Номер 8(45) - август 2013
Яков Корман

Яков Корман Галич и Высоцкий[1]

1

Александр Галич и Владимир Высоцкий – две наиболее яркие фигуры в советской авторской песне, и неудивительно, что до сих пор они вызывают неутихающие споры.

Галич был фактически единственным писателем, который длительное время находился на вершине советской писательской номенклатуры, но нашел в себе мужество отказаться от благополучной жизни и «выбрать свободу». Какое-то время он был защищен своими регалиями и высоким общественным положением, но когда последовали реальные угрозы и репрессии, не сломался, а пошел до конца и жестоко поплатился за свой выбор.

Высоцкому же отказываться было не от чего: он с самого начала не был защищен ни регалиями, ни высоким общественным статусом – в этом отношении он находился в более тяжелом положении по сравнению с Галичем, по крайней мере до середины 1970-х, когда все же сумел добиться для себя полуофициального признания и возможности относительно свободно выезжать за границу.

Свои острейшие «уличные» песни Высоцкий начал писать, будучи еще безвестным актером, перебивавшимся эпизодическими ролями в слабых фильмах, и за эти песни сразу же «заработал» себе негативную репутацию у властей. Тогда же на него обрушились самые настоящие гонения. Приведем фрагмент из интервью 1991 года Ольги Леонидовой, жены троюродного дяди Высоцкого Павла Леонидова: «У Володи было трудное время, когда КГБ ходил за ним буквально по пятам. И он часто скрывался в нашем доме. Однажды прибежал Паша: “Уничтожай пленки! За Володей охотятся!”. И все записи, все песни пришлось уничтожить. Бобины были большие, они были раскручены, и мы мотали, мотали тогда с этих бобин… Ведь вся черновая работа над песнями шла в нашем доме. Приезжал Володя в 2-3 часа ночи в очень тяжелом душевном состоянии, потому что он метался. А он же был искренний, и всё это выливалось в песнях. А песня – это была импровизация: садился за гитару и начинал играть. Они писали на стационарном “Днепре”, потом прослушивали и что-то исправляли. А дети были маленькие, и я всё время ругалась: “Володя, тише! Я тебя выгоню! Я не могу это терпеть: нас арестуют вместе с вами!”. В течение года было такое тяжелое состояние. Самый тяжелый период его гонений. Это было до 1964 года, до работы в Таганке. В 12-1 час ночи мы закрывались на кухне, и тут он всё высказывал нам… То, что сейчас говорят об этой партии, они говорили тогда, 30 лет тому назад. Я узнала о Ленине от них – Паша глубоко знал всё это… Приезжал Володя, подвыпивши. Никогда не ел почему-то. Выпивал. Брал гитару, и пошло… Они пели про всё, и про Советскую власть. Они от этого умирали, наслаждались, а я боялась, что кто-то услышит, дрожала»[2].

Однако с началом работы Высоцкого в Театре на Таганке репрессии не прекратились, а, наоборот, продолжились с удвоенной силой: «Высоцкий потом рассказывал мне, – вспоминает Мария Розанова, – что его вызывали на Лубянку, грозили, что если он “не заткнется”, ему придется плохо. Ему было тяжело, очень тяжело в то время. Но держался он удивительно достойно»[3].

В это время как раз арестовали Андрея Синявского, мужа Розановой и учителя Высоцкого, а вскоре изъяли у них дома записи Высоцкого, где среди прочего был и антисоветский «Рассказ о двух крокодилах»[4]. После этого друзья Высоцкого были уверены, что следующая очередь – его: «Мы же были убежденные антикоммунисты, убежденные антисоветчики, – говорит Геннадий Ялович, – но ни Володя, ни Сева [Абдулов] туда не пошли! А пошел Андрей Донатович Синявский. Да и он тоже пошел через творчество. Посадить-то могли и любого из нас! Завтра же! Когда посадили Синявского, мы думали, что Володе кранты! Всё – вместе с Синявским погорел и Володя. Я не помню, как эта ситуация разыгрывалась, но помню, было ощущение, что надо Вовку спасать»[5].

29 ноября 1967 года Высоцкий давал концерт в Куйбышеве. Многие зрители, присутствовавшие на нем, знали ранние песни Высоцкого и поэтому все время кричали: «Нинку»! «Татуировку»! «Ленинградскую блокаду»! «Зэка Васильев»! и т.д. Попутно они бомбардировали его записками с просьбой спеть эти песни. Реакцию Высоцкого запечатлел самарский коллекционер Геннадий Внуков: «В какой-то момент Володя остановился, глотнул воды, подобрал записки, прочитал их и сказал: “Я уже говорил, что эти песни не мои, их мне приписывают. Эти песни я никогда не пел… да если бы и пел, никогда не стал бы петь здесь – вот из-за этих трех рядов…” – показал рукой на первые три ряда кресел в зале.

Потом я его спросил: “Володя, а почему именно из-за “этих трех рядов” ты не стал петь?” Он посмотрел мне в глаза и ответил: “Да потому что там сидит одно начальство, одни коммунисты. Наверняка есть и чекисты из КГБ. А от них я уже натерпелся. Но то, что это я пою, что мои пленки ходят по России, – этого не докажешь. Голос на пленке – не улика. Пусть они нам лапшу на уши не вешают <…> Посмотри уголовный кодекс. Там прямо сказано, что магнитофонная запись не является доказательством”»[6].

Осенью следующего года они встретились вновь, на этот раз у Театра на Таганке, и между ними произошел такой диалог:

– Случилось что-нибудь?

– Опять, суки, звонили. Пытали, да мозги пудрили, – отвечает зло.

– Звонили? А кто? – интересуюсь я.

– С одной из четырех площадей, из Портретбюро!. <…> Сметут когда-нибудь и меня, как всех метут. Вот и получается – от ЦК до ЧК – один шаг! Один лишь шаг… через площадь!»[7]

Режиссер Александр Стефанович, в 1987 году снявший фильм «Два часа с бардами», рассказывал о том, как в конце 60-х КГБ сорвал его первую картину, в которой должны были играть Высоцкий и Влади: «В самой первой, под названием “Вид на жительство”, должны были сниматься Володя Высоцкий и Марина Влади, но в один черный день меня вызвали в КГБ, где два полковника спросили: “Как вам пришло это в голову?”. – “Что?” – переспросил я. “Пригласить на главную роль этого антисоветчика”. – “А что такого? – начал я косить под наивного. – Он снимается в Одессе у моего друга Говорухина”. Разговор стал жестким. “Это вам не Одесса: ‘Мосфильм’ – эталонная студия страны. Если хотите дальше работать в кино, и конкретно на ‘Мосфильме’, забудьте эти фамилии, а о нашем разговоре – никому”»[8].

Из свидетельства одного из организаторов несостоявшегося концерта Высоцкого в Ленинграде 27 июня 1972 года, бывшего председателя культурно-массовой комиссии при профкоме Агрофизического института Сергея Милещенко становится ясно, что эти репрессии были санкционированы на самом верху: «…мы с шофером Валентином Муравским собирались уже ехать за Высоцким в “Асторию”, тут появился порученец из Выборгского райкома партии. Вы, говорит, понимаете, что сам факт выступления Высоцкого – антисоветский акт, что вы льете воду на мельницу сионистской разведки, что Высоцкий сам агент сионистской разведки и руководитель антисоветского подполья?! Имейте в виду, сказал райкомовский товарищ, что на очень высоком уровне уже принято решение гнать из нашего общества всех, кто когда-либо поддерживал с Высоцким какие-либо отношения!»[9]

Здесь необходимо затронуть такой аспект, как феномен воздействия песен Высоцкого и Галича на власть имущих. Можно согласиться с Юлием Кимом, который сказал об этом: «Режим не мог его [Галича] терпеть, конечно, потому что он пел о советском режиме, хотя, главным образом, о сталинском, но, тем не менее, обкомы, горкомы – всё это перетекало, и КГБ было прежнее, и потому все эти обкомы, горкомы и КГБ, конечно, выносить этого не могли. Должен вам сказать, что когда Высоцкий поет: “Сколь вере­вочка ни вейся, а совьешься ты в петлю...”, это всё про то же КГБ, безусловно, но когда это КГБ называется, тогда уже всё, тогда уже КГБ вздрагивает и начинает нервничать»[10].

Именно поэтому от Галича, в конечном счете, было решено избавиться, а Высоцкого власти продолжали терпеть, скрепя зубы, хотя и не упускали случая вставить палки в колеса. Более того, во второй половине 1970-х на Высоцкого было заведено несколько уголовных дел в связи с нелегальными концертами. Но не только эти дела висели на Высоцком. Еще в июне 1966 г., когда он заключал с рижской киностудией договор на песни к фильму «Последний жулик», его арестовал КГБ. «Ведь он же был очень опасным для государства, – вспоминает Михаил Шемякин. – Недаром же ему и шили дело, и сидел он на Лубянке, и, как он мне говорил, что если бы вот кто-то его не спас в тот момент, в одну из ночей, он уже накануне, когда его должны были освободить, хотел повеситься. Он раздобыл, выклянчил ремень и хотел повеситься, потому что ему шили совершенно страшное дело – изнасилование и убийство девочки в Риге. То есть дел шили много ему. Потом извинялись, потом выпускали, но, в общем-то, он был опасен для них, страшен»[11].

Вместе с тем, получив в 1973 г. возможность выезжать за границу, Высоцкий вынужден был платить за это лояльностью по отношению к властям – в частности, отчитываться о своих поездках перед высокопоставленными чинами из КГБ, что стало известно из интервью сотрудника Одесской киностудии Владимира Мальцева (разговорный стиль оригинала сохранен): «Поехал за границу. Вот он мне сам рассказывал: “Приезжаю и сразу еду туда, к своим, как говорится, хорошим знакомым, друзьям. Полковники, генералы КГБ. Сажусь. Включают несколько магнитофонов, и начинаю рассказывать: что делал, где был, ходил, с кем встречался. Там с Шемякиным, а там с тем, а там с этим”. – “Много рассказывал?”. – “Да. Много. Потому что если б я им не рассказал, они все равно знают, они за мной следили. Поэтому рассказал им процентов девяносто. А те вещи, которые они никак не могли знать, я, конечно, им не рассказывал – что обязательно встречался, там приехал Солженицын… Поэтому после всего, когда все им для отчета сам рассказал: «Ну все, ребята. Коньячок на стол. Гитарку». И давай. “Володя, давай эту, давай ту! Самые антисоветские!” Он мне говорил лично…»[12].

2

Несомненный интерес представляет анализ личных взаимоотношений двух поэтов. В большинстве воспоминаний говорится о более чем положительном отношении Галича к Высоцкому, но вместе с тем – о сложном отношении Высоцкого к Галичу, где уважение и восхищение переплетались с ярко выраженной неприязнью. Вот красноречивое свидетельство коллекционера Михаила Крыжановского о том, как в мае 1968 года он записывал Высоцкого (коллекционеры датируют эту запись 9 июня – в ней содержится восемнадцать песен, причем пять из них принадлежат другим авторам): «Тут же я повез запись Галичу, который на тот момент находился в Ленинграде. Он прослушал и прямо-таки заболел: “Ну вот, надо же так!..”.

Галич очень любил песни Высоцкого. Прямо балдел – и всё просил послушать новые песни. Как бы это странно не выглядело. Но настолько же Высоцкий не любил Галича. Помню ряд его высказываний.

Галич мне многократно: “Володичка, Володичка…”. И потом, бывало, несколько раз по телефону: “Да, Мишенька, Володька-то застрелился!” Сколько раз у него было – то повесился, то застрелился»[13].

Сюда примыкает свидетельство Михаила Шемякина, относящееся ко второй половине 1970-х: «Володя не очень любил Галича, надо прямо сказать. Он считал Галича слишком много получившим и слишком много требовавшим от жизни. А я дружил с Сашей, очень дружил»[14]. Таким образом, негативные отзывы Высоцкого о Галиче относятся не к его творчеству, а к его судьбе «благополучного советского холуя», как впоследствии называл себя сам Галич.

