Номер 3(40) - март 2013
Надежда Кожевникова

Надежда Кожевникова Быть в одиночестве – красиво

Не знаю, нужно ли, возможно ли пытаться определить менталитет своих соотечественников, да и как его вычислять, по месту ли проживания, по принадлежности к тому или другому поколению, или же по вкусам, интересам, профессиональным навыкам? Тут больше вопросов, чем ответов. А если всего важнее гены, порода, как, скажем, у собак?

Признаться, я лучше понимаю собак. Да и они, кстати, тоже хорошо меня понимают. Тогда выскажу по опыту общения с собаками, сделанное мною, возможно, кого-то шокирующее открытие. Это неправда, что дворняжки умнее, смышленее породистых. Отнюдь. Знаменитый рассказ Чехова «Каштанка», как всё у этого автора, имеет скрытый, глубинный смысл, и вряд ли тот, что воспринимается с полным доверием большинством читателей. Что, кто есть персонаж по имени Каштанка? Народный характер в Каштанке замечательно воплощен, тут нет сомнений. Но в чем же его суть? Каштанка – символ преданности не столько своему хозяину, которого, несмотря на побои, унижения, она всем предпочитает, сколько привязчивости к той среде обитания, где она чувствует себя наиболее комфортно.

Чехов эту среду отлично знал и без всяких прикрас живописал, никаких иллюзий не испытывая ни в отношении народа, ни интеллигенции, что руководствуясь наилучшими побуждениями, самих себя не щадя, прежнее вознамерилась разрушить, а вот что на тех руинах построить – об этом с удивительным легкомыслием не задумывалась.

То, что, новый, добрый, сердобольный хозяин Каштанки работал в цирке клоуном, тоже весьма символично. Чехов в каждой детали своих сочинений обнаруживал как снайперскую точность, так и дар предвидения. Поэтому, при кристальной ясности стиля, не допуская никакой зауми, он был и остался одним их самых загадочных писателей. Куда проще оказалось понять романы Достоевского, Толстого, с их воспарениями в философские высоты, религиозные изыскания, психологические дебри-бездны, чем короткие рассказы Чехова, где всегда ставится беспощадный диагноз, как на приеме у опытного врача, которому пациенты предпочитают не верить.

Разве что по явному недоразумению Чехов проник в ряды классиков, одобряемых советской властью, и его крамольные сочинения включались в школьные программы. Хотя та же «Каштанка» совсем не подружка тургеневской « Му-Му» с надсадной жалостливостью благородного барина Ивана Сергеевича, изредка наезжавшего в Россию из Парижа, но оттуда, издалека, очень любившего и своих, и своей матери крепостных, и вообще – именно вообще – народ-страдалец.

«Страдалец», когда шанс представился, жестоко отомстил, и плохим, и хорошим барам. И не барам тоже, священникам, например, топимых в прорубях, убиваемых на пороге церквей, оскверненных, разграбленных, распиная, насилуя монахинь у алтаря.

Чехов, слава богу, до этого не дожил. Богоборчеством, в отличие от кумиров общепризнанных демократической интеллигенции, Достоевского, Толстого, не увлекался, а на служителей православной веры имел весьма трезвый, без тени обольщения, взгляд, сфокусированный на человеческой природе в широчайшем социальном диапазоне, где ни происхождение, ни воспитание, ни образовательный ценз не являлись главным, определяющим. А что же?

Расхожая фраза, что якобы Антон Павлович Чехов только тем и был занят, что выдавливал из себя по капле раба, изначально не верна. Чехов рабом не был никогда. И в своей семье с молодости, при отторжении всех там правил, стал кормильцем родственников, никчемных дармоедов. Родителей, братьев, племянников. Как писателю свойственно, сделал их тоже объектом своих наблюдений, материалом для разоблачительного анализа, включив как персонажей в панораму тех российских реалий, ну уж совсем неутешительных. Ни один образ у Чехова положительным счесть нельзя, все препарированы им как скальпелем патологоанатома. И всегда угадываются прототипы, что его современниками воспринималось, разумеется, без восторга.

