Номер 1(49)  январь 2014
Игорь Юдович

Игорь ЮдовичПротестантский век

Послесловие Бориса Дынина

От автора

В продолжение двух статей*, объединенных названием «Берберские войны», я хочу рассказать о дальнейшем развитии интереса американцев к ближневосточному региону. В 19 веке после окончания Берберских войн этот интерес был однозначно выражен в миссионерской деятельности различных христианских общин в странах Ближнего Востока, прежде всего в «большой» Сирии.

Как только я начал собирать материал о миссионерах, стало ясно, что не обойтись без объяснения и изучения их религиозных корней, что привело меня к истории протестантизма в Америке. И здесь я был буквально поражен не только наличием огромного количества информации, но и ее - как бы сказать помягче – неопределенностью. Оказалось, что понятие протестантизма и тем более взгляд на его роль в истории Америки настолько зависят от описываемого конкретного времени в истории и от времени публикации источников, что создается впечатление о совершенно различных феноменах. Собственно говоря, с одной стороны, это нормальное эволюционное явление для любого общественного движения, переживающего свое развитие, пик популярности и последующий уход с арены. Но в США, где на протестантизме в 17-19 веках была завязана буквально вся как социально-политическая, так и экономическая жизнь, само эволюционное изменение движения и отношения общества к нему стало очень важным фактором для революционного обновления самого движения. Америка и американское общество пережило две внутренние протестантские революции, во многом изменившие характер самой страны. С некоторым пафосом они названы Первым (1730-40-е) и Вторым (1800-е) Великими Пробуждениями. Кстати, именно ВВП стало исходным пунктом миссионерской деятельности. Таким образом, само существование двух протестантских революций косвенно говорит о наличии различного протестантизма в американской истории, об его существенной эволюции. После выяснения этого, наверно, общеизвестного для американцев вопроса, появилась следующая проблема: как ограничить рассказ о протестантизме рамками заявленной темы, миссионерским движением и его последующим влиянием на политику США на Ближнем Востоке?

Предлагаемые несколько главок есть моя попытка соблюсти некоторый баланс между совершенно необходимой информацией, без которой трудно понять подноготную миссионерства, и огромным количеством информации, которая дает возможность узнать американское протестантское движение гораздо глубже и многосторонне, что, на мой взгляд, выходит за рамки основной темы.

Целью этой публикации является услышать критику. Как можно больше критики, информации и различных мнений. Мне самому не все ясно во влиянии протестантизма на общественно-политическую историю США. Мне еще меньше понятна причина и конкретное время перехода совершенно очевидного филосемитизма протестантов 17 века к совершенно очевидному антисемитизму протестантов конца 19 века. Если такое время – в общем, для всей территории США – вообще можно определить.[1]

При чтении прошу учесть, что этим главкам предшествует, а за ними последует довольно большой текст, то есть, еще раз – это вырванный текст из большой главы, которая на сегодня называется «Протестантский век».

Протестантский век

«По приезде в Соединенные Штаты я больше всего

был поражен религиозностью этой страны»

Алексис Токвиль «Демократия в Америке» (1835 год)

-1-

...Американская революция во многом была событием беспрецедентным: возможно, единственный раз в истории не подтвердился постулат Дантона о «революции, пожирающей своих детей». Чем дальше мы уходим от революционного времени конца 18 века, тем больше нам свойственно ее причины и успех объяснять уникальными политическими и социально-экономическими обстоятельствами, существованием аномально большого количества достойных людей, известных под именем «отцы-основатели», военным везением, ошибками англичан и прочими безусловно значительными факторами. При этом забывать о, возможно, самом главном факторе – религиозном.

Дело в том, что религиозность американского предреволюционного общества была тоже беспрецедентной.

По причинам, которые я объясню ниже, объяснение этого религиозного феномена лежит в истории Новой Англии, северо-восточного региона Соединенных Штатов, который включает сегодня шесть штатов: Массачусетс, Мен, Коннектикут, Вермонт, Род-Айлэнд и Нью-Гемпшир. Общеизвестно, что первые европейские переселенцы в колонии Новой Англии, эмигранты поколения «Mayflower» (1620-40-е), были религиозными изгоями – пуританами. Возможно, многие помнят ключевую фразу Токвиля в его до сих пор непревзойденной «Демократии в Америке» (1830-40-е): «Каждая религия связана с определенными политическими убеждениями в силу своего сходства с ними». Так кто же такие пуритане и какие у них были религиозные и политические убеждения?