Двойственность отношения Высоцкого к Галичу прослеживается во многих воспоминаниях. Например, по словам Ивана Дыховичного, Высоцкий «очень осторожно относился к Галичу. И вообще был ревнив по отношению к кому-то другому с гитарой в руках»[15], а вот, к примеру, режиссер Одесской киностудии Валентин Козачков, часто общавшийся с Высоцким начиная с 1967 года, наоборот, вспоминает, что тот очень уважительно относился к Галичу. Сохранился его рассказ о совместном выступлении двух бардов в одесском порту: «Во времена выступления на причале в первый раз не было записи. А во второй раз, когда были Галич и Володя, кто-то записывал. В тот раз Петя Тодоровский созвал столько народу! Договаривался-то насчет причала я по просьбе Тодоровского. Там мои товарищи работали старостами причала.

Галич тогда Говорухину песни писал к “Робинзону Крузо”. На титрах фильма “Робинзон Крузо” – Песни Александра Галича. Говорухин специально его вызвал, чтобы тот написал песню, зная, что у Галича очень тяжелое материальное положение. За песню тогда платили 150 рублей.

Высоцкий тоже оказался в Одессе – уж по каким делам, не помню. Он часто у нас бывал.

Галич с Высоцким были уже знакомы. Володя очень уважал Галича, он его называл “Александр Аркадьевич”. В разговорах – либо “Галич”, либо “Александр Аркадьевич”. Высоцкий очень хорошо о Галиче отзывался. Пел и его песни. Помню, была “Ах, осыпались с ветки елочки...” [так! – Я.К.] – на смерть Пастернака. Еще то ли “Парамонову”, то ли “Отвези меня шеф в Останкино”[16]. “Про физика” – что-то не припоминаю, чтобы пел. Может – да, может – нет, потому что были очень сильные возлияния. Водка литрами лилась, уже не говоря про вино.

Галич Высоцкого хвалил, и Окуджаву вспоминал. Но он был грустный-грустный. Видимо, что-то предчувствовал и почти что не пил ничего. Хотя он был любитель, большой любитель, Александр Аркадьевич»[17].

Фильм «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» был выпущен Одесской киностудией в 1972 году. Правда, Галич в титрах не упомянут, да и в самом фильме никаких песен нет. Может быть, Козачков видел титры еще до того, как фильм был утвержден цензурой, а после утверждения песни Галича, уже исключенного к тому времени из Союза писателей, и его фамилия были вырезаны? Такая версия представляется наиболее вероятной, однако в деле этого фильма, хранящемся в РГАЛИ[18] и охватывающем период с 18 января 1971 года по 10 ноября 1972-го, никаких упоминаний Галича нет.

Но продолжим разговор о взаимоотношениях двух поэтов.

По словам В. Козачкова, было одно их совместное выступление в кругу кинематографистов[19]. Еще одно подобное (или то же самое?) выступление упомянул Иван Дыховичный: «…был один концерт, на котором они выступали вместе. Это было в каком-то институте, и за этот концерт вызывали и того, и другого. Галичу сказали, чтобы он не дергался, что если еще хоть один раз… А Володю просто пожурили, но он держался твердо»[20].

Отношение Галича к Высоцкому всегда было достаточно ровным. По словам фотографа Леонида Лубяницкого, «Галич был один из самых порядочных людей, с которыми я когда-либо встречался. Он ни о ком не говорил плохо, а Володе всегда симпатизировал»[21].

Как на практике Галич симпатизировал Высоцкому, видно из свидетельства Валерия Лебедева, в котором речь идет о начале 1970-х гг: «Еще в начале знакомства спрашивал его о Высоцком. Оценил высоко. Даже в незамысловатых (как бы) стихах сразу выделил строчку: “Ведь массовик наш Колька дал мне маску алкоголика”.

– Это, – сказал Александр Аркадьевич, – очень хорошо. И это – тоже: “Хвост огромный в кабинет / из людей, пожалуй, ста, / Мишке там сказали – нет, / Ну а мне – пожалуйста”. Пожалуй, ста и пожалуйста – это просто здорово»[22].

Вслед за Михаилом Крыжановским о влюбленности Галича в песни Высоцкого говорит и Станислав Рассадин: «Галич щедро расхваливал мне помянутого Кукина, влюблял, по правде сказать, не совсем преуспев в этом, в Высоцкого»[23].

Также и Михаил Львовский, рассказывая в одном из интервью об исполнении Галичем блатных песен («городского романса»), привел такую деталь: «Галич был их образованным и тонким знатоком. Он, к примеру, подхватил одну из самых ранних песен Высоцкого “Их было восемь”: “В тот вечер я не пил, не пел, я на нее вовсю глядел...”»[24]. Что значит «подхватил»? Вероятно, надо понимать так, что эта песня ему нравилась, и он любил ее напевать. (Кстати говоря, у обоих поэтов были двоюродные братья, отсидевшие в лагерях: у Галича – Виктор, у Высоцкого – Николай. И это, несомненно, послужило, одним из источников появления в их творчестве лагерной и «блатной» тематики).

Галич действительно высоко ценил песни Высоцкого, и поэтому нас не должно удивлять признание Михаила Шемякина о том, что «Охоту на волков» он впервые услышал… на дому у Галича, когда они оба уже были в эмиграции: «Я услышал ее у Галича и был потрясен. В песне не было ни одной фальшивой ноты, в ней было всё – ритм, цвет, композиция, гармония. Речь шла об облаве на наше поколение бунтарей, инакомыслящих. Гениальная вещь!»[25]

Так что во многом благодаря Галичу мы теперь имеем высококачественные «шемякинские» записи Высоцкого: во время очередного приезда Высоцкого в Париж они познакомились, и в течение пяти лет Шемякин записывал его в своей студии на лучшей в то время музыкальной аппаратуре. Об этих записях, конечно же, вскоре узнал и Галич, что следует из признания Шемякина, прозвучавшего во второй серии 4-серийного документального фильма Алексея Лушникова «Высоцкий» (2001): «Я очень любил Галича. Мы с ним дружили, и он очень хотел, чтобы я тоже сделал его пластинку, но, к сожалению, нелепая смерть оборвала его жизнь». Между тем шестью годами ранее Шемякин вспоминал об этом совсем иначе: «С Галичем мы не раз встречались в Париже, ему я помог выпустить один или два диска – и здесь я тоже выступал в качестве звукооператора. Я считаю, что добился определенных успехов, заслужив даже похвалу такого суперпрофессионала-звукооператора, как Михаил Либерман»[26]. Интересно: о каких дисках идет речь?

Находясь за границей, Высоцкий, естественно, не мог публично высказываться о «злостном невозвращенце» Галиче: если бы он это сделал, то не исключено, что путь обратно в СССР был бы ему закрыт – власти уже давно намекали Высоцкому, что не будут возражать, если он останется на Западе, и искали повод избавиться от него (однажды чиновник из ОВИРа прямо ему заявил: «Вы так часто ездите – может быть, вам проще там остаться?»[27]). Поэтому, как вспоминает переводчик Давид Карапетян: «Интервью на политические темы Высоцкий за границей избегал. Особенно интересовало журналистов его мнение о Галиче. Володя убедительно просил их не задавать о нем вопросов. Имея на руках советский паспорт, он обязан был вести себя лояльно: “Хвалить Галича в моем положении значило лезть в политику, критиковать же изгнанника я не хотел и не мог”. И с легкой иронией добавил:

– Сейчас Галич меня всячески расхваливает, всем рекомендует слушать»[28].

Последняя фраза Высоцкого говорит о том, что во время поездки за рубеж он встречался с Галичем. Такую же информацию приводит сотрудник радиостанций «Немецкая волна», «Би-Би-Си» и «Свобода» Артур Вернер. По его словам, Высоцкий «нередко бывал в Париже и всегда приходил к Галичу, называя его своим учителем»[29]. А Михаил Львовский вспоминает, что «в одну из моих первых встреч с Высоцким он сказал, что считает Галича своим учителем. Да это было и без его признания видно»[30]. Кстати, молва приписывает Высоцкому и следующее изречение: «Мы все вышли из Галича, как из гоголевской “Шинели”»[31].

Давиду Карапетяну во второй половине 1960-х Высоцкий также говорил о Галиче как о своем учителе: «Да, он мне помог всю поэтическую форму поставить»[32]. А 27 июня 1974 г., через два дня после вынужденной эмиграции Галича, Высоцкий, находившийся вместе с Театром на Таганке на гастролях в Набережных Челнах, на вопрос корреспондента газеты «Комсомолец Татарии» (Казань) о его отношении к Галичу прямо сказал: «О Галиче вы теперь уже не напишете. Да, я любил многие песни Галича. Он – профессионал. Правда, один элемент у него сильный и преобладающий – сатирический. Может, поэтому музыкальный и текстовый отстают. Да меня ведь тоже ругают за однообразность песен. Но ведь они – все разные»[33]. Это высказывание, разумеется, вырезали, и лишь 22 января 1989 г. оно было опубликовано той же газетой в полном тексте интервью.

Однако и Галич не остался в долгу. В ноябре 1974 г. на «Свободе» он также не слишком лицеприятно высказался о песнях Высоцкого – на сегодняшний день это едва ли не единственное его критическое высказывание о поэзии Высоцком: «Высоцкий более жанров [чем Окуджава], но он, к сожалению, я бы сказал, более неразборчив: у него есть замечательные произведения, но рядом с ними идет поток серых и невыразительных сочинений. А потом опять вырывается какая-то поразительная, прекрасная и мудрая песня. Вот если бы я мог давать советы, то я бы ему посоветовал (смеется) строже подходить к тому, что он делает. Потому что он способен делать вещи замечательные»[34].

Подобным же образом Галич высказался о Высоцком и незадолго до своей эмиграции в присутствии Александра Мирзаяна: «...о Высоцком Александр Аркадьевич сказал, что Владимир Семенович свой дар не туда направляет. Что он должен быть трибуном. Что он должен идти вот по этой линии. То есть он знал, что должен делать Высоцкий, да? И он говорил даже иногда такие не сильно лицеприятные слова: “А, Володя вообще не туда пошел. Не то делает”»[35].

Галич хотел, чтобы все песни Высоцкого были такими же остросоциальными и мощными по своему воздействию, как «Банька по-белому» и «Охота на волков», однако у Высоцкого была на этот счет другая позиция. В отличие от Галича, искупавшего свою жизнь благополучного драматурга острейшими политическими песнями, он не стремился жечь мосты, а наоборот, хотел «вписаться в поворот», добиваясь легализации своего поэтического творчества. Поэтому на публичных выступлениях «разбавлял» программу многочисленными жанровыми песнями, которые не были такими острыми, да и репертуар его заранее согласовывался с соответствующими инстанциями, а в первых рядах всегда сидели чиновники и сотрудники КГБ, бдительно следившие за ходом концерта. Но и даже в такой ситуации Высоцкий иногда позволял себе спеть одну-две песни, не предусмотренные цензорами, но вместе с тем постоянно следил, что у него не вырвалось какое-нибудь резкое слово в адрес действующего режима или власть имущих. Об этом свидетельствует Михаил Шемякин: «Он говорит: “Мишка, у каждого из нас свой обрыв. У тебя твой обрыв – это когда тебя, арестованного, вели по этому нескончаемому коридору коммунальной квартиры. А мой обрыв – это край моей сцены. Я сказал не то слово или слишком погорячился, или слишком громко крикнул то, что меня мучает, – это и будет моим концом”»[36].