Хотя это никакая новость, все писатели употребляли в свои тексты им хорошо известный материал, где так или иначе просвечивалось их собственное Я. А вот у Чехова очень редко. Его перевоплощение в других по артистичности не имеет, пожалуй, равных. Он был всем, архиереем, человеком в футляре, дамой с собачкой, душечкой. И клоуном, и Каштанкой. Но до своей поездки на Сахалин, никогда самим собой. Там Чехов стал другим, и к себе прежнему уже не вернулся.

Но нелепо полагать, будто у Чехова был безмятежный, удачливый период остроумного забавника Антоши Чехонте, который сменился этапом мрачной меланхолии. Абсолютно нет, достаточно ознакомиться с томами его писем. Но что шел процесс накопления, в итоге приведший к тотальному разочарованию во всем, и в людях прежде всего, это – да.

Проницательность – опасное свойство, оружие, ранящее и свои жертвы, и того, кто этим оружием виртуозно владеет. Вот поэтому нет трагичней фигуры в российской словесности, чем Антон Павлович Чехов. Он был до такой степени беспристрастен, что не только никого не любил – он и себя самого не любил. Знал, понимал и ничего и себе не прощал.

Если сравнивать Чехова с Буниным, написавшим о Чехове замечательно, восторженно, то вряд ли Иван Алексеевич мог бы дождаться подобного от Антона Павловича. Бунин, перворазрядный писатель, исключительно памятливый ко всему, что увидел, пережил – сам говорил, о своем зверском чутье на запахи, краски – нежно берег личное, индивидуально окрашенное, с только ему присущим особенным ракурсом.

Тут они с Чеховым полные антиподы. Бунин в старости захотел и сумел воскресить свои прежние любовные увлечения, с поразительным в его возрасте зарядом эротики, что есть свидетельство о крепкой и физически, и душевно натуре. Ностальгия по прошлому Бунина не разрушала, а укрепляла. И в прошлом он любил себя, за что его упрекать нельзя. Ностальгия – лекарство для таланта того рода, каким, скажем, обладал стихийно Марсель Пруст, ставший лауреатом Нобелевской премии за свою эпопею «В поисках утраченного времени», что я постоянно вожделенно перечитываю.

Но и Чехова тоже, каждый раз испытывая боль, пронзающую как жало. Зачем, почему? Видимо, к Чехову притягивает, как магнитом, несравнимое ни с кем мужество оставаться и как писатель, и как человек чуждый всем, не пускаясь ни в какие тут разъяснения. В этом подвиге упорного одиночества его не с кем сопоставить.

И у Пушкина были, держали его как каркас, светские связи, классовый, дворянский статус. Он изнемогал, но вырваться из своего круга не мог – не хотел. Сплетни в его кругу и стали причиной его гибели. Он оказался жертвой своего окружения. Стремление к свободе закончилось бессмысленной дуэлью. И это правда, что Дантес ни в чем не виноват. Пушкин дуэль спровоцировал, будучи плоть от плоти того общества, с которым был связан пуповинно, как раб, невольник, зависящий от мнений, сплетен, ради которых он принес в жертву и собственную жизнь, и жену, и семью, оставленную в долгах. Экая доблесть.

Дворянство со своими антимониями под натиском прагматизма было, конечно, обречено. Но в нашей стране, если вековые дубы не плодоносят полезным, яблоками, грушами, их вырубают под корень.

У Чехова аристократических корней не имелось, и он знал, что вишневые сады в дворянских усадьбах обречены на уничтожение, но всё же реплику – человека забыли – исторг в своей пьесе он. И пьеса его «Чайка» об изничтожение искреннего, наивного, невинного, дает намеки, что циник Чехов не забыл и не простил то, что ему пришлось в душе своей утратить, и о чем, видимо, сожалел.