По этому поводу, как ни странно, нет раз и навсегда принятого мнения. Объясняется это, с одной стороны, расплывчатостью термина «пуритане»[2] и, с другой – изменением религиозных и политических убеждений «условных» пуритан во времени. Попробуем для начала вспомнить основные факты.

В счастливые для Англии елизаветинские времена середины 16 века в Европе происходила гигантская религиозная революция. Одновременно как минимум в трех странах возникло народное движение протеста[3] против засилья папизма, движение за реформу католической Церкви, сегодня для простоты олицетворяемое именами Лютера, Цвингли и Кальвина. В Англии, где антикатолическое движение предшествовало Германии, Франции и Швейцарии как минимум на пару веков, после всех пертурбаций возникла протестантская англиканская церковь, чисто английская, компромиссная смесь реформистского и католического христианства[4]. Но почти сразу, еще в Англии 16 века англиканская церковь в результате внутренней эволюции распалась на два фланга и центр.

На правом фланге[5] были пресвитериане, которые признавали право власти на определенное вмешательство в дела церкви, признавали и пользовались очевидным фактом того, что англиканская церковь являлась государственной структурой, регулируемой законодательством и финансированием государства.

В центре были так называемые конгрегационалисты, считавшие, что в каждой общине конгрегации должна быть независимая от государства религиозная жизнь, но признававшие роль архиепископа, епископов и теологического подчинения руководству церкви.

На левом фланге были религиозные революционеры, радикалы, по существу исповедующие чистый кальвинизм, сторонники полного очищения христианской теологии и практики от любых католических элементов, включая «руководящую и направляющую» роль церковной номенклатуры – в Англии их называли «сепаратистами», но в истории они более известны под именем «пуритане»[6]. Пуритане на дух не переносили любое официальное церковное и государственное вмешательство как в частную, так и в общинную религиозную жизнь. В дальнейшем англиканская церковь распалась на еще несколько крупных конфессий, но в интересующее нас время возникновения первых американских колоний начала 17 века только пуритане совершенно ясно заявляли о несогласии с половинчатостью, незаконченностью английского христианского реформистского движения и, в свою очередь, совершенно ясно отвергались властью, церковью и обществом.

Пуританизм как отдельное движение возник еще во времена религиозных притеснений королевы Марии Католички (1553-58)[7]. Английские пуритане прошли через относительно хорошие времена Елизаветы I и плохие времена Якова I и Карла I; в плохие времена в больших количествах они эмигрировали в Голландию, потом, с учреждением американских колоний, массово двинулись в Северную Америку. Протестанты всех трех направлений были в числе первых американских колонистов, но именно радикальная ветвь англиканской церкви, заселившая территорию нынешней Новой Англии, приобрела в колониях свою полную независимость[8] и сыграла решающую роль в нравственном и гражданском воспитании сначала населения Новой Англии, а затем, с определенными оговорками, и всего американского общества.

Пуритане, как и другие протестанты, верили в спасение личной верой, что предполагало индивидуальное (обычно – семейное) изучение Библии, но считали, что только абсолютная моральная чистота человека и общины является условием церковной чистоты. Основным доктринальным теологическим отличием пуритан от остальных протестантов было то, что соглашаясь с изначальной греховностью всех, они считали возможным бесконечную милость Бога - спасение в этой жизни немногих, избранных. Люди по-прежнему не могли знать, будут ли они спасены в этой жизни, только всезнающий Бог знал конкретные имена, но пуритане считали, что то, как конкретный человек проживал свою жизнь, насколько постоянно соответствовал в своем поведении и мыслях высшим нравственным идеалам и служению Богу, прославлению Бога, могло служить индикатором возможного спасения.