Возможно, из-за приведенного выше высказывания Галича на радио «Свобода» Высоцкий первое время избегал встреч с ним за рубежом, о чем стало известно из рассказа артиста Театра на Таганке Дмитрия Межевича. В 1975 году он спросил Высоцкого, только что вернувшегося из Парижа, встречался ли тот с Галичем. Высоцкий ответил: «Да знаешь, нет желания»[37]. Однако вскоре они «помирятся», и встречи будут возобновлены. А о влиянии Галича на свое раннее творчество Высоцкий скажет и в 1976 году во время беседы с запорожским фотографом Вячеславом Тарасенко, который, правда, прервет его на самом интересном месте: «А кто твои учителя по цеху?». – «К песенному творчеству, конечно, Окуджава подтолкнул. Вот сейчас я и он – по Союзу. Ну, Галич очень сильно, конечно, но…». – «А Визбор, Кукин?». – «В отношении Визбора ничего не скажу. А Кукин? Так тот хоть ни на что не претендует…»[38].

Бывало даже, что один из бардов играл на гитаре другого. Например, в 1975 году, когда Галич уже был в эмиграции, Высоцкий, снимавшийся в фильме «Сказ про то, как царь Петр арапа женил», вместе с режиссером этого фильма Александром Миттой приехал на квартиру авторов сценария – Дунского и Фрида (они жили в том же писательском доме у метро «Аэропорт», через стенку). А когда Высоцкий захотел спеть две песни, ему принесли «личную» гитару Галича![39].

По информации от петербургского журналиста Льва Годованника, такая же ситуация возникала и годом ранее: «Кстати, мне рассказывали про еще один случай, когда Высоцкий аккомпанировал себе на гитаре, которой до того пользовался Галич, – это произошло в редакции ленинградского журнал “Аврора” в октябре 1974 года»[40].

Любопытно, что не только Высоцкий играл на гитаре Галича, но и наоборот! Вот эпизод из воспоминаний художника Николая Дронникова, где речь также идет о второй половине 70-х годов, когда Галич уже был в эмиграции: «В библиотеке висит гитара, купленная на Кузнецком с однополчанином Керовым. В Москве ее подарил одной француженке.

Только добрая душа возвратила гитару в Париже, приходит Галич. Взяв пару аккордов, передал ему, сказав: “На ней играл в Москве Высоцкий”»[41].

Что же касается отношения Высоцкого к эмиграции, особенно в последние годы его жизни, то на этот счет имеются разные свидетельства. По словам Михаила Шемякина, Высоцкий «понимал, что на Западе ему нечего делать. В этом он убедился прежде всего на примере Галича. И когда мы с ним обсуждали, смог ли он жить на Западе, Володя говорил: “Ну что, два-три концерта, как у Саши Галича? А потом что? Петь в кабаках?”»[42]

Для сравнения приведем более раннее интервью Шемякина, где встречаются другие детали: «Володя знал с моих слов печальную судьбу в эмиграции Александра  Галича. <…> И он мне говорил: “Мишка, ну что я могу? Я бы хотел, допустим, жить, условно скажем, на Западе и работать. Языка не знаю. Как Галич, дам два-три концерта, а потом что? Петь где-нибудь в ресторанах? Я этого не хочу”. Но когда он вернулся из Америки, она настолько его увлекла, что он стал говорить (по-моему, у меня где-то даже письмо есть): “Мишка, мы с тобой должны жить в Америке!” В Америку он просто влюбился»[43].

Хотя Высоцкий не участвовал ни в каких политических акциях протеста и вообще сторонился диссидентского движения, а весь свой конфликт с властями «прятал» в стихи и песни, однако к нескольким наиболее известным диссидентам (помимо Шемякина) – например, к Сахарову[44], Солженицыну[45] и Григоренко[46] – относился с большим уважением.

Галич же, как известно, дружил и с Сахаровым, и с Григоренко, причем последнему даже посвятил знаменитую песню.

Общность наблюдается и в реакции обоих поэтов на вторжение советских танков в Чехословакию.

Галич, узнав об этом, написал «Петербургский романс». Высоцкий же, хотя ничего такого специально не написал, однако отнесся к этому событию, как и подобает порядочному человеку. Рассказывает детский хирург Станислав Долецкий: «...летом 1968 года Мариночка [М.Влади. – Я.К.] должна была выступать в Зеленом театре парка им. Горького. А меня кто-то из них с Володей пригласил туда. Но вдруг объявили, что наши войска вступили в Чехословакию, и Марина заявила, что перед людьми государства, которое совершило такое, она выступать отказывается. Я точно помню эти слова, и горе, и огорчение: они с Володей приходили тогда ко мне. <…> Разговор я помню четко, потому что мой друг был командиром десантных войск, которые высадились в Праге, – он агрессию и осуществлял»[47].

3

Вместе с тем личное отношение Высоцкого к Галичу всегда оставалось сложным – он ревниво относился к его успеху у многих ценителей авторской песни, в том числе и потому, что при сравнении оценки часто были не в пользу Высоцкого.

В апреле 1970 года у коллекционера Валентина Савича другой коллекционер Михаил Крыжановский, специально приехавший из Ленинграда, записывал Высоцкого. Тот прибыл на машине, быстро спел «Песню о масках», «Песню про первые ряды» и «Ноты» и уже собрался уходить, как вдруг Крыжановский начал возмущаться: что это я, мол, приперся из Питера ради каких-то трех песен?! «Короче говоря, я в тоске. Три песни. Говорю: “Ну ладно, тогда что ж, поеду-ка я к Галичу. И тут второй раз я увидел его во гневе. Он крутанулся этак на одном месте, улыбочка такая с пружинкой: “Ну ты, б...ь, ну поезжай к своему Галичу!”»[48].

Похожий случай произошел в конце 1970-х, уже после смерти Галича. Высоцковед Борис Акимов, друживший с Высоцким и помогавший ему готовить к печати сборник его стихов, однажды пришел к нему домой, и они начали разбирать рукописи: «И тут я говорю: “Владимир Семенович, а вот эта строка (сейчас уже не помню, какая) похожа на галичевскую”. Он сразу: “Какая?” Я показал, он взглянул и тут же сказал: “Иди домой, мне сейчас некогда”. А собирались как раз поработать подольше...»[49].

Между тем, встречались они довольно часто.

Сокурсница Высоцкого по МХАТу Таисия Додина рассказывала: «Когда мы учились на третьем курсе, на сцене нашей студии репетировали “Матросскую тишину” Александра Галича. Репетировали актеры будущего театра “Современник”. Уже тогда Володя встречался и общался с Галичем. А следующая встреча произошла в Риге. Высоцкий распределился в Театр Пушкина вместе с Буровым, Ситко и Портером. И уже летом они поехали на гастроли в Ригу. У меня был свободный диплом, я поехала вместе с ними. В Прибалтике мы встретили отдыхавшего там Галича. И я хорошо помню, что мы собирались в нашем большом номере, много разговаривали, и Галич пел. Пел и Володя»[50].

Поскольку Высоцкий поступил во МХАТ летом 1956 года, а генеральная репетиция «Матросской тишины» состоялась уже в январе 1958-го, то, судя по всему, знакомство Галича с Высоцким датируется 1957 годом. Об этом периоде сохранились также воспоминания Марины Добровольской: «...когда мы учились на третьем курсе, будущий “Современник” репетировал “Матросскую тишину”. Репетировал на нашей учебной сцене. <…> Когда спектакль “Матросская тишина” запретили, мы хотели ставить эту пьесу в своем молодежном экспериментальном театре. И даже все вместе ходили к Галичу домой, он жил у метро “Аэропорт”. И Высоцкий был вместе со всеми. Галич тогда дал нам свою пьесу»[51], а также актера и музыканта Валентина Никулина: «...я с ним [с Галичем] был, слава Богу, – так посчастливилось – очень хорошо знаком. И это всё начиналось тогда, когда еще мы только-только с Владимиром Семёновичем Высоцким (для меня – Володей) были в студии Художественного Театра, мы к нему уже приходили и просили его ЧТО-ТО НАПИСАТЬ»[52].

А в Театр Пушкина Высоцкий поступил в 1960 году, по окончании МХАТа, и, исходя из воспоминаний Т.Додиной, летом того года же состоялась их очередная встреча.

В начале 1962 года в московском Театре миниатюр ставилась смешная миниатюра Галича «Благородный поступок». На сцене было юбилейное торжество в честь того, что театр получил, наконец, постоянное помещение в саду «Эрмитаж» на Большом Каретном. Миниатюру поставил Марк Захаров, а в массовке был занят чуть ли не весь состав – актеры попеременно выходили на сцену.[53] И среди них был 24-летний Владимир Высоцкий, поступивший в этот театр в феврале 1962 г. и в мае вновь вернувшийся в театр Пушкина.

Вполне могла состояться встреча Высоцкого с Галичем и в 1963 году, поскольку актер Владимир Трещалов вспоминал, что Эльдар Рязанов «в фильм “Дайте жалобную книгу” по сценарию Галича пробовал Володю. Я видел эту фотопробу, потому что сам тоже пробовался, когда снимался в картине “Русский народ”»[54]. Судя по всему, Высоцкому предназначалась роль одного из двух главных героев, которые в одном из эпизодов поют под гитару куплеты рядом с домом директора ресторана «Одуванчик» Тани Шумовой.

Сохранилась афиша, приглашавшая всех желающих на вечер бардов в Доме культуры МГУ 19 января 1966 г.: «Уважаемый товарищ! Приглашаем Вас на первое заседание КЛУБА ИНТЕРЕСНЫХ ВСТРЕЧ». Среди авторов-исполнителей, которые должны были там выступать, названы: М.Анчаров, А.Васильев, Б.Вахнюк, Ю.Визбор, В.Высоцкий, А.Галич, А.Загот и Б.Хмельницкий[55].

Однако на этот раз встреча Высоцкого с Галичем не состоялась, поскольку, как записала в своем дневнике 16-летняя школьница Ольга Ширяева, которая была лично знакома с Высоцким: «19.01.66. Вечер бардов в МГУ на Ленинских горах. Принимали участие В.В., Шапиро, Вахнюк, Визбор. Хмельницкий и Васильев приехали чуть позже, с выступления, кажется, на “Серпе и молоте”. <…> Анчаров вывихнул ногу, а у Галича – сердечный приступ, оба участия в вечере принять не смогли»[56].

Однако велика вероятность того, что в начале 1967 года на дому у математика Юрия Манина состоялся «квартирник» с участием Высоцкого, Галича и Михаила Анчарова. Упоминание об этом содержится в письме Аркадия Стругацкого к своему брату Борису: «Вчера был у Манина, праздновали день рождения Высоцкого.[57] Я подарил ему от обоих нас рукопись полной “Улитки”[58] – он был очень растроган. Между прочим, они собираются созвать у Манина небольшой концертик: Высоцкий, Галич и Анчаров. Это будет, вероятно, очень интересно. (Письмо Аркадия брату. 26 января 1967)»[59].

Популяризатор авторской песни Сергей Чесноков рассказал о встрече двух поэтов в 1968 году: «Александр Аркадьевич мне лично говорил, что к нему “…вчера приходил Владимир, спел новую песню”. Он записал ее и показал мне запись, это была только что написанная “Банька”. Галич очень высоко отзывался о ней и о Высоцком как о поэте. Разговор происходил в квартире Галича, на Черняховского, 4, в присутствии его жены Ангелины Николаевны. Дату точно не помню, но это определенно было в конце шестидесятых, вероятно, осенью 1968 года»[60]. Причем по свидетельству анонимного современника: «Не мне лично, но в моем присутствии Галич однажды сказал, что мечтал бы быть автором “Баньки по-белому”»[61].

Известно еще одно свидетельство С.Чеснокова, относящееся, вероятно, к той же его встрече с Галичем: «Я помню, что Галич говорил при мне и даже, в общем, мне, потому что я был в это время у него дома: “Владимир – потрясающий поэт. Он не очень заботится о тщательном отделывании своих стихов”»[62].

Вероятно, Галич, с его стилистической изощренностью, полагал, что тексты Высоцкого производят столь мощное впечатление, несмотря на их недостаточную «отделку», или наоборот – производят впечатление благодаря этому, вследствие так называемого «обаяния ошибки» (хотя ошибочность если и была, то мнимая).