Набоков в некоторой степени схожий с Чеховым по небрежению к какому-либо окружению, с аристократической гордыней давал постоянно понять, что его одиночество мотивированно конкретными причинами. Он, обладая миллионным состоянием по материнской линии, знатным родом по отцу, нищенство в эмиграции смог выдержать с гордо поднятой если не головой, то породистым подбородком, чеканным профилем.

А Чехов? Он ничем не гордился, ни в себе, ни в своих предках. Если допустить, что он дожил бы до прихода власти большевиков, по возрасту мог бы, то он бы остался или уехал?

Мне кажется, уехал. Если нет, там бы погиб. А уехав уж во всяком случае «Лолиту» не написал бы. А в эмиграции какая бы участь его ждала? Он всех тех персонажей досконально знал, изучил. Его же дар питала страна, только та, никакая другая.

Он знал немецкий, умер в Германии, последние его слова: Ich sterbe. И поехал трупом в гробу, обложенном льдом, в вагоне с товаром из устриц, на родину.

Гениальное предвидение: пошлость, что он обличал, над ним восторжествовала. Висящее на стене ружье выстрелило, и всё это обрело знамение как в античной драме. Но не как катарсис, а коллапс.

Каков же результат? Проза Чехова переводам не передается, а пьесы сандалятся на всех театральных подмостках мира. Их переиначивают, кто во что горазд. Дочка в Лондоне недавно посмотрела «Три сестры», где актеры-австралийцы шпарили текст с простецки-вульгарным акцентом, никак не соотносимым с происходящим на сцене. Зрители терпели: ведь Чехов, как никак…

Но Чехов писал не для них, и, увы, не для нас, своих теперешних соплеменников, тоже его понимающих не лучше. Впрочем, его и современники не понимали. А кого понимали? Шекспира, Уайльда, Сократа?

А ведь все они писали о том же, о своей стране, о своей нации, пытаясь разгадать менталитет своего народа. Да нет такого – фикция. Есть отдельные индивидуумы штучной выделки и толпа, массовое, стандартное восприятие. Что им и чеховские архиереи, томящиеся предсмертно от сознания собственного безверия, на глазах у старушки матери, сокрушенной горем при прощании с сыном. И кем бы он не был, для матери, прежде всего, он её сын.

Антон Павлович достиг огромных высот, начиная вроде бы с развлекательно-веселого, но где тоже всегда присутствовал второй план. Как вот в «Каштанке», где и собака, и прежний, и новый её хозяин, созданы автором без умиления. Умиление привнесено читательским восприятием, за что автор ответственности никакой не несет.

Любой писательский взгляд на животных подразумевает сближение их с человеческой породой, что абсолютно справедливо. Животные, как и люди, обладают широчайшим диапазоном различий в своей природе, натуре, характерах. Одни рабски терпеливы, другие, возможно, инстинктивно, больше чем харчи, ценят собственное достоинство. И если унижают, несправедливо обижают, срываются цепи и рушит свою конуру – сиречь страну.

Так происходит везде. Вот в нашем американском околотке постоянно вывешиваются объявления: исчезла собака, обещано вознаграждение. Так как же вы с ней обращались, если она убежала? Собака всегда знает, как вернуться домой, если хочет. А если не хочет, никто её не заставит.

У Чехова главный вздох – его концовки. К примеру, в «Черном монахе»: « Он звал Таню, звал большой сад с роскошными цветами, обрызганными росой, звал парк, сосны с мохнатыми корнями, ржаное поле, свою чудесную науку, свою молодость, смелость, радость, звал жизнь, которая была так прекрасна.»… Или простецкое: Мисюсь, где ты? Запомнила с юности навсегда. И когда перечитываю, каждый раз в горле ком сострадания застревает. К нему, автору.

Чехов – поэт, одухотворенный мечтатель о несбывшимся и несбыточном, тщательно, скрывающий своё ранимое нутро. Для него одиночество – единственно надежная защита, еще в Библии скорбно провозглашенная: во многой мудрости много печали.