В отличие от католиков и большинства других протестантов для пуритан жизнь человека «в этом мире» имела смысл только при условии обретения личного счастья, что, кроме общепринятого «бытового» представления, в религиозном смысле означало прославление Бога, следование Его указаниям и распространение Его слова среди других. Из такого подхода выходило четыре важные следствия. Во-первых, для персонального отношения со словом божьим - Библией, интимного отношения с ее текстом, совершенно необходимой была всеобщая грамотность[9]. Это было причиной пристального и постоянного внимания к образованию[10]. Во-вторых, Его указания на обретение счастья ставили в центр жизни и в центр общины семью. Счастливая семейная жизнь была обязанностью перед Богом. Отсюда совершенно естественно определялась роль женщины как духовно равной мужу перед Богом и попутно равной в изучении Библии, что автоматически предполагало образование девочек в семье. Пожалуй, одним из немногих формальных отличий пуритан от других протестантов было освящение брака как особого – высшего - отношения между супругами и Богом. При определенном принятом в 17-18 веках неравенстве роли мужчин и роли женщин в пуританском обществе (женщины не занимались общественной деятельностью) замужняя женщина, кроме решающей роли в воспитании и образовании детей[11], наравне с мужем участвовала в деловой и коммерческой семейной деятельности. В-третьих, как отметил Токвиль, говоря о сравнении католицизма и протестантства: «Протестантство [пуританство] же, напротив, обычно направляет людей не к равенству, а к независимости». Можно сказать (и этому есть огромное количество доказательств), что исторически сложившаяся в колониях форма религии создала и свою собственную гражданственность общества, которая отличалась прежде всего – духом свободы. Этот дух влиял на всю совокупность общественных отношений: религиозные, экономические и политические. О четвертом, важнейшем для этой статьи следствии мы поговорим немного позже.

Поскольку больше всего пуритане ценили независимость, не терпели какого-либо вмешательства «сверху» в свои личные и общинные дела, такое отношение работало и в другую сторону: пуритане как религиозное сообщество не вмешивались в дела государства и государственных учреждений. Независимость индивидуума-протестанта уважалась настолько, что абсолютно нормальным считались любой политический взгляд, любое участие в политической жизни, не противоречащее законам страны. И одновременно уважались все другие формы религиозности. Конечно, христианским конфессиям отдавалось значительное предпочтение, и, конечно, бывало всякое, но главным была «не столько истинность религии, которую исповедуют граждане, сколько сам факт исповедания какой-либо религии»[12]. При том совершенно очевидном факте, что некоторые священники любой конфессии могли не признавать свободу совести, в колониях с самого начала их существования трудно было найти священника, который бы не признавал гражданской свободы[13]. Ставшее знаменитым в конце 18 века официальное – по Конституции - разделение религии и государства, было фактически нормой американских колоний уже в середине 17 века. Церковь не вмешивалась в партийную борьбу и не поддерживала какой-либо политической системы[14], ограничивая свою деятельность, как я уже говорил, только воспитанием нравственности. В частности, священники никогда не избирались в какие-либо органы управления в общинах. Поскольку не существовало организованного давления на выбор массами того или иного политического устройства, то нормой гражданского общества стали дискуссия и эксперимент. Соседние города, не говоря уже о колониях-штатах, могли удивительно отличаться формой местного самоуправления. Но поскольку нравственность людей в этих городах и штатах не могла существенно отличаться, то рамки дискуссий и эксперимента были все же ограничены неким пределом, за которым наступало неуважение к тому самому «духу свободы» других людей. Это приводило к компромиссам, как стилю политической жизни, к невозможности переступить через общепринятые законы морали и нравственности.

Такое устройство сравнительно малонаселенной страны, где различные формы самоуправления становились широко известными и достаточно быстро проявляли свои хорошие и плохие стороны, сочеталось с отсутствием любой «обязаловки» и серьезными раздумьями грамотного и образованного населения о форме существования гражданского общества. В свою очередь, глубокая (я бы сказал – семейная) религиозность общества совершенно естественно исключала чрезмерную революционность политических радикалов, у которых практически не было возможности массово переубедить, “сломать” нравственность своих сторонников. Нравственное чувство большинства оказалось органичным ограничителем радикализма меньшинства. Само представление о существовании пределов, которые не вольны переступать лидеры общин, а в недалеком будущем – законодатели, стало основой конституционализма будущего федерального государства. Как сказал Токвиль: “До сих пор никто в Соединенных Штатах не осмелился высказать мысль о том, что все дозволено для блага общества. Эта кощунственная идея родилась в век свободы, по-видимому, для того, чтобы оправдать всех будущих тиранов…. Если закон позволяет американскому народу делать все, что ему заблагорассудится, то религия ставит заслон многим его замыслам и дерзаниям… Поэтому религию, которая в Соединенных Штатах никогда не вмешивалась непосредственно в управление обществом, следует считать первым политическим институтом этой страны”.

В определенной степени «первый политический институт», базирующийся на пуританской религиозной нравственности и морали, возник в результате навигационной ошибки капитана «Mayflower».

-2-

Первоначальное заселение колоний на американском континенте, естественно, не происходило хаотически.