Алена Архангельская рассказывала, как в 1968 году после Новосибирского фестиваля вынуждена была уйти из Театра им. Моссовета, куда она получила распределение после ГИТИСа, и стала искать работу в других театрах. Вениамин Смехов, который был знаком с Юрием Авериным (вторым мужем Валентины Архангельской – матери Алены), привел ее в Театр на Таганке, и они вместе посмотрели спектакль «10 дней, которые потрясли мир» с участием Высоцкого: «Потом мы пришли в гримерку, и Веня познакомил меня с Высоцким. Володя сказал, что он очень любит и уважает Александра Аркадьевича и что они с Веней хотели бы мне помочь. На что я ответила, что мне очень нравится все, что они делают, но я актриса совсем другого плана и просто не сумею работать в вашем театре. <…> В ребятах было столько доброжелательности и открытости; они так хотели мне помочь, так дружно мне говорили: “Ну хочешь, мы уговорим Юрия Петровича тебя посмотреть?” Я помню, что очень упиралась, я боялась – это был совсем не мой театр»[63].

В свою очередь и Галич, по словам Алены, тепло отзывался о Высоцком: «Я думаю, что и отец не раз встречался с Володей Высоцким. Во всяком случае, папа очень любил его и не раз говорил о нем как об интересном актере и поэте»[64].

Другое свидетельство о встрече известно от фотографа Валерия Нисанова, которому Ольга Ивинская рассказывала, как однажды у нее на кухне Высоцкий и Галич пели по очереди свои песни[65].

Еще одна встреча поэтов состоялась в конце 60-х или начале 70-х годов – после того, как в 1969 году франкфуртское издательство «Посев» выпустило (без ведома автора) сборник Галича «Песни», где ему приписали заодно два чужих стихотворения. Сценарист Игорь Шевцов вспоминал свой разговор с Высоцким, состоявшийся в 1980 году:

О Галиче:

– А-а… “Тонечка”!.. “Останкино, где ‘Титан’-кино”… Когда вышла его книжка в “Посеве”, кажется, – он еще здесь был, – там было написано, что он сидел в лагере. И он ведь не давал опровержения. Я его тогда спрашивал: “А зачем вам это?” Он только смеялся[66].

Этих «опровержений» в те годы было, увы, немало. В ноябре 1972 года «Литературная газета» напечатала письмо Булата Окуджавы, в котором он отказывался от вышедшего на Западе сборника своих стихов с «антисоветским» предисловием. Тогда же было опубликовано покаянное письмо Анатолия Гладилина. Более того, 23 февраля в «Литературке» появилось письмо Варлама Шаламова, где он отрекался от публикации «Колымских рассказов» журналом «Посев» и говорил, что проблематика этих рассказов «давно снята жизнью».

Не зная, как поступить в сложившейся ситуации, Галич решил спросить совета у Станислава Рассадина: «Помню, Галич, смущенный, советовался с наивной беспомощностью: как быть?

– Да никак! Не давать же опровержение в “Правду”»[67].

И действительно: публикация такого «опровержения» в тех условиях могла означать только одно: признание своего поражения. Дал бы Галич «опровержение», и все. Конец автору диссидентских песен. Нет уж, увольте, такой путь неприемлем!

Между тем отношение его к Высоцкому всегда оставалось доброжелательным – вот что, например, рассказывал бард Александр Дольский, в гости к которому Галич приезжал в 1971 году: «Когда однажды я встречал его в свердловском аэропорту Кольцово и мы потом ехали в Свердловск, он мне рассказывал о Высоцком. <…> Он с большим уважением о нем говорил и даже с большой теплотой. Из этого я сделал вывод, что они знакомы очень хорошо»[68].

Интересно, что Галич любил слушать песни Высоцкого не только в авторском исполнении, но и в хорошем исполнении других бардов. Один из таких случаев описал Леонид Жуховицкий: «Я помню, мне позвонил Сережа Чесноков и сказал: “Заболел Александр Аркадьевич, давай к нему сходим”. <…> И я вот помню, он лежал на кровати, полуприкрытый пледом. <…> Это было где-то, наверное, уже года через два после фестиваля, и уже Александра Аркадьевича выдавливали из страны. Мы понимали, что он должен уехать. Вадим Делоне, который был тогда на фестивале, он уже сидел. <…> Я помню, Галич сказал: “Ну вот, Вадим уже как бы на выходе”. Ему там год, по-моему, оставалось сидеть. Сережа спел тогда под гитару только что написанную песню Володи Высоцкого “Охота на волков”. Галичу песня понравилась. Мы его попросили почитать или спеть что-то новое. И он почитал и спел нам свою прекрасную поэму о Януше Корчаке…»[69]. Сохранились воспоминания об этом визите и Сергея Чеснокова[70]. Он рассказывал, что врач по неосторожности занес Галичу инфекцию, и тот лежал в Ленинграде дома у Раисы Берг. Эта история описана в «Генеральной репетиции» и имела место в апреле-мае 1971 года. Следовательно, этим же временем датируется и визит к Галичу Жуховицкого с Чесноковым.

После того, как в «Вечернем Новосибирске» была опубликована разгромная статья Мейсака, артист Театра на Таганке Рафаэль Клейнер принес эту статью Высоцкому. Тот, прочитав ее, грустно сказал: «Значит скоро и до меня доберутся»[71]. И действительно: через месяц с небольшим, 31 мая, газета «Советская Россия» разразилась статьей В.Потапенко и А.Черняева «Если друг оказался вдруг», которая положила начало кампании травли Высоцкого в советской прессе.

Добавим, что в семье коллекционера Михаила Крыжановского хранится гитара, на деке которой с левой стороны оба поэта оставили свои автографы. Сначала расписался Галич: «Мише! Которого я люблю. Александр Галич», а через некоторое время и Высоцкий: «И которого я тоже люблю, и у него лучшие записи. Мише. Высоцк»[72].

4

Хотя Галич и был театралом, но – удивительный факт: живя в Советском Союзе, он ни разу не видел «Гамлета» в постановке Юрия Любимова! И это тем поразительнее, что вскоре после премьеры этого спектакля 29 ноября 1971 года с Высоцким в главной роли он написал песню «Старый принц», где примерял образ Гамлета к самому себе. Причем уже в 1936 – 1937 годах, еще до рождения Высоцкого, учась в студии Станиславского, Галич репетировал роль короля Клавдия!

А в эмиграции он видел этот спектакль лишь однажды – в знаменитом парижском дворце Пале де Шайо (Palais de Chaillot) в ноябре 1977 года, за месяц до своей гибели (один из «Гамлетов» был сыгран 17 ноября). Об этом рассказал актер Театра на Таганке Дмитрий Межевич: «Последний раз с Александром Аркадьевичем мы виделись в 1977 году. Наш театр на Таганке был на гастролях в Париже. И он пришел на спектакль “Гамлет”. У меня было предчувствие – почему-то я его должен увидеть. И действительно, через шерстяной занавес, который был в “Гамлете”, я смотрю в партер: он сидит довольно близко, в ряду шестом, с Ангелиной Николаевной. Сердце у меня забилось. Это был где-то ноябрь 1977 года. И после спектакля я подошел к нему. Он не ожидал этого. От неожиданности он обернулся. Его первые слова: “Милый мой!..” И мы обнялись. Поговорили очень мало. Я спросил: “А вы что, видели этот спектакль в Москве?”. Оказывается, нет, не видел он “Гамлета”. Только вот в Париже в этот день. Что-то немножко спросили друг друга, и Ангелина Николаевна заволновалась: “Лучше вам все-таки с нами не находиться – мало ли кто может присутствовать, и из ваших тоже...”. И мы так вот распрощались, кивнули друг другу. Но это выражение лица, выражение глаз – оно до сих пор незабываемо»[73].

В 1995 году было опубликовано интервью Межевича, где он приводил другие детали своей встречи с Галичем: «А в декабре 1977-го в Париже Александр Аркадьевич приходил на наш “Гамлет” – уже постаревший, с палочкой. Страдавший от ностальгии. Я тогда (по-моему, единственный) подошел к нему после спектакля, хотя, конечно, очень боялся – сами понимаете, какое время»[74].

Корреспондент «Литературной газеты» Аркадий Ваксберг в своих мемуарах приводит дополнительные подробности: «...в Париже (ноябрь 1977 года), когда мы встретились в Пале де Шайо: Любимов, грозясь подать в суд на “ЛГ”, почему-то кричал на меня, словно я был главным редактором, а потом развлекался, усаживая пришедших смотреть его “Гамлета” так, чтобы позлить. Советский посол оказывался рядом с изгнанным Галичем, военный атташе – с Володей Максимовым, а лубянский резидент с Аксеновым, который только что оторвался от коллег навязанного ему соседа, выбрался из Берлина и примчался в Париж»[75].

Речь идет о «Литературной газете», приписавшей Любимову негативную оценку готовившегося венецианского фестиваля «Культура диссидентов» (15 ноября – 15 декабря 1977 года), в котором будет принимать участие и Александр Галич[76]. Здесь стоит процитировать поистине уникальный документ – докладную записку Аркадия Ваксберга, адресованную главному редактору ЛГ Александру Чаковскому в качестве отчета о поездке. Копия этой записки в декабре 1977 года была передана Ваксбергом в ЦК КПСС: «Считаю необходимым сообщить Вам об инциденте с Ю.П. Любимовым, главным режиссером театра на Таганке. Инцидент произошел в Париже, на первом представлении “Гамлета” в театре Дворца Шайо.

Это был хотя и не первый, но по существу главный спектакль Театра, и именно на него собрался “весь Париж”. Ю.П. Любимов стоял у главной лестницы, встречая гостей. Среди них были сотрудники советского посольства и советские журналисты, но также и весьма многочисленные представители эмиграции, в том числе Максимов, Галич, Некрасов, Синявский, семья Некрасова (самого В. Некрасова не было) и другие. Всех их в равной мере – с одинаковым почтением и радушием – приветствовал Ю.П.Любимов. Жене Некрасова он выразил сожаление из-за того, что “Виктор Платонович не смог прийти”.

Увидев меня, Любимов громко – “на публику” – заявил: “Я подаю на вас в суд”. Поскольку я не мог принять это заявление всерьез, то обратил его в шутку, но Любимов шутку отверг и очень серьезно (даже сердито) повторил: “Я вас засужу”. Думая, что его угроза относится ко мне лично, я попытался выяснить, чем перед ним провинился. Он ответил раздраженно: “Речь идет не о Вас лично, а о газете, которая меня осрамила перед всем миром и захотела поссорить меня с итальянскими коммунистами и итальянским зрителем”. Далее он рассказал, что уже направил в “Униту” опровержение интервью, появившегося в “ЛГ”, и что, возвратившись в Москву, он на основе новой Советской Конституции подаст на “ЛГ” в суд за то, что та исказила его интервью... В присутствии многочисленных гостей – как советских, так и французских – он сообщил, что беседовал в тот день с членами политбюро ФКП [Французской компартии. – Я.К.] и что он с ними “нашел общий язык”. Он назвал “их очень хорошими ребятами, которые прекрасно все понимают”. Стоявший рядом зав. корпунктом АПН в Париже В.К. Катин очень миролюбиво заметил: “Хорошо, что хоть с Вами они так говорят”. Любимов отреагировал крайне резко: “С Вами им, конечно, говорить не о чем. Ведь это интеллигентные люди, и они не привыкли беседовать с теми, кто не умеет признавать свои ошибки”. Катин попробовал ему возразить: “Вы же не знаете историю вопроса...”, но Любимов оборвал его: “Я все знаю. Пора уже научиться признавать ошибки”, причем понять, о каких “ошибках” идет речь, было невозможно.

В течение всего этого разговора непрерывным потоком шли гости, Любимов приветствовал их; лицо одного гостя показалось мне очень знакомым, и я спросил Любимова, кто это. Он очень возбужденно ответил: “Вам хочется узнать, как я буду реагировать на Ваш вопрос? Пожалуйста: это Галич. Вы довольны? Ах, Вы его не узнали?! Еще бы!.. В Москве у него был изможденный, заморенный вид, а здесь он стал наконец походить на человека”.