Всё прочее – досужая выдумка: народ, его менталитет. Есть толпа, на вкусы, воззрения которой ориентироваться нельзя. Никогда, ни в какой стране и ни при каком режиме.

Некогда Борис Пастернак выбил чеканную фразу: быть знаменитым некрасиво. Притворство. Он сам стремился стать именно знаменитым, опубликовав свой роман «Доктор Живаго» со скандалом, вовсе не лучшее, что написал. Но без скандала не было бы и славы. А вот быть одиноким – красиво. Антон Павлович Чехова этот девиз и всей своей жизнью, и творчеством подтвердил.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 117




Convert this page - http://7iskusstv.com/2013/Nomer3/Kozhevnikova1.php - to PDF file

Комментарии:

Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2013-04-03 18:18:43 EDT
"Кто-нибудь поможет объяснить..."
----------------------------------------
Никто вам ничего объяснять не должен. Я знаю вас как хамоватого человека с непомерными амбициями. При необходимости СТ может сама защитить себя, однако и в этом нет нужды, т.к. позиции сторон достаточно ясны. Зачем же раздувать пожар склоки?

Е. Майбурд
- at 2013-04-03 06:00:49 EDT
Надежда Кожевникова
Денвер, Ко, США - at 2013-04-01 06:11:03 EDT
Очень лестно, что Соня Тучинская поощрила Чехова за рассказ "В овраге", а меня за то, что наконец-то у Тучинской сниcкала благосклонную оценку.

0000000000000000000

Кто-нибудь поможет объяснить смысл этой фразы? "Соня поощрила меня за то, что Соня меня похвалила" Так получается. И как на грех, в постинге, где НК, насмешливо отметает своим 40-летнем писательским стажем похвалы со стороны СТ.

Соня подчас допускает описки в словах, но таких корявых фраз я у нее не видел.
Может, все же есть чему у Сони поучиться? Хотя бы - как составлять внятные фразы на русском языке?

Нелепаяая фанаберия вместо "спасибо".
На мой взгляд, отклик хамоват. Однако ж и положительный момент отметим: нет угрозы дать по мордасам.

Wasja
- at 2013-04-01 11:54:53 EDT
Элегантное эссе. О Чехове, обо всём и ни о чём.
Надежда Кожевникова
Денвер, Ко, США - at 2013-04-01 06:11:03 EDT
Очень лестно, что Соня Тучинская поощрила Чехова за рассказ "В овраге", а меня за то, что наконец-то у Тучинской сниcкала благосклонную оценку. Я в восторге, впервые удостоилась такой чести. Очень признательна Тучинской за поощрение моих литературных опытов.Учиться ведь никогда не поздно. Если Тучинская считает, что можно у неё чему-то учиться, я готова, Но вот, мой вебсайтстоит на ГУГЛе

http://www.kozhevnikova.us/

Еще проще набрать моё имя, фамилию на ГУГЛе кирилицей, Надежда Кожевникова.Конечно, Кожевникова понимает, что Тучинская замечательный литератор, но и у Кожевниковой на литературном поприще всё же имелся некоторый опыт, эдак лет в сорок. И одобрение тут Сони Тучинской меня, Кожевникову, несколько странно выглядит. Но спасибо. Если похвалили, это невредно никому.


Галл Аноним
- at 2013-04-01 05:41:14 EDT
Не был Пруст нобелиантом.
(не понимаю общего восторга - не вижу ни одной свежей мысли).

Б.Тененбаум-Соне Т.
- at 2013-03-30 23:13:21 EDT
"Овраги" - это единственная чеховское наследие, где он выходит на уровень истиной гениальности.
Я бы добавил "Степь" и "Скучную Историю". Но - на вкус, на цвет, и так далее ...
Рецензию вы написали прекрасную.

Соня Тучинская
- at 2013-03-30 22:41:53 EDT
У автора этого текста есть приверженность писать с некоей долей исступленной страстности обо всем, до чего ни коснется ее "легкое перо". Впервые на моих глазах это имманентно присущее автору свойство обратилось на достойный предмет. Результатом - отличное эссе о Чехове.
Отличное - в том смысле, что признаваясь в своей давней и непоколебимой любви к Чехову автору удалось сделать это необычайно ярко, образно, и очень пристрастно. Но ведь пристрастное отношение к объекту любви - это и есть любовь.

Тем не менее, необузданное чувство нередко толкает автора на некоторые по хлестаковски легкомысленные выводы.

Расхожая фраза, что якобы Антон Павлович Чехов только тем и был занят, что выдавливал из себя по капле раба, изначально не верна. Чехов рабом не был никогда.
Изначально, она как раз верна, уважаемый автор. Не стоит защищать Чехова от самого Чехова. Расхожая фраза взята прямиком из письма Чехова другу и издателю А. Ф. Суворину - 7 января 1889 г.:
Что писатели-дворяне брали у природы даром, то разночинцы покупают ценою молодости. Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям... выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая.

Его перевоплощение в других по артистичности не имеет, пожалуй, равных. Он был всем, архиереем, человеком в футляре, дамой с собачкой, душечкой. И клоуном, и Каштанкой.

Вот так. прямо-таки и не имеет.
А как же Тургенев - Толстому, после "Холстомера: «В прошлой жизни вы, граф, вероятно, были лошадью»
А как же Бунин вспоминает, что сам Чехов говорил:
- Боюсь только Толстого. Ведь подумайте, ведь это он написал, что Анна сама чувствовала, видела, как у нее блестят глаза в темноте!
- Серьезно, я его боюсь, - говорит он, смеясь и как бы радуясь этой боязни.

Богоборчеством, в отличие от кумиров общепризнанных демократической интеллигенции, Достоевского, Толстого, не увлекался.."
Имена революционных критиков-демократов как драже из кулька сыплются из увлекшегося автора смешиваясь в свободном падении с Толстым и Достоевским .
Богоборцом был библейский Иов, праведно верящий в Бога, но предъявляющий ему претензии за страшную "проверку на верность", устроенную ему Создателем.
Герцен и разночинцы, поповские сыновья, как Чернышевский и прочие, богоборцами не были, а были безбожниками, атеистами чистой воды.. Чтобы бороться с кем-то, надо по-меньшей мере верить в Его существование.

Толстой был богоборцем только в смысле своей соперничающей с Богом способности создавать новые вселенные своих романов и населять их живыми, во плоти людьми. Всю свою жизнь, особенно вторую ее половину он пытался постичь "внеположенный смысл" человеческого существования, заложенный Творцом в момент Создания. Но это процесс постижения Бога, а не богоборчество.

И еще, Каштанка, конечно бессмертна. Но все таки только в одной вещи Чехов поднялся до той пронзительной мощи, которую мы называем толстовской.
Мне, кажется, "Овраги" - это единственная чеховское наследие, где он выходит на уровень истиной гениальности.
Но это не имеет отношения к тескту, за который достоин только благодарности.

Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2013-03-30 17:02:39 EDT
Небольшое пояснение к моему комментарию, к той его части, где я цитирую отрывок из стихотворения:
Темно-зеленые томики,
неуклюжие старательные переводы.
Имеется ввиду стандартное англоязычное собрание сочинений Чехова в переводе Констанс Гарнетт
Англоязычный читатель до некоторого времени знал большую русскую литературу по переводам Констанс Гарнетт, имевшую тенденцию обхода трудных для перевода выражений, сглаживания ритма, часто устранения "неудобоваримых" для англичан отличительных элементов писателя, например, повторений у Толстого.