В самом начале 17 века в Англии была образована частная «Вирджинская компания», состоящая из двух дочерних – «Плимутской» и «Лондонской». Примерно 600 человек и около 50 коммерческих фирм вложили свои средства в совместное предприятие и в 1606 году обратились к королю Якову I за дарственной на землю в Новом Свете. Лондонская компания получила дарственную на территорию примерно от нынешней Северной Каролины до Нью-Йорка, Плимутская – на территорию нынешней Новой Англии. На Лондонскую компанию сразу перекинулось и первоначальное общее название – Вирджинская, данное в честь королевы-девственницы Елизаветы. После этого последовало несколько экспедиций, первая из которых, основавшая колонию в Джеймстауне[15] (король Яков в английском звучании – Джеймс), почти вся погибла в первые два года из-за невозможности прокормить себя[16] и от малярии[17]. Последующие экспедиции в район нынешнего штата Вирджиния были только слегка более успешными, но к 1620 году жизнь в Вирджинии понемногу наладилась. Экономически колонии спас табак, сельскохозяйственный продукт огромной ценности в начале 17 века. Но плантации табака требовали большого количества рабочей силы, которой в Вирджинии совершенно не было. Поэтому вторым экономическим фактором, позволившим колонистам выжить, были черные рабы, впервые завезенные голландскими кораблями в 1619 году. Социальный статус негров в первые десятилетия был весьма неопределенным: хотя большинство были рабами[18], некоторые из них считались просто наемными работниками, другие служили свободными слугами в белых семьях, третьи сами были в статусе управляющих небольшими плантациями на подряде у более богатых плантаторов. Но еще более удивительным было то, что именно в 1619 году белые граждане Вирджинии «сбросили с себя авторитарное иго» первых руководителей колонии и провозгласили республиканскую форму правления, избрав себе губернатора и совет представителей при губернаторе. Таким образом рабство и республиканизм в английских колониях возникли практически одновременно.

Я не буду рассказывать о дальнейшей судьбе южных колоний и ограничусь только следующими замечаниями:

Южные колонии были чисто коммерческими предприятиями. Люди южных колоний переселились в Америку с простой целью заработать деньги. Среди них было сравнительно мало семей, их религиозность была важным, но не главным фактором переселения в Америку. Республиканская форма управления южными штатами в 17 веке была смешанной – республиканско-аристократической, на посты губернаторов и другие важные позиции внутри местного самоуправления попадали в основном бывшие английские аристократы – богатые плантаторы. Форма участия граждан в самоуправлении определялась цветом кожи, временем жизни в колониях и, главное, размером земельной собственности. В общем и целом, жизнь в южных колониях была продолжением традиционной жизни в Англии при наличии нескольких существенных отличий. Главными были организация демократического самоуправления, почти полное отсутствие религиозного контроля и ощущение безграничных коммерческих возможностей из-за доступности и дешевизны земли[19].

Именно в Вирджинию должны были в 1620 году приплыть те люди, которых мы сегодня называем пуританами. Это была совсем другая община, имеющая очень мало общего с общинами в Вирджинии[20]. Ее история началась в 1608 году, когда 125 пуритан (сепаратистов) из городка Скруби на восточном побережье Англии темной ночью удрали из Англии в Голландию. Среди них был шестнадцатилетний Уильям Брэдфорд, будущий лидер американской общины. В Голландии не было религиозных притеснений, но не было и будущего. К ним относились как ко всем чужим, с неохотой давали работу, смеялись над детьми, говорящими с акцентом, не разрешали участия в общественной жизни. В конце десятых годов лидеры общины начали переговоры о возможном переселении в Америку с одним из главный владельцев «Вирджинской компании» сэром Эдвином Сандисом. Поскольку основной проблемой американской колонии было отсутствие рабочей силы, сэр Эдвин не очень интересовался религиозными убеждениями желающих переселиться. Тем более что он был впечатлен жестоковыйностью общины: именно такие люди, по его мнению, были нужны в Америке. С помощью сэра Эдвина английская пуританская община в Голландии, к которой к тому времени присоединились некоторые пуритане-голландцы, получила дарственную на землю на самой северной границе Вирджинской территории, чуть южнее устья Гудзона, куда в сентябре 1620 года и направился «Mayflower». Капитан корабля умудрился промахнуться от места предполагаемой высадки на целых 200 с лишним миль (в северном направлении), и в ноябре бросил якорь в бухте Кэйп Кода, в месте, которое называли Плимут.