Присутствовавший при всем этом директор театра И.А. Коган, воспользовавшись тем, что Любимов отвлекся, тихо сказал мне и В.К. Катину: “Лучше отойдите от него, он Вас скомпрометирует”»[77].

Что же касается публикации в «Литературке», то и сам Галич, который в эмиграции регулярно читал эту газету, конечно же, всё понял и, более того, высказался о Чаковском в своей передаче на радио «Свобода» от 5 декабря 1977 года: «...недавно по теле­видению выступал редактор этой газеты, Александр Бо­рисович Чаковский, и очень потряс французских теле­зрителей. Ну, то, что он говорит неправду, это поняли все, разумеется. Но одна моя знакомая парижанка спро­сила меня: “Скажите, почему он все время улыбался, ему наверно было стыдно, да?”. И мне очень трудно было убедить ее в том, что Чаковскому – главному редактору “Литературной газеты”, депутату Верховного Совета не может быть стыдно, потому что ему не может быть стыдно, как говорится, никогда...». А в передаче от 9 декабря он рассказал и о цензурных запретах, с которыми регулярно сталкивается Театр на Таганке: «Да вот читаю опять газетку. Ну, на сей раз для разнообразия решил почитать не “Литературную газету”, а “Советскую культуру”. Я уже говорил о том, что в Париже можно купить почти в любом киоске почти любые советские газеты. Вот я купил “Советскую культуру”. Сижу, читаю. Над Сеной сижу. И читаю как раз такую корреспонденцию, которая называется “Москва на берегах Сены”. Корреспонденцию эту написал некий Широков – корреспондент ТАСС специально для газеты “Советская культура”. Ну что ж, вот я прочел первый абзац этой заметки. Цитирую: “Парижская печать высоко оценивает спектакль ‘Мать’ по одноименному роману Максима Горького, которым открылись парижские гастроли Театра драмы и комедии на Таганке”. Ох, неправда! К сожалению, неправда! Невысоко оценивает парижская печать спектакль “Мать”, которым открылись гастроли Театра драмы и комедии на Таганке. Совсем наоборот. Во всех крупнейших газетах, за исключением разве “Монда”, спектакль этот оценивается весьма и весьма низко, чтоб не сказать более крепкого слова. И “Фигаро”, крупнейшая газета Франции, и “Франс Суар”, одна из самых читаемых газет Франции, очень невысоко оценивают этот спектакль. Ну ладно, почитаем дальше, что же дальше пишет товарищ Широков: “Парижские зрители и художественная критика французской столицы единодушны в том, что гастроли во Франции московских артистов стали крупным событием в театральной жизни Парижа”. Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай! Опять неправда. Опять неправда! Ни французские зрители, ни французские критики, ни французские литературоведы, театроведы невысоко оценивают спектакли, привезенные советским театром в Париж, ни фильмы, ни выступления актеров, поэтов, музыкантов. К сожалению, всё это не совсем так.

Но я должен сказать – тут мне уже хочется перестать острить и говорить этаким шутовским тоном: я очень люблю Театр на Таганке. И мне очень жалко, что вынужден был этот театр привезти в Париж вовсе не те спектакли, которые создали ему заслуженную славу среди советских зрите­лей. Вынужден он был привезти не “Мастера и Марга­риту” Булгакова, не “Обмен” Трифонова, не пьесу Абра­мова [«Деревянные кони». – Я.К.], не даже горестный спектакль о войне “А зори здесь тихие” – спектакль очень интересный и по-своему драматический, лирический. Вынужден он был привезти спектакли “Мать”, “Десять дней, которые потрясли мир”, спектакль о Маяковском... Непонятно, кто утверждал спектакли, которые должны поехать из Москвы в Париж. Непонятно, чьи чиновные мозги заставили Любимова и Театр на Таганке привезти в Париж вот этакий репертуар. Мне всегда кажется, что в таких случаях и на этих заседаниях, где решались вопросы о гастролях театра, непременно присутствует один из героев цикла песен моих Клим Петрович Коломийцев, который однажды на встрече рабочего класса с интеллигенцией, посвященной вопросу инакомыслия, сказал так (поет под гитару): «Попробуйте в цехе найти дурака, / Чтоб мыслил чегой-то не то. / Мы мыслим, как мыслит родное ЦК / И лично... Вы знаете – кто! / И пусть кой-чего не хватает пока, / Мы с Лениным в сердце зато. / Мы мыслим, как мыслит родное ЦК / И лично... Вы знаете – кто!”. Вот так, вероятно, и мыслил тот унылый чиновник, который заставил Театр на Таганке привезти в Париж спектакли, чуждые парижской публике, не понятные парижской публике. Да собственно, они уже давно и советскому зрителю и чужды, и непонятны. А газета – ну что ж (горестно усмехается), газета свое дело знает... Они ведь все у нас на одно лицо (поет под гитару): “Ох, до чего ж фантазирует / Ваша газета буйно, / Ох, до чего же пускает / По белому свету дым! / Если на клетке слона / Вы увидите надпись “Буйвол”, / Не верьте, не верьте, пожалуйста, / Не верьте глазам своим!»[78].

Кроме Дмитрия Межевича, незадолго до своей кончины Галич встречался и с другими артистами Театра на Таганке, причем сам же пришел к ним в гостиницу – настолько сильно соскучился по своему зрителю. Об этом рассказала актриса Театра на Таганке Виктория Радунская: «С Галичем в Париже мы встречались. Он пришел к кому-то в номер. И несколько человек сидели всю ночь и слушали песни Галича. <…> Мы пришли послушать. Сидели и слушали Александра Аркадьевича, который всю ночь пел. Потом мы уехали в Лион и Марсель. Из Марселя – прямо домой в Москву. Когда прилетели в Москву, узнали о том, что погиб Галич»[79].

10 декабря 1977 года театр вернулся в Москву, а Высоцкий остался в Париже еще на некоторое время – ему предстоял ряд концертов. 15 декабря он выступал с концертом в Париже. А накануне они с Михаилом Шемякиным хорошо погуляли, и на следующий день состояние Высоцкого было критическим: «Володе прислали записку о том, что умер Галич, и попросили сказать что-нибудь о нем. Володя же ничего об этом сказать был просто не в состоянии – его за кулисами с ложечки отпаивали шампанским. Я не знаю, просто не понимаю, как он выдержал тот концерт, и каких усилий ему это стоило. Он был очень болен»[80].

А на записку из зала с просьбой что-нибудь сказать о Галиче Высоцкий не ответил потому, что как «советский гражданин» вынужден был вести себя лояльно и не хотел лишний раз нарываться. По этому поводу имеется уникальное свидетельство парижского барона, а также поэта, музыканта и педагога Павла Сергеевича Бенигсена (р. 1944). Зафиксировано оно ижевским писателем Львом Родновым: «Рассказывает о своем друге, Володе Н., который с детства просто боготворил Высоцкого. И вот Высоцкий приехал в Париж, устроили концерт. А как раз в это время убило (или – убили?) советского изгнанника Александра Галича, нелепо: проводом от антенны приемника...  Высоцкий об этом со сцены – ни слова.

– Мы потом сразу за кулисы. Как же так, Володька?! Хоть бы безотносительно сказал, хочу, мол, посвятить песню одному моему недавно погибшему другу...

А Высоцкий в ответ:

– Э, ребята, вы здесь, а я там.

И всё. Умер бог. Русского от советского в самом себе не отличишь»[81].

Однако, вернувшись из Франции, Высоцкий в своей машине возле Дома кино после премьеры какого-то фильма передал Алене Архангельской фотографии с похорон ее отца, на которых присутствовал весь цвет французской эмиграции[82]. Более того, в передаче радиостанции «Голос Америки» от 5 августа 1980 года, посвященной памяти уже самого Высоцкого, диктор и вовсе заявил: «После трагической смерти Александра Галича Владимир Высоцкий включал в программы своих концертов песни этого знаменитого поэта-барда»[83]. Однако подтвердить справедливость данного высказывания пока не представляется возможным.

Таким образом, если отношение Галича к Высоцкому всегда оставалось в целом положительным, хотя и не лишенным критики, то отношение Высоцкого к Галичу было двойственным: имеются как отрицательные высказывания – о том, что он «не любил» Галича, относился к нему «с осторожностью» или вообще избегал встреч (М.Крыжановский, М.Шемякин, И.Дыховичный, Д.Межевич), так и положительные (А.Вернер, Д.Карапетян, В.Козачков, В.Тарасенко, А.Архангельская-Галич, интервью Высоцкого в Набережных Челнах).

Кроме того, если верить Людмиле Варшавской, на квартире которой в 1967 году в Алма-Ате состоялся концерт Галича, то Высоцкий во время своих приездов в Казахстан пел, кроме и так неоднократно исполнявшейся им «Баллады про маляров, истопника и теорию относительности»[84], еще целый ряд его песен: «Многие песни Александра Галича разошлись с подачи Владимира Высоц­кого. Тут песни про ужасную исто­рию про Москву и про Париж, про то, как шизофреники вяжут веники, про товарища Парамонову, про прибавоч­ную стоимость и многие другие. Вы­соцкий выступил популяризатором Га­лича. Входили в то число и его казахстанские песни»[85].

 Поскольку Высоцкий действительно бывал с концертами в Казахстане – в частности, в 1970 и 1973 годах, – логично предположить, что на домашних концертах (хотя, возможно, и публично) он, помимо собственных песен, пел и песни Галича. Кстати, все песни, которые перечислила Л.Варшавская, – шуточные и сатирические, причем «Красный треугольник», «Баллада о прибавочной стоимости» и «Право на отдых» («Баллада о том, как я ездил навещать своего старшего брата, находящегося на излечении в психбольнице в Белых Столбах») – откровенно антисоветские.

Что же касается «казахстанских песен» Галича, то здесь имеются в виду две: «Песня про генеральскую дочь» (1966) и «Баллада о том, как одна принцесса раз в месяц в день получки приходила поужинать в ресторан “Динамо”», написанная, по словам жены Александра Жовтиса Галины Плотниковой, во время его первого приезда в Алма-Ату в конце февраля – начале марта 1967 года.[86] Таким образом, Высоцкий исполнял и эти две песни, а ведь Варшавская добавила, что он пел «и многие другие»… Не исключено, что именно поэтому, скажем, песню «Право на отдых» так упорно приписывали Высоцкому авторы разгромных статей о нем.

 Приписывались Высоцкому и другие песни Галича – например, «Красный треугольник». Очевидцем такого случая оказался Сергей Никитин: «Я однажды в Подмосковье, в дачных местах, гулял по лесу и наткнулся на костер. Вокруг костра сидели отдыхающие, видимо, из какого-то предприятия, рабочие. И вот одна женщина, такая дородная, говорит: “Давайте я вам сейчас расскажу Высоцкого”, и начинает рассказывать: “Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?”…»[87].

Вот и косвенное доказательство того, что Высоцкий исполнял эту песню[88], причем ее заключительные саркастические строки: «Она выпила “Дюрсо”, а я перцовую – / За советскую семью образцовую!», – перекликаются с горьким сарказмом концовки песни Высоцкого «За хлеб и воду», которая также датируется 1963 годом: «За хлеб и воду, и за свободу / Спасибо нашему совейскому народу! / За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе / Спасибо нашей городской прокуратуре!»

Вообще слово «советский» Высоцкий чаще всего произносил именно как «совейский»: «Не дам порочить наш совейский городок…», «Встречаю я Сережку Фомина, / А он – Герой Совейского Союза», «И хоть я во всё светлое верил, / Например, в наш совейский народ…», «И всю валюту сдам в совейский банк», а на нескольких фонограммах исполнения «Пародии на плохой детектив» встречалось даже: «Жил в гостинице “Совейской” / Несовейский человек», «Сбил с пути и с панталыку / Несовейский человек», «А в гостинице “Совейской” / Поселился мирный грек», а также в исполнявшейся им песне Ахилла Левинтона «Стою я раз на стреме…» (известной и в исполнении Галича[89]): «Он предложил мне денег / И жемчуга стакан, / Чтоб я бы ему передал / Совейского завода план».

Не менее любопытно объяснение, которое давал Высоцкий этому нарочитому искажению: «Народ советский ведь слепой, как сова: живет и не видит, что творится вокруг. Вот и придумал я аллегорию, как в баснях, с совой. Так что на самом деле народ-то не совет­ский, а совейский – слепой!»[90].

У Галича же слово «советский» всегда звучит вроде бы правильно, но неизменно с едким сарказмом, как в вышеприведенной цитате из «Красного треугольника». Приведем еще несколько примеров: «Ты ж советский, ты же чистый, как кристалл: / Начало делать, так уж делай, чтоб не встал!», «А им к празднику давали сига… / По-советски ж, а не как-нибудь там!», «Центральная газета / Оповестила свет, / Что больше диабета / В стране советской нет <…> Доступно кушать сласти / И газировку пить… / Лишь при Советской власти / Такое может быть!», «Народы Советского Союза приветствуют и поздравляют братский народ Фингалии со славной победой!».

И еще одна перекличка, связанная с «Красным треугольником». Эта песня начинается следующими словами: «Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать! / Вот стою я перед вами, словно голенький», а в ноябре 1971 года на одном из домашних концертов Высоцкий спел короткое «больничное» четверостишие и объявил его прологом к «Песне про сумасшедший дом»: «...кругом, словно голенький. / Вспоминаю и мать, и отца. / Грустные гуляют параноики, / Чахлые сажают деревца». Заимствование из песни Галича очевидно. Объясняется оно очень просто: для поэзии Высоцкого очень характерен мотив «оголенности» его лирического героя (который при этом, разумеется, может выступать в разных масках): «Лежу я, голый, как соко́л...» («Ошибка вышла», 1976), «Голая Правда божилась клялась и рыдала» («Притча о Правде и Лжи», 1977), «Я из дела ушел, из такого хорошего дела! / Ничего не унес – отвалился в чем мать родила» («Я из дела ушел», 1973), «Кольчугу унесли – я беззащитен / И оголен для дротиков и стрел» (черновик стихотворения «Я скачу позади на полслова...», 1973), «Хоть всё пропой, протарабань я, / Хоть всем хоть голым покажись...» («Мне скулы от досады сводит...», 1979), «...Будто голым скакал, будто песни орал...» («Путешествие в прошлое», 1967), «Без одёжи да без сна / Вечно он в дороге...» (черновик «Разбойничьей песни», 1975), «Какие песни пели мы в ауле! / Как прыгали по скалам нагишом!» («Летела жизнь», 1977).

По свидетельству безвременно ушедшего исследователя бардовской песни Алексея Красноперова, его близкий друг Олег Антонов (самодеятельный автор, член ижевского КСП, сам родом из Новосибирска) рассказывал, как однажды, будучи еще совсем юным, услышал в Новосибирске в 1967 года пленку, где Высоцкий пел три песни Галича: «Право на отдых», «Автоматное столетие» (авторское название – «Жуткий век») и еще одну, название которой Красноперов запамятовал. А поскольку в 1967 года Высоцкий действительно выступал в клубе «Под интегралом» (или, по крайней мере, прилетел с такой целью в Новосибирск[91]), то есть вероятность, что именно эту пленку и имел в виду Олег Антонов[92].

Так что со временем вполне могут обнаружиться неизвестные фонограммы с песнями Галича в исполнении Высоцкого, а таких песен, как выяснилось, немало: «Про физиков», «Красный треугольник», «Баллада о прибавочной стоимости», «Право на отдых», «Жуткий век», «Тонечка», «Памяти Б.Л. Пастернака», «Песня про генеральскую дочь», «Баллада о принцессе с Нижней Масловки». И, вероятно, это еще далеко не полный список.

Ижевск

Примечания

[1] Впервые этот материал под названием «Личные взаимоотношения Высоцкого и Галича» был опубликован в моей книге: Корман Я.И. Высоцкий и Галич. М.; Ижевск: НИЦ «Регулярная и хаотическая динамика», 2007. С. 54 – 69. Далее, в значительно дополненном и переработанном виде, он вошел в мою новую книгу «Александр Галич. Полная биография», вышедшую в 2012 году в издательстве «Новое литературное обозрение» под псевдонимом «Михаил Аронов» (С. 337 – 360). В 2012 году материал, вновь дополненный, был опубликован в двух выпусках альманаха «В поисках Высоцкого» (глав. ред. – В. Перевозчиков). Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2012. № 5 (август). С. 68 – 80; № 6 (ноябрь). С. 18 – 32. И, наконец, последняя, также дополненная, редакция этой главы вошла в сборник: Кормановские чтения: статьи и материалы Межвузовской конференции (Ижевск, апрель 2013), посвященной профессору Б.О. Корману / Ред.-сост. Д.И. Черашняя. Ижевск: Удмуртский университет, 2013. Вып. 12. С. 343 – 371. Эту последнюю редакцию я и предлагаю вниманию читателей Интернет-журнала «7 искусств».

[2] Интервью Ларисе Симаковой (расшифровка из архива А.А Красноперова, г. Ижевск).

[3] Перевозчиков В. Владимир Высоцкий: Правда смертного часа. Посмертная судьба. М.: Политбюро, 2000. С. 326.

[4] Как сказано в протоколе обыска от 23 декабря 1965 года: «Пленки на кассетах № 1, 4-9, 12 и 13 содержат записи песен и рассказов на воровском жаргоне с употреблением нецензурных выражений, а на пленке 6-й кассеты среди подобных песен записан пасквильный рассказ, порочащий имя В.И. Ленина и Н.К. Крупской» (Арест. Это было у Никитских ворот... // Андрей Синявский. Хранить вечно [Специальное приложение к «Независимой газете»]. 1998. 6 февр. № 1. С. 4).

[5] Ялович Г. По окончании студии нам всем повезло больше, чем Володе // Белорусские страницы-34. Владимир Высоцкий. Из архива И.Рогового / Сост. В.Шакало. Минск, 2005. С. 18 – 19.

[6] Владимир Высоцкий: эпизоды творческой судьбы. Год 1967-й / Сост. Б.Акимов, О.Терентьев // Студенческий меридиан. 1990. № 12. С. 67 – 68.

[7] Внуков Г. От ЦК до ЧК – один шаг! (история одной встречи) // Третья сила. Самара. 1991. № 2 (нояб.). С. 6.

[8] Интервью А.Стефановича киевскому еженедельнику «Бульвар Гордона». 2010. 13 апр. (№ 15).

[9] Шмелев К. Высоцкого могли посадить лет на пять. Но почему-то не посадили // Секрет [Спб.]. 2001. 29 июля – 4 авг. (№ 378). С. 105.

[10] Юлий Ким о Владимире Высоцком и Александре Галиче / Интервью, подг. текста и примеч. А.Красноперова // Кормановские чтения: Материалы межвуз. конф., посвящ. 75-летию проф. Б.О.Кормана / Сост. Д.И.Черашняя и В.И.Чулков. Ижевск: Изд-во УдГУ, 1998. Вып. 3. С. 308 – 309. См. также это интервью (без примечаний): Юлий Ким о Владимире Высоцком и Александре Галиче: Юлий Ким – Алексей Красноперов, 13 декабря 1994 года (Стенограмма) // Красноперов А.А. Воздух судьбы: Мои встречи с бардами / Ред.-сост. Л. Роднов. М.: Нонпаралель, 2011. С. 99.

[11] Телепередача «Временно доступен. Михаил Шемякин» (ТВ-Центр, 23.11.2009).

[12] Белорусские страницы-12. Владимир Высоцкий в воспоминаниях современников / Сост. А.Линкевич. Минск: ООО «Ковчег», 2004. С. 92.

[13] Крыжановский М. О ленинградских, и не только, записях Высоцкого // Владимир Высоцкий. Белорусские страницы-8 / Сост. В.Шакало, Ю.Сидорович. Минск, 2002. С. 75.

[14] Перевозчиков В. Владимир Высоцкий: Правда смертного часа. Посмертная судьба. М. Политбюро, 2000. С. 315 – 316.

[15] Рубинштейн И. Французский сон. Интервью Ивана Дыховичного. Часть 1 // http://www.liveinternet.ru/community/vladimir_vysotsky/post72091291/

[16] Об исполнении Высоцким этой песни есть и прямое свидетельство: «...высоцковед из Латвии В.Бакин писал мне, что он слышал песню ГаличаТонечка” в исполнении Высоцкого, но запись не сохранилась» (Цыбульский М. Жизнь и путешествия В.Высоцкого. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004. С. 20).

[17] Козачков В. Одесса помнит Владимира Высоцкого // Белорусские страницы-54. Владимир Высоцкий. Из архива Льва Черняка. Минск, 2008. С. 19 – 20.

[18] Ф. 2944. Оп. 4. Ед. хр. 2209.

[19] По следам одной полемики [Галич и Высоцкий] // Мир Высоцкого. Вып. 2. М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1998. С. 435.

[20] Живая жизнь: Штрихи к биографии Владимира Высоцкого / Интервью и сост. В.Перевозчикова. М.: Моск. рабочий, 1988. С. 217.

[21] Цыбульский М. Время Владимира Высоцкого. Ростов-на-Дону: Феникс, 2009. С. 231.

[22] Лебедев В. Вы слышите благовест, Александр Аркадьевич? // Вестник. Балтимор. 1998. 27 окт. (№ 22). С. 60.

[23] Рассадин С. Поющий шестидесятник // Новая газета. 2003. 3 июля.

[24] Петров А. Когда он вернулся. 19 октября исполнилось бы 85 лет Александру Галичу / Беседа с Михаилом Львовским // Вечерняя Москва. 2003. 19 окт.

[25] Кваскова Е. Жить назло всем. Заповеди Михаила Шемякина // Русский курьер. 2007. 20 авг. (№ 28).

[26] Нузов В., Шевченко Е. «Моя идеология — работа» / Интервью с Михаилом Шемякиным // Вестник. Балтимор. 1995. 10 янв. № 1 (103). С. 38.

[27] Перевозчиков В. Владимир Высоцкий: Правда смертного часа. Посмертная судьба. М. Политбюро, 2000. C. 339.

[28] Карапетян Д. Владимир Высоцкий: Между словом и славой. 2-е изд. М.: Захаров, 2005. С. 266.

[29] Вернер А. МемуАрики // Урал. 2006. № 5. С. 194.

[30] Львовский М. Галич молодой... еще без гитары // Вечерний клуб. 1992. 5 июня

[31] Передача Михаила Ноделя и Вячеслава Ивановского «Поэзия Александра Галича и Владимира Высоцкого» на Радио России, 04.12.1993 (расшифровка из архива А.А. Красноперова, г. Ижевск).

[32] Карапетян Д. Указ. соч. С. 266.

[33] Тиунов Н. «...Я приду по ваши души» // Вагант-Москва. 1999. № 7-9. С. 85.

[34] Цит. по фонограмме. См. также публикацию этого фрагмента: «Верю в торжество слова» (Неопубликованное интервью Александра Галича) / Публ. А.Крылова // Мир Высоцкого. Вып. 1. М.: ГКЦМ В.С. Высоцкого, 1997. С. 374.

[35] Фрагмент из интервью А.Мирзаяна, не вошедший в фильм «Без “Верных друзей”. Двойная жизнь Александра Галича» (телеканал «Россия», 2008).

[36] Цит. по видеозаписи интервью М. Шемякина для газеты «Комсомольская правда», 26.11.2009 («Две судьбы: Михаил Шемякин и Владимир Высоцкий» // http://kp.ru/daily/24401.4/576805).

[37] Межевич Д. Нас сблизили концерты / Беседовал В.Громов // Высоцкий: время, наследие, судьба. Киев, 1995. № 20. С. 3.

[38] «Мы с тобой еще увидимся...» / С Владимиром Высоцким беседовали Юрий Сушко и Вячеслав Тарасенко // Вагант-Москва. 1999. № 4-6. С. 55.

[39] Каштанов А.: «Мы не пишем в стол» // Служили два товарища: Книга о жизни кинодраматургов Дунского и Фрида / Сост. З.Осипова. М.: Зебра Е, Эксмо, 2003. С. 444.

[40] Годованник Л. Тайные гастроли. Ленинградская биография Владимира Высоцкого. М.: АСТ; СПб.: Астрель-СПб., 2011. С. 86.

[41] Дронников Н. Ноктюрн в прозе. Париж, 2001. С. 2.

[42] Шемякин М.: «Пьянели и трезвели мы всегда поочередно» // Известия. 2010. 23 июля.

[43] Шемякин М.: «Сначала надо возрождать себя, а потом – свою страну» / Беседовал Владимир Желтов // Невское время [Спб.]. 2009. 9 апр.

[44] Бывший сталинский зэк Вадим Туманов рассказывал, что Высоцкий «восхищался академиком А.Д.Сахаровым» (Туманов В. Жизнь без вранья // Старатель: еще о Высоцком. М.: Аргус, 1994. С. 329), а через несколько дней после высылки Сахарова в январе 1980-го Высоцкий пришел Туманову «и стал уговаривать поехать вместе в Горький к Андрею Дмитриевичу... Говорил, что нужно выступить в западной прессе... “Надо показать им всем!”. Нервы у него были тогда на пределе. Хотя он, конечно, понимал, что все равно ничего не изменится...» (Перевозчиков В. Неизвестный Высоцкий. М.: Вагриус, 2005. С. 198). Однако Туманов отговорил его от этой поездки.

[45] По воспоминаниям Давида Карапетяна, вскоре после процесса Якира – Красина осенью 1973 года, «показывая мне у себя дома фотографию Солженицына в журнале “Пари матч”, Володя с расстановкой произнес: “Ну, его-то они никогда не сломают”» (Карапетян Д. Владимир Высоцкий: Воспоминания. 2-е изд. М.: Захаров, 2005. С. 288). А вот какой разговор с Высоцким состоялся в 1980 году у сценариста Игоря Шевцова: «О А.И. Солженицыне:

Несколько раз вспоминал при мне и каждый раз – с огромным уважением:

– Он один сотряс такую махину, которая казалась вечной.

– Сидит там [в Вермонте], пишет. Ростропович сказал, что он готовит сразу шесть романов. Вот врежет!

– “Архипелаг” – гениальная вещь!» (Перевозчиков В. Страницы будущей книги // Библиотека «Ваганта». М., 1992. № 9. С. 25; «Живая жизнь», книга 2).

[46] Тот же В.Туманов вспоминал: «Как-то приехал ночью и рассказал, что к ним в театр приходил генерал П.Григоренко и они очень долго беседовали. Володя с огромным уважением относился к этому человеку» (Старатель: еще о Высоцком. М.: Аргус, 1994. С. 329).

[47] Долецкий С.: «Он был супертворческой личностью» / Беседу вели В.Громов и Л.Симакова // Высоцкий: время, наследие, судьба. Вып. 15. Киев, 1994. С. 4. Похожую реакцию Высоцкого описал Павел Леонидов: «...совсем недавно мы вместе с ним орали на Семена, его отца, моего дядю, в день, когда советские танки подмяли Прагу. Семен, сияя глупыми синими глазами, сказал: “Верно! Надо бы еще заодно и в Румынию войти!” – и мы с Вовой заорали наперебой, а Семен сделался белый – в генеральском доме были тонкие перегородки, – и начал шептать: “Тише, ради Бога, тише!”» (Леонидов П. Владимир Высоцкий и другие. Красноярск: Красноярец, 1992. С. 83 – 84).

[48] Крыжановский М. О ленинградских, и не только, записях Высоцкого // Владимир Высоцкий. Белорусские страницы-8 / Сост. В.Шакало, Ю.Сидорович. Минск, 2002. С. 66 – 67.

[49] Цыбульский М. Жизнь и путешествия В.Высоцкого. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004. С. 22.

[50] Живая жизнь: Штрихи к биографии Владимира Высоцкого / Интервью и сост. В.Перевозчикова. М.: Моск. рабочий, 1988. С. 146.

[51] Перевозчиков В. Неизвестный Высоцкий. М.: Вагриус, 2005. С. 63.

[52] Передача «Вполголоса о главном» на Радио-1 (бывшее Всесоюзное радио, Москва), 27.02.1998. Ведущая – Ольга Кордюкова.

[53] Из интервью актрисы Театра миниатюр Тамары Витченко Б. Акимову (Москва, 30.01.1988). Цит. по: Владимир Высоцкий: эпизоды творческой судьбы. Годы 1961 – 1962 / Сост. Б.Акимов, О.Терентьев // Студенческий меридиан. 1988. № 6. С. 58. По словам руководителя Театра миниатюр Владимира Полякова, главную роль в спектакле сыграл Зиновий Высоковский: «Отлично играл он героя пьесы “Благородный  поступок”. Исполнилось десять лет с того дня, когда герой пьесы вернул старушке забытую ею на скамейке сумочку. Это событие отмечается чествованием героя. Надо видеть лицо Высоковского, его удовлетворение собой, гордость, значительность. Его чествуют, ему поют песни, пионеры приветствуют его, а он стоит и плачет от умиления, и настоящие слезы катятся у него из глаз» (Поляков В.С. Товарищ смех. М.: Искусство, 1976. С. 170). Более подробный рассказ принадлежит артисту Театра миниатюр Александру Кузнецову: «Была еще у нас миниатюра-пародия по Галичу “Благородный поступок”. Первая режиссерская работа Марка Захарова – он же там играл главную роль [неточность. – Я.К.], и он же оформил ее как художник. Трон на сцене. Выбегает конферансье: “Сегодня мы отмечаем 10-летний юбилей со дня совершения благородного поступка Никодимом Петровичем”. Появлялся монстр-юбиляр. Первыми его поздравляли пионеры стихами: “Прошло уж ровно десять лет, / И мы вам шлем большой привет! / Запомнит каждый пионер / Ваш положительный пример. / И все мы будем – как один, / Как дядя Зуев Никодим!”. Потом выходил композитор и исполнял песню: “Ах, сумочка зеленая, / Родимый хлорвинил…”. Потом появлялся алкаш, зять героя, которого играл я. А суть пародии в том, что герой как-то на скамейке в парке нашел сумочку и отнес ее в милицию. Лёва Лемке играл ведущего. Высоцкий мог играть и ведущего и композитора – это маленькие роли. А мог и зятя играть, так как я ему мог уступить эту роль» (Кузнецов А.: «Мы были приятелями...» / Беседовал Лев Черняк // Вагант-Москва. 2003. № 4-6. С. 25).

[54] Трещалов В. По моей просьбе звукооператоры телевидения записали Высоцкого // Белорусские страницы-58. Владимир Высоцкий. Из архивов Б.Акимова, В.Тучина. Минск, 2009. С. 16.

[55] Владимир Высоцкий: эпизоды творческой судьбы. Годы 1965 – 1966 / Сост. Б.Акимов, О.Терентьев // Студенческий меридиан. 1989. № 7. С. 56.

[56] Ширяева О. Таганка: Хроника // Высоцкий: время, наследие, судьба. Киев, 1995. № 21. С. 3. См. также в Интернете: Таганка: хроника Ольги Ширяевой // http://otblesk.com/vysotsky/taganka.htm

[57] Дополнительные подробности об этом дне рождения сообщил физик и писатель Владимир Захаров, живший в то время в Новосибирске: «Я приехал в столицу с важной для себя миссией, сделать доклад на семинаре Капицы. Это было нечто вроде посвящения в “научное дворянство”. Все прошло удачно, и я на крыльях фортуны приехал к Манину, у которого остановился. И представьте себе, в квартире математика справлял свой 29-й день рождения актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий. Была его первая жена Иза Высоцкая, уже тогда любимый мною Аркадий Стругацкий, актер Георгий Епифанцев, впоследствии ставший героем одной из песен В.В. И Высоцкий вдохновенно работал новые песни, а я записывал их на магнитофон. И не зря! В Академгородке они имели оглушительный успех. Да, на дне рождения Владимир Семенович пил только сливовый сок, когда все остальные коньяк» (Чигрин Е. Телескоп судьбы // Иные берега [журн.]. 2008. № 4 (12); http://www.inieberega.ru/node/115).

[58] Имеется в виду повесть Аркадия и Бориса Стругацких «Улитка на склоне» (1966).

[59] АБС и Высоцкий – 1 (25.01.2013) // http://bvi.livejournal.com/515833.html

[60] По следам одной полемики [Галич и Высоцкий] // Мир Высоцкого. Вып. 2. М.: ГКЦМ В. С. Высоцкого, 1998. С. 431.

[61] http://leonid-b.livejournal.com/489894.html?thread=9422502#t9422502 (запись от 27.07.2008).

[62] Передача «Время гостей» на радио «Свобода», посвященная 70-летию В.Высоцкого, 25.01.2008. Ведущий – Владимир Бабурин. На своем вечере, посвященном Галичу, в Доме-музее М.Цветаевой (24.01.2001) Чесноков рассказал об этом так: «Я помню, у меня однажды был разговор с ним. Высоцкий написал песню “Банька”. И вот Владимир пришел к нему и принес кассету. И они слушали с Ангелиной Николаевной. И он сказал: “Да, это очень хорошая песня. Но Высоцкий недостаточно аккуратно работает с текстом”, то есть он не отделывает его так, как можно было бы отделывать».

[63] Архангельская А.: «Мой отец – Александр Галич» / Беседовала Т.Зайцева // Вагант. 1990. № 10. С. 7.

[64] Там же.

[65] Цыбульский М. Жизнь и путешествия В.Высоцкого. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004. С. 20.

[66] Перевозчиков В. Страницы будущей книги // Библиотека «Ваганта». М., 1992. № 9. С. 25 («Живая жизнь», книга 2).

[67] Рассадин С.Б. Книга прощаний. М.: Текст, 2004. С. 209. По другой версии самого же Рассадина, он сказал Галичу в шутку: «Ну, дай опровержение в “Правде”» (Рассадин С. Судьба после жизни. Александру Галичу исполнилось 90 // Новая газета. 2008. 20 окт.).

[68] Цит. по фонограмме вечера памяти Галича во Дворце культуры Ленинграда, октябрь или декабрь 1987 г. Ведущий – Евгений Клячкин (запись из фонотеки Михаила Баранова).

[69] Фрагменты из интервью, не вошедшие в фильм «Без “Верных друзей”» (2008).

[70] Фонограмма из архива Владимира Гордюшенко.

[71] http://www.galichclub.narod.ru/ngk.htm

[72] Д/ф «Александр Галич. Непростая история» (2003).

[73] Цит. по видеозаписи церемонии открытия барельефа на мемориальной доске Галичу в Москве на ул. Черняховского, 4 (25.04.2002). После этой церемонии состоялись домашние посиделки в мастерской скульптора Александра Чичкина, изготовившего этот барельеф, и там Межевич сказал, что Галичу понравился «Гамлет». Несколько месяцами ранее он эту историю рассказал на вечере памяти Галича в музее Высоцкого на Таганке: «Когда мы были в Париже в 1977 году, мне довелось его увидеть. Было какое-то предчувствие, что хоть на несколько минут мы увидимся. Он пришел на спектакль “Гамлет”, в котором я был занят, с Ангелиной Николаевной. И я через шерстяной занавес увидел, а он сидел недалеко там таким амфитеатром Пале Шайе зал, очень большой. После спектакля я подошел к нему. Он не ожидал. Он уже проходит и направляется к выходу. Я иду сзади. Я говорю: “Александр Аркадьевич!” Он оборачивается. Первое слово было: “Милый!” Мы немного поговорили. И потом Ангелина Николаевна сказала: “Ну, наверно, вам не надо с нами так долго общаться”. <…> Я спросил: “А как спектакль?”. “Спектакль понравился”. “А в Москве вы не видели?”. “В Москве не видели, только в Париже”. Был он с палочкой, седые виски» (цит. по видеозаписи вечера памяти Галича в ГКЦМ В.С. Высоцкого, 17.12.2001; съемка Бориса Феликсона). А самый первый известный нам рассказ Межевича прозвучал на его собственном вечере в конце 80-х годов, посвященном Галичу (фонограмма из архива Владимира Гордюшенко).