Надежда Кожевникова
Денвер, Ко, США - at 2013-03-30 02:53:20 EDT
Скажу честно, такими отзывами, с таким пониманием, на своей текст о Чехове ошеломлена. Есть во мне ущерб - не умею писать о любви. Ни в молодости не удавалось, а уж теперь тем более. У меня как-то не получалось, и в жизни тоже, открыто изливаться в своих "чуйствах". Но Чехов, что называется, выплеснулся через не хочу- не могу. К Чехову у меня- страсть. И вот она прорвалась. Спасибо, что меня тут поддержали. Именно те, именно так, я очень это ценю. В разделенной любви к Чехову особенно.
Виктор Каган
- at 2013-03-30 01:06:43 EDT
Давно с таким удовольствием вещей подобного рода не читал. На языке любви к писателю. Так понимать может только любящий любимого.
Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2013-03-29 20:51:03 EDT
Надежда Кожевникова права: Чехов был очень одинокий человек, а как писатель - исключительно сложный. В этом его всевременность и сила, это тянет нас постоянно перечитывать, ставить, пытаться расшифровать. Недавно в театре Вахтангова был показан "Дядя Ваня" с Сергеем Маковецким в главной роли. Честное слово, было очень не плохо. Это о всевременности. Что касается его силы, то она очень русская, поэтому, думаю, до сих пор не вполне понята на Западе, но она не понята и у нас. На Западе режиссеры, ставя "Вишневый сад" водружают на сцену 300 берез, но понимают ли:
Чехов с ними.
С нами.
Темно-зеленые томики,
неуклюжие старательные переводы.
Мы читаем бессистемно,
мы даже не пытаемся прочесть их все подряд,
веря в их беспредельную щедрость.
………………………………………………
Что внушал нам Чехов? Кто был этот Чехов,
………………………………………………………
повествующий историю Каштанки.
…………………………………………
Что он значил
и продолжает значить не
уложить в законченное определение. Но это связано
не с той Москвой, куда так и не уехали,
а с любовью,
……………………………………
Твоя улыбка, Чехов,……….
Заглядывала нам через плечо и еще заглядывает нынче…
(Дениза Левертов. Чехов в Уэст-Хите. Пер. В.Корнилова)
Те же проблемы с пониманием писателя и у наших читателей, о чем взволнованно и очень личностно написала Надежда Кожевникова.

Фаина Петрова
- at 2013-03-29 18:33:45 EDT
Очень хорошо написано. Приятно, что совпадает с моим восприятием и Чехова, и Набокова, и остальных писателей, которые упоминаются в статье.
A.SHTILMAN
New York, NY, - at 2013-03-29 18:28:56 EDT
Блестящее эссэ!Кажется, одно из очень редких, раскрывших истинную глубину и тайну чеховского мира. Возможно, что его пьесы плохо переводятся на английский. Но во второй половине 50-х Андрэ Барсак лихо "продавал" Чеховские пьесы на французском в своём татре в Париже. Кажется там никто не жаловался на плохие переводы. Но то,правда, французский. Интересен ещё один факт: Толстого, Достоевского просвещённые американцы ЗНАЮТ. А Чехова - ЧИТАЮТ! Как-то в 2010 году после автомобильного аксидента меня оперировал в госпитале хирург - зашивал лоб, раскроенный о солнечный щиток на переднем стекле. Я ему сказал тогда: "Вот Чехов говорил - всегда напоминай себе - могло быть хуже!" На это хирург мне сказал, что он даже знает откуда эта цитата и что он очень любит и много читал и читает Чехова. Уверен, что говорил искренне, не стараясь доставить мне удовольствие.Возвращаясь к этому эсс хотелось бы сказать, что в нём я нашёл и нечто новое для себя, о чём никогда не думал раньше. Написано это эссэ от всего сердца, с любовью к великому писателю. Буду перечитывать ещё и ещё раз Спасибо.
Галина
Ашкелон, Израииль - at 2013-03-29 12:28:56 EDT
Кажется, впервые в жизни я читаю о Чехове близкие мне соображения. И в первую очередь то, что Чехов - самый загадочный из всех русских писателей. Самый свободный, самый одинокий, самый проницательный и самый неуловимый.
Спасибо огромное. Большое облегчение знать, что есть кто-то, кто думает о Чехове приблизительно то же самое.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//