так: "Осознание человеческим обществом общественной закономерности меняет саму эту закономерность". К сожалению, это сформулировано не мной, а Денисом Соболевым, чью, без преувеличения, умнейшую книгу "Евреи и Европа" я рекомендую всем и каждому (у меня она - настольная, одна из двух; вторая - ивритские стихи Рахели, которые я время от времени перевожу).

В этом весь фокус: закономерности свойств камня и металла характеризуются устойчивой повторяемостью - собственно, это и делает их закономерностями. Но с человеческим обществом все обстоит совершенно иначе: отношения между общественным бытием и общественным сознанием полны обратных связей, а потому устойчивых закономерностей попросту не существует. Разум пребывает в зависимости от себя самого, а потому не в состоянии осознать себя. Просто, не правда ли? Даже странно, как в этом лесу из двух сосен человечество ухитрилось заблудиться, поверить дуракам и сусаниным.

Да и ответ на вопрос "Как быть?" представляется мне не менее очевидным. Если невозможно прочертить маршрут заранее, то следует продвигаться шаг за шагом, непрерывно проверяя себя. Этот саморегулирующийся механизм давно существует и называется Традицией. Я уже формулировал то, что понимаю под этим словом в статье о Литтелле, так что не стану повторяться. Правильная триада звучит не "товар-деньги-товар" и не "тезис-антитезис-синтез", а "проба-ошибка-проба". בלי קיצורי דרך.

Беленькая Инна - А.Тарну
- at 2012-10-03 09:05:02 EDT
Честно сказать, чтобы с Вами полемизировать - нужна не только большая отвага, но и еще кое-что помимо ее. Совершенство стиля, отточенность мысли - все это высший класс литературного мастерства. Может, поэтому Ваше эссе по откликам занимает не столь уж большой рейтинг. "Прислонились, как к иконе, и пошли дальше" - в свое время так писали об отсутствии критики со стороны литературных обозревателей на произведения Бунина.
У меня к Вам один "детский" вопрос. Гуманизм , гуманисты - теперь чуть ли не ругательные слова , рационализм, разумный эгоизм тоже ничего хорошего из себя не представляют, как выясняется. На что же тогда уповать? "Свобода, равенство, братство" - все это иллюзии, с которыми давно распрощались. Что же остается - одни звериные законы? Но вот, по Эфроимсону, даже в эволюции животного мира альтруизм занимал не последнее место. Т.е. без него и эволюции бы не было. Что позитивного можно противопоставить всему тому, что Вы сокрушаете ( и не только Вы), какие идеалы? А если короче, то опять все тот же вечный вопрос: Что делать?

Элла Суходольскому
- at 2012-10-02 09:03:10 EDT
Вот так возникают нездоровые сенсации... Характеристика Рэнд у Тарна мне очень понравилась, во многом она совпадает и с моим мнением, неоднократно высказанным в журнале. А что люблю... ну да, люблю, к чему лукавить - ведь этим дела не поправить.
Алекс Тарн - Суходольскому
Бейт Арье, Израиль - at 2012-10-02 08:19:15 EDT
Рэнд унижена Тарном так, как Чернышевский был унижен Набоковым

Мне жаль, что у Вас создалось такое впечатление (а уж про "удар по Элле Грайфер" и вовсе странно). На мой взгляд, статья больше помогает Рэнд, чем критикует ее. Ведь речь идет о двойственном явлении: с одной стороны, не выдерживающая критики идейная основа (вульгарный рационализм); с другой - ряд весьма проницательных наблюдений (несомненно, сильно опередивших время). Ненавистники Рэнд (а таких нынче пруд пруди) концентрируются на первой составляющей и без труда разносят ее в пух и прах. Поклонники предпочитают говорить только о второй, сильной стороне, стыдливо умалчивая при этом о "снах Веры Палны". Оба подхода подобны флюсу, чья полнота, как говаривал КП, "односторонняя".

Я видел свою задачу в том, чтобы показать Рэнд как она есть, без кунцев. Вот рационализм (наивный, устаревший, легко опровергаемый), а вот поразительно точные замечания о состоянии современного общества (которым следует воздать хвалу, даже если они выросли случайно, подобно сорняку рядом с неверным идейным корнем). На мой взгляд, любопытен и вопрос, откуда эта двойственность взялась. И тут я не вижу иного объяснения, кроме обиды Рэнд на "небритых гуманистов", которые у нее на глазах превратились из союзников рационализма в его фактических противников. Факт, что она звучит исключительно сильно и точно только и именно тогда, когда обращает свой критический пыл в адрес гуманизма (который при отказе от рационализма как идейной основы немедленно превращается в оккультное оправдание паразитизма). Вот из этой-то полновесной пшеницы и следует печь хлеб, от плевел ея отделив.

Б.Тененбаум
- at 2012-10-02 01:53:59 EDT
Работа высокого класса - Соня права - которая мне не понравилась. Вопрос тут вот в чем - совершенно такие же поношения гуманизма как фальши, с присовокуплением разных слов в отношении "бесплодного парламентаризма", мне уже попадались. Их писал в 20-е годы неистовый трибун национального единения Италии, Бенито Муссолини.

И я бы даже не сказал, что он был так уж неправ для своей страны и своего времени - а обернулось плохо.

Oтвергнуть как "... выродившееся и отжившее ..." можно что угодно. Можно отвергнуть веру, а можно - безверие. Можно отвергнуть "холодный эгоизм", а можно и "зашкаливший гуманизм". Ho "резкое отвержение" чего угодно в первую очередь отрицает здравый смысл во имя "революционной правды".

Тот же самый рационализм, кстати, тоже можно отвергнуть.

Суходольский
- at 2012-10-02 01:44:56 EDT
Похоже, что А.Тарн нанес нокаутирующий удар не только по Айни Рэнд, но и по Элле Грайфер, которая Рэнд открыто восхищалась. Удар оказался столь сильным, что нет сил ему противостоять. Рэнд унижена Тарном так, как Чернышевский был унижен Набоковым.
Соня Тучинсая
- at 2012-10-01 05:52:59 EDT
Выдающаяся работа. Впервые, положение о том, что "из этих прекрасных гуманистических птенцов вылупятся Аушвиц и ГУЛАГ?" мне довелось прочесть в "Актовой (Гарвардской?) речи" Солженицына. Этой речи интеллектуалы Запада ему никогда не простили. Если кому интересно - http://antology.igrunov.ru/authors/solzh/1121759601.html.

Решение "треугольника" по Тарну вышло захватывающе интересным.
Об одной из его вершин, Айн Рэнд, до Вас писали здесь двое авторов. Писатель Игорь Ефимов и ничтожная, я.
Каждый писал с разных точек зрения. Ваше осмысление ее "рационализма" в паралель с двумя другими "властителями дум"- это, без сомнения, наиболее интересный подход к теме, так он наиболее удален от уровня "обыденного сознания".

Одно житейское замечание: В набоковедении я не однажды встречала такое объяснение чрезмерному добиванию Чернышевского гнойными прыщами, онанизмом и несварением желудка: Набоков не мог простить Чернышевскому того, что он, при очевидной художественной импотентности, столько лет был "властителем дум" русской интеллигенции. В то время, как В.В. никогда не мог бы достичь этого статуса по причине своей абсолютной элитарности.
Думаю, что с Вашим прибытием на Портал ему привалила большая удача.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//