[74] Межевич Д. Нас сблизили концерты / Беседовал В.Громов // Высоцкий: время, наследие, судьба. Киев. 1995. № 20. С. 3.

[75] Ваксберг А.И. Моя жизнь в жизни. В 2 т. М.: Терра-Спорт, 2000. Т. 2. С. 366.

[76] Юрий Любимов: «Я возмущен махинациями организаторов “биеннале”» / Записал М.Максимов // Литературная газета. 1977. 2 нояб. С. 9.

[77] Главному редактору «Литературной газеты» тов. Чаковскому А.Б. // Коммерсантъ-Власть. 2006. 12 июня. № 23 (677). С. 61.

[78] Рубрика «Александр Галич в Париже читает советские газеты» на радио «Свобода». Передача от 9 декабря 1977 года цит. по фонограмме. См. также ее сокращенную и небрежную расшифровку: Галич А.А. Я выбираю Свободу / Сост. А.Шаталов. М.: Лит.-худ. журнал «Глагол», 1991. № 3. С. 86 – 87.

[79] Белорусские страницы-12. Владимир Высоцкий в воспоминаниях современников / Сост. А.Линкевич. Минск: ООО «Ковчег», 2004. С. 185.

[80] Цыбульский М. Время Владимира Высоцкого. Ростов-на-Дону: Феникс, 2009. С. 400.

[81] Роднов Л. Парижские Матанечки // День и ночь. 2004. № 11-12 (дек.). С. 189.

[82] Архангельская А.: «Мой отец – Александр Галич» / Беседовала Т. Зайцева // Вагант. 1990. № 10. С. 9.

[83] Цит. по фонограмме. См. также расшифровку этой передачи: Радиостанция «Голос Америки» о Владимире Высоцком (передача вторая) // Попов В. Письма о Высоцком: Документально-публицистическая повесть. Екатеринбург: «Банк культурной информации», 2000. С. 241.

[84] Ср., например, с комментарием Высоцкого перед ее исполнением на домашнем концерте в Москве в июне 1965 года: «А вот песня Галича про физиков. Знаете, да?»; или – 17 апреля того же года на концерте в Ленинграде дома у Г.Рахлина: «Я, пожалуй, начну с Галича, с “Песни про физиков”» (цит. по: Ковнер М. Моя коллекция // Нева. 2000. № 12. С. 194).

[85] Варшавская Л. «Но я выбираю Свободу»: В этом году Александру Галичу (Гинзбургу) исполнилось бы 85 лет // Давар. Казахстан. 2003. № 6-7 (сент. – окт.). С. 21.

[86] Там же. С. 20.

[87] Передача Евгения Киселева «Наше всё» на радио «Эхо Москвы», 17.06.2007. Гости – Наталья Иванова и Сергей Никитин.

[88] Вероятно, именно по этой причине на концертах его часто просили ее спеть – например, в 1972 г. в ответ на подобную просьбу он ответил: «Вы знаете, я довольно часто слышу – меня просят “Парамонову”. Но дело в том, что это песня не моя. Я пою только свои песни» (концерт в Научно-исследовательском институте вирусологии имени Д.И. Ивановского Академии медицинских наук СССР. Москва, май 1972).

[89] Как утверждает Руфь Зернова, одну строфу для этой песни придумал сам Галич: «Тут дальше, через несколько лет, пошла строфа вернее, куплет Галича. Настолько хороший, что при публикации мне одна газета его собственноручно вписала. Вот он: “Советская малина / Собралась на совет. / Советская малина / Врагу сказала: нет!”» (Зернова Р. Женские рассказы. США: Эрмитаж, 1981. С. 22).

[90] Внуков Г. От ЦК до ЧК – один шаг! // Третья сила. Самара. 1991. № 2 (нояб.). С. 6.

[91] См. дневниковую запись Ольги Ширяевой за 4 октября: «В.В. летал на выступление в Новосибирск в клуб “Под интегралом”. (Мог летать туда и летом. Когда он там был точно, я не знаю)» (Ширяева О. Таганка: Хроника // Высоцкий: время, наследие, судьба. Киев, 1995. № 24. С. 7 8). Имеется информация и о том, что в 1967 году Высоцкий выступал в Новосибирском электротехническом институте (НЭТИ): «Я старый почитатель песен Высоцкого.
Имею магнитозаписи концерта на площади около НЭТИ 1967 года», такую запись 25 января 2011 оставил один из участников форума «Славянское наследие» (http://www.nasled.org/forum/viewtopic.php?f=15&t=8498#p68989). Эта информация подтверждается письмом к Высоцкому от его поклонника Сергея Бродского за 28.08.1969: «Я студент вечернего отделения НЭТИ, Вы должны помнить этот институт, вы там выступали» (О Высоцком: Фрагменты писем / Сост. Ю. Тырин. М.: Изд-во кн. маг-на «Москва», 2000. С. 42).

[92] Впрочем, есть сведения и о посещении Высоцким Новосибирска в 1968 году. Об этом свидетельствуют дневниковые записи Валерия Золотухина: «22.08.1968. Потерялся Высоцкий, удрал в Новосибирск. 23.08.1968. Вчера прилетел из Новосибирска Высоцкий с подарками от художников и бутылкой армянского коньяку» (Золотухин В.С. Секрет Высоцкого: дневниковая повесть. М.: Алгоритм, 2000. С. 39).


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 32




Convert this page - http://7iskusstv.com/2013/Nomer8/JKorman1.php - to PDF file

Комментарии:

Яков Корман
Ижевск, Россия - at 2013-10-28 13:25:11 EDT



При подготовке статьи я упустил свидетельство эстрадного артиста Александра Левенбука, хотя оно очень важное: «...я много раз встречался с Галичем, и он всегда о Высоцком говорил с большим уважением. А однажды он сказал: “Попомните мои слова: чем Высоцкий будет старше, тем лучше он будет писать”. Вот эту фразу я запомнил, Галич сказал это при Лифшице, Таниче, Шаферане и мне» (http://vysotsky.ws/index.php?showtopic=1326).

Яков Корман
Ижевск, Россия - at 2013-10-23 12:05:38 EDT


Людмила, спасибо за замечание. Приношу свои извинения за ошибочную информацию. К сожалению, у меня не было возможности ее проверить.
Я попрошу редакцию журнала «7 искусств», чтобы она исправила ошибку.

Людмила Томенчук
Днепропетровск, Украина - at 2013-10-21 23:49:07 EDT
== По свидетельству безвременно ушедшего исследователя бардовской песни Алексея Красноперова, автор ряда публикаций о Высоцком Людмила Томенчук сообщила ему в одном из писем, что слышала фонограмму, где Высоцкий объявлял: «А сейчас я спою три песни Галича», – и на этом, к сожалению, запись обрывалась. ==
==

Будь А.Красноперов жив, я бы поинтересовалась у него, были ли еще случаи, когда он при сочинении небылиц сослался на меня. А так придется ограничиться надеждой, что этот - единственный, и сообщением читателям данного журнала, что всё сказанное в приведенной цитате неправда.

Соплеменник
- at 2013-10-14 10:33:38 EDT
"Разрешаю в печать и в свет". :-)
Яков Корман
Ижевск, Россия - at 2013-10-13 18:00:45 EDT


Друзья, спасибо всем за отзывы! Читайте мою новую публикацию на тему "Высоцкий и Ленин":
http://7iskusstv.com/2013/Nomer9_10/JKorman1.php

Адольф Берлин
Миннеаполис, MN, США - at 2013-09-17 17:09:09 EDT
Спасибо за интереснейшую статью. Статья неординарная, и самое главное то, что автор опирается на свидетельства очевидцев, о чём говорит обширный список ссылок в конце статьи.
(www.lvov.0catch.com)

Элиэзер М. Рабинович
- at 2013-09-06 03:22:28 EDT
Галича отличало уникальное владение советским бюрократическим новоязом, из которого он смог сделать уничтожающую сатиру. (Чего (Чего стоит, например: "А жена моя, товарищ Парамонова...") Поэтому он - большой поэт. На мой вкус, конечно.
Лион Надель
Афула (до 1990г. -Харьков), Израиль - at 2013-09-05 22:38:29 EDT
Вчера я привёл список наиболее значительных (на мой взгляд) русских поэтов, который начинается именем Державина и заканчивается именами Высоцкого и Шпаликова. Я написал имена - на все времена. Простите, господа -товарищи, просто забыл имя Б. Пастернака... Мне представляется, что имя Галича при всём моём глубочайшем уважении к нему в этот список не входит...Несомненно, в золотой фонд Русской поэзии входит ряд произведений А. Твардовского, Б. Слуцкого, А. Вознесенского, Б. Ахмадулиной. Е. Евтушенко, Н. Рубцова, Н. Коржавина, Б. Окуджавы, А. Галича, А. Городницкого, Ю.Визбора, Д. Самойлова, А. Межирова, Ю. Мориц, Б. Чичибабина, М. Богославского, Б. Кенжеева, Т. Кибирова, А. Кушнера, Ю. Даниэля.
Лион Надель
Афула (до 1990г. -Харьков), Израиль - at 2013-09-04 23:49:50 EDT
Автор скурпулёзно, тщательно собрал огромное количество фактов, свидетельствующих о чисто ВНЕШНИХ отношениях двух поэтов.
Работа огромная, важная, интересная. Но осталось огромное поле для исследования творческого влияния Галича на Высоцкого.А было ли оно? Интересна попытка уважаемого Г.Д. Брука осветить эту тему.Сам Высоцкий говорил о преимущественно сатирическом поэте Галиче. Так же, примерно, оценивал Галича и Окуджава. Необходимо добавить, что катастрофа европейского еврейства, гибель миллионов евреев в фашистских фабриках смерти -кровоточащая рана сердца Галича. И мы склоняем голову перед мужеством, гуманизмом, бескомпромиссностью, стойкостью разоблачения лицемерия и ханжества советской системы поэта - во многих текстах публициста - Александра Галича. Но на мой взгляд просто некорректно ставить рядом имена совершенно разных поэтов. Галич - поэт, в основном, - сатирик, совейсЬкой эпохи. Владимир Высоцкий, - великий Художник, переведенный сегодня на 59 языков народов мира, -гениальный русский поэт, которого по многогранности и мощи можно сравнить в 20-м веке только с Киплингом (первым это публично сказал израильский переводчик Высоцкого на англ. язык Г. Токарев), поэт в лучших текстах, а таких текстов -несколько сотен, НА ВСЕ ВРЕМЕНА. Имя Владимира Высоцкого стоит в одном ряду с именами русских поэтов Державина, Пушкина, Лермонтова, Блока, Маяковского , Северянина, Есенина, Бродского, Цветаевой, Ахматовой, Мандельштама, Шпаликова. Я глубоко благодарен автору за его работу.

Мадорский
- at 2013-09-04 13:23:31 EDT
Интересная, содержательная и глубокая статья. Я бы даже сказал, не статья, а исследование. Насколько я знаю никто не пытался до уважаемого Якова, собрать по кусочкам воедино сложнную мозаику отношений двух великих бардов и нарисовать такую полную картину. И изложено отлично.
Фаина Петрова
- at 2013-09-04 05:28:01 EDT
Чувствуется огромная любовь и трепетное отношение автора к двум неординарным личностям и поэтам. Много информации, вернее много деталей, подтверждающих информацию. Спасибо.
vitakh
- at 2013-09-04 01:29:01 EDT
Спасибо, очень интересно.
Вадим Горстко
- at 2013-09-03 16:04:29 EDT
Тема, конечно, неисчерпаема, и тут чувствуется рука профессионала. Много ссылок, очень интересно. Спасибо за публикацию.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//