Ситуация для пассажиров складывалась весьма неприятная. Пассажиры «Mayflower» оказались не в Вирджинии, где даже в ее северной части уже было несколько мелких временных поселений-постов, у них не было разрешения на землю в окрестностях Плимута и на носу была зима. Даже простой факт высадки на берег означал нарушение английского закона, что явно не входило в планы общины и вызвало протест у некоторых людей из экспедиции. Чтобы как-то определиться, руководитель общины Уильям Брэдфорд собрал на совещание всех взрослых мужчин, всего вместе с ним 42 человека. В результате на свет появился легендарный документ - «Мэйфлаурское соглашение»:

«Во имя Господа Бога, аминь. Мы, нижеподписавшиеся, верноподданные нашего великодержавного повелителя — короля Джеймса, Божьей волей короля Великобритании, Франции и Ирландии, защитника веры, etc. Предприняв во славу Божью и во имя распространения христианской веры и в честь нашего короля и страны путешествие с целью основания первой колонии в северных частях Вирджинии, настоящим торжественно и со взаимного согласия, перед Господом Богом и перед друг другом обязуемся объединиться в гражданское политическое сообщество для установления более совершенного порядка и сохранения и осуществления вышеуказанных целей; и на основании этого составлять, учреждать и создавать по мере необходимости такие справедливые и основанные на всеобщем равенстве законы, ордонансы, постановления, конституции и обязанности, которые будут сочтены наиболее соответствующими и отвечающими интересам всеобщего блага колоний, и которые мы обязуемся должным образом соблюдать, и которым мы обязуемся подчиняться. В подтверждение чего мы поставили свои подписи под настоящим в Кейп-Коде одиннадцатого ноября восемнадцатого года правления Англией, Францией и Ирландией и пятьдесят четвертого года правления Шотландией нашею повелителя короля Джеймса»[21].

Только после того, как все 42 человека поставили свои подписи, экспедиция высадилась на берег. Этих людей в американской истории знают под именем «пилигримы».

Такая в большой степени случайная географическая удаленность не только от английского короля и англиканской церкви, но и от устоявшейся Вирджинской колонии с ее уже определившимся политическим и религиозным устройством, сыграла огромную роль в истории страны.

-3-

Пилигримы по разным причинам, прежде всего, экономическим, не хотели полного разрыва с Англией и меньше всего хотели объявлять себя революционерами, о чем они ясно сказали в Соглашении. Возможно, они могли уговорить капитана проплыть еще 200 миль на юг. Возможно, они могли переселиться в предназначенное для них место в следующем году – сейчас об этом можно только гадать. Они явно выбрали не самое легкое и не самое очевидное решение; в общем и целом, высадившись в диком месте в начале зимы, они серьезно рисковали жизнью. Формально они нарушили английский закон. Практически разорвав связи с начальством в Вирджинии, они лишились реальной экономической поддержки. Причины такого решения тоже ясно видны в Соглашении: религиозная вера в Провидение, опора на общину, уверенность друг в друге, желание религиозной и общинной независимости. Тем не менее даже с помощью индейцев и бедных индюшек[22] община вряд ли смогла выжить. Но новость о полной независимости пуританской колонии (тогда еще безымянной) стала широко известна в Англии, Голландии и Швеции, и практически сразу возникло широкое пуританское движение в этих странах в поддержку колонии и в организации новых экспедиций. Откуда, однако, взялась реальная возможность экономической и финансовой помощи? И почему вдруг в 1620-х нашлось так много желающих переселиться в Америку?

Дело в том, что начало 17 столетия было не только продолжением религиозной революции в Западной Европе, но и началом еще одной великой революции, изменившей мир – революции индустриальной. В Англии с середины предыдущего века, но особенно в начале 17-го, начала создаваться рыночная экономика, потребовавшая возникновения нового класса людей, независимых профессионалов «рынка» - юристов, торговцев, маклеров, промышленников. Одновременно с этим новая и очень прибыльная промышленность по производству шерсти изменила столетиями существовавшие условия жизни фермеров, вытеснив многих из них в бурно растущие города, где они чувствовали себя одинокими и брошенными. По понятным причинам официальная религиозная и государственная власть феодального государства не любила независимых и безземельных людей и вытесняла их на периферию жизни. Профессионалы, люди не бедные, обычно с кембриджским или оксфордским образованием, видели в церкви и государстве рычаг, ограничивающий их возможности в бизнесе. Новые люмпены, в свою очередь, видели общую враждебность власти. И то и другое способствовали к 1620-м годам резкому увеличению количества протестантов-пуритан и одновременно увеличению их влияния в обществе[23]. И, конечно, желанию многих из них переселиться в Америку.

В 1629 году пуритане-колонисты в Плимуте получили королевскую дарственную на нынешний Массачусетс; к 1640 количество пуритан только в районе Массачусетского залива выросло до 10 тысяч. К концу века пуритане распространились далеко за пределы Массачусетса, стали ведущими общинами новых штатов Новой Англии, везде и всюду привнеся с собой не только свои религиозность и нравственность, но и тот «дух свободы», из которого, собственно говоря, и произросла знаменитая американская предприимчивость, та «рациональная основа, которая дала мощный толчок развитию капитализма»[24]. Если суммировать, то благодаря именно пуританам образовался тот отличительный от других вид общества, который позже назвали «американской цивилизацией».

Но была еще одна особенность пуритан, о которой совершенно необходимо сказать и которая, возможно, была решающей в создании «революционной ситуации» в колониях, совершенно необходимой для практических свершений революции. В своей религиозной истовости, в своем религиозно-нравственном рвении они совершенно отчетливо и осознано видели в себе новый избранный Богом народ, видели в себе евреев нового времени. И подобно евреям в Египте не хотели жить под властью фараона – короля Англии.

В этом нет никакой натяжки. Вспомним, что полуторатысячелетнее владычество католической церкви практически уничтожило в массах религиозное знание и даже саму память о Ветхом Завете. Протестантизм фактически открыл для миллионов христиан совершенно неведомые им кладези религиозных основ, первоисточник их собственной религии. Реакция была неоднозначной. Лютер и его последователи увидели в Ветхом Завете, в существовании евреев первооснову своих бед, свою личную трагедию, свою невозможность Спасения. У английских протестантов в целом, а у пуритан в особенности Ветхий Завет и история евреев вызвали совершенно противоположное отношение - чувство сродства, общности цели, надежды на Спасение. Рациональное мышление английских протестантов искало рациональное объяснение существованию евреев. В конце концов, если евреи прошли через все и не потеряли уверенности в своей правоте, в правильности своего взгляда на жизнь, в истинности своего Бога, просто сохранились благодаря своей вере несмотря на все попытки эту веру уничтожить, то, скорее всего, они были правы. Значит, их пророки, их цари и судьи, их сама история должны быть внимательно изучены, значит из истории евреев надо взять рациональное зерно, в конце концов, сами евреи достойны уважения.

Из такого подхода последовало одно интересное следствие: древнееврейский язык и изучение Ветхого Завета были включены в программу всех средних и высших английских и, особенно, американских учебных заведений для мальчиков и юношей. Неудивительно, что большинство отцов-основателей могли читать на иврите и постоянно пользовались ссылками из Ветхого Завета в своих речах и письмах. Летучие фразы из «еврейской Библии», аллюзии, аллегории, еврейские истории стали быстро проникать в английский язык, стали общепринятыми и общепонятными во всех слоях общества. В определенной степени Ветхий Завет стал модой. Детям в протестантских семьях сплошь и рядом давали ветхозаветные имена – Израиль, Иошуа, Даниэль, Сарра, Ребекка. Новые поселения стали называть именами, ассоциируемыми с Ветхим заветом. Так в Новой Англии появились многочисленные Бетлехемы, Иерусалимы, Салемы, Сионы и Синаи.

Фактически английские протестанты отказались от важнейшего постулата католической церкви, утверждавшего, что Новый Завет отменил Ветхий; они заменили его своим собственным постулатом, согласно которому евреи остаются избранным народом и сохраняют Завет с Богом, но они - протестанты - являются прямыми наследниками евреев в своем времени и в своем пространстве. Еще конкретнее – преследуемые церковью и государством протестанты считали, что они найдут спасение в исходе в Америку, в новую обетованную землю, в Новый Израиль, где Богом им поручено построить «Град на Холме», который станет образцом для народов и предметом зависти непосвященных в таинство их слияния с божественной волей. И, если все удастся как задумано, станет стартовой площадкой для личного Спасения.

Такой подход оказался крайне плодотворным и следующие примерно сто лет - продолжение 17-го века и начало 18-го – происходило развитие и в определенной степени объединение различных протестантских конфессий и различных схем местного самоуправления в более-менее однородное американское гражданское и религиозное сообщество, объединенное, без всякого сомнения, великой протестантской идеей. Это сообщество по-прежнему оставалось очень религиозным, по-прежнему в нем преобладала пуританская идея первичности независимости и личной свободы, которая постепенно распространялась на остальное население страны. Результатом такого движения были объявление Независимости, победа в войне с Англией и создание федерального конституционного государства.

Интересно, что во время Войны за независимость аллюзии к Ветхому Завету стали политическим жаргоном. Английский король Георг III был «фараоном». Атлантический океан превратился в Красное море, Джордж Вашингтон и Джон Адамс – соответственно в Моисея и Иошуа, ведущих народ к свободе. Все старались найти какие-то общие моменты в историях двух народов. Например, ректор Йельского университета Эзра Стайлс писал, что численность евреев у горы Синай была точно такой же, как население Америки во время провозглашения независимости: теологи того времени определили количество евреев исхода в три миллиона человек. Количество еврейских колен постоянно сравнивали с количеством штатов, разницу в одну единицу предпочитали не замечать[25]. Даже на первом проекте официальной печати США, предложенной Франклином и Джефферсоном, были изображены евреи, идущие к Хаанану[26].

Пуритане – в первую очередь, а остальные протестанты Америки – во вторую, оказались первым в истории христианства массовым и длительным по времени движением, которое с полным основанием можно назвать филосемитским[27]. Из этого тоже следуют интересные следствия, о которых мы поговорим в свое время.

К середине 1810-х годов первая задача американских протестантов была решена. «Град на Холме» - американская государственная независимость, основанная на протестантской религиозной нравственности и морали - был официально возведен и защищен в трех войнах: войне за независимость, Англо-Американской и Берберских. Внешне аморфные, разделенные своими экономическими, политическими и географическими предпочтениями части страны превратились в единую страну, в которой к большому удивлению Токвиля религия, по закону отделенная от государства, обрела силу и влияние большее, чем в любом другом западном государстве. Но американская религиозная теория и практика, как вскоре стало понятно, смотрела не назад, а далеко вперед.

Начиналось то, что со временем назовут «протестантским веком» Америки...

Послесловие Бориса Дынина

По прочтении статьи Игоря Юдовича

Автор предупредил: ”Целью этой публикации является услышать критику. Как можно больше критики, информации и различных мнений”.

Прежде всякой критики хочу сказать, что чтение статьи Игоря Ю. доставило мне интеллектуальное и эстетическое удовольствие. Не только благодаря прозрачному и ясному рассказу о духовных началах истории США, но также благодаря содержательности и многогранности изложения без предвзятой идеологической установки.

Игорю и мне уже приходилось в Гостевой информировать некоторых выпускников советской школы, что отцы Америки были верующими людьми от теистов разных направлений до деистов, включая и антиклерикальных христиан, как Томас Джефферсон и Бенджамин Франклин. И теперь Игорь замечательно обрисовал, «возможно, самый главный фактор – религиозный» в американской революции, не уменьшая значения политического и экономического факторов.

«В своей религиозной истовости, в своем религиозно-нравственном рвении они [пуритане] совершенно отчетливо и осознано видели в себе новый избранный Богом народ, видели в себе евреев нового времени». Так начался процесс по направлению к революции и новой республике (и, замечу мимоходом, к признанию важности «иудео-христианской» традиции для западной демократической цивилизации).

Между пилигримами и творцами Американской конституции пролегли 100 с лишним лет. За это время религиозная неистовость трансформировалась в новые формы организации общественной жизни и в религиозную терпимость, о чем так хорошо рассказал Игорь. Для меня нет сомнения, что это случилось благодаря, духу протестантизма, который даже при крайностях кальвинизма помнил свое начало в борьбе с авторитаризмом католической церкви, и особенно благодаря духу пуритан, восставших против авторитета англиканской церкви. Игорь имел основания специально остановиться именно на роли пуритан в становлении Нового Мира. Однако интересно заметить следующее. Среди 55 делегатов Филадельфийского (конституционного) конвента (1787) 49 были протестантами, но среди них 28 принадлежали к англиканской церкви (иначе, епископальной). Восемь пресвитериан, семь конгрегационалистов, два лютеранина, двое принадлежали нидерландской реформатской церкви кальвинистского направления и два методиста. В каком смысле протестантизм есть нечто монолитное в свете часто радикальных в глазах самих протестантов различий между собой (как, например, между англиканцами и пуританами)? Были среди делегатов и два католика. Уже это указывает на сложность духовных корней Америки, и я пытаюсь углубиться в них, зная, что Игорь не будет отрицать их сложности. Я должен заметить, что он обратился, прежде всего, к формированью духовных основ Америки в период до конца 18 века, но постановка вопроса побуждает меня пойти дальше во времени.

«Религию, которая в Соединенных Штатах никогда не вмешивалась непосредственно в управление обществом, следует считать первым политическим институтом этой страны». (Токвиль). Соглашаясь вместе с Игорем со словами Токвиля, я задаюсь вопросом о фундаментальности именно пуританской морали и заодно об исторической однозначности протестантской морали в целом в итоговом развитии американского общества в последующие 200 лет. Вопрос вызван ощущением далеко не монолитности этой морали в рамках самого протестантизма, что открыло дорогу влиянию на становление американского общества других мировоззрений, религиозных и секулярных. Гений отцов Америки проявился в создании секулярного контрапункта религии в Конституции, причем таким образом, что религиозность (пуританская или нет) не выдавливалась из жизни народа, могла сохранять свой динамизм в разнообразии и, со своей стороны, оказываться поддержкой Конституции. Обе составляющие стали основой морали и образа жизни народа.

Учтем, дух протестантизма (если и был он чем-то единым в глазах, скажем, католиков) тоже не чуждался авторитаризма, что и вызвало Первое Великое Пробуждение уже в 1730-40-е годы. Америка не теряла религиозность, но ее протестантские основы обнаруживали тенденцию к кризисам, что опять проявилось во Втором Великом Пробуждении начала 19 столетия и далее на протяжении всей истории Америки.

Мне довелось привести в Гостевой статистику эмигрантов в Америку по странам происхождения на 1790 г. Я привел ее в ответ на замечание, что WASP «заложили все моральные основы страны». Статистка показывает, что в самом начале возникновения США белое англо-саксонское население, если и составляло большинство, то только 54%. Я возразил на «ВСЕ». Конечно, среди 46% были и протестанты, хотя и не WASP, но и не только протестанты. Вопрос: были ли последние пассивным меньшинством? Как они участвовали в мозаике общественной жизни, которая к началу 19 века довольно далеко ушла от сравнительно однородной жизни пилигримов? Среди отцов Конституции, как уже было сказано, большинство не было пуританами. Мировоззрение протестантов (в том числе, пуритан), сформировавшееся в Европе, не могло оставаться неизменным в совершенно новых географических, экономических и социальных условиях. К примеру, Игорь отмечает: ”Южные колонии были чисто коммерческими предприятиями. Люди южных колоний переселились в Америку с простой целью заработать деньги. Среди них было сравнительно мало семей, их религиозность была важным, но не главным фактором переселения в Америку

Насколько мораль оставалась единой среди протестантов Юга и Севера, городов и фермеров, торговцев-мореплавателей к Востоку и пионеров-землепроходцев к Западу, рабовладельцев и индустриалистов. Игорь отметил: «В отличие от католиков и большинства других протестантов, для пуритан жизнь человека «в этом мире» имела смысл только при условии обретения личного счастья, что, кроме общепринятого «бытового» представления, в религиозном смысле означало прославление Бога, следование Его указаниям и распространение Его слова среди других». Но есть разница между стремлением к успеху, к счастью, к положению в обществе ради Бога и признанию Бога ради достижения успеха, счастья и положения в обществе. В том и другом случае усердная работа, семья, участие в общественной жизни имеют первостепенное значение, но моральные приоритеты сдвинуты. Не случайно, уже начиная с начала 19 века, политическая жизнь в Америке начала обнаруживать признаки коррупции, партийности (вполне оформившейся при Эндрью Джексоне), популизма и прочего, в чем так часто упрекали Америку, и что имеет место по сей день.

Можно только согласиться с Игорем: «Оказалось, что понятие протестантизма и, тем более, взгляд на его роль в истории Америки настолько зависит от описываемого конкретного времени в истории и от времени публикации источников, что создается впечатление о совершенно различных феноменах... В США, где на протестантизме в 17-19 веках была завязана буквально вся как социально-политическая, так и экономическая жизнь, само эволюционное изменение движения и отношения общества к нему стало очень важным фактором для революционного обновления самого движения». Но есть разница между завязкой и плодом, между дрожжами и выпеченным хлебом. Сколь много завязки в плоде, как сильно чувствуются дрожжи в хлебе?

За 60 лет с 1790 г. по 1850 г. население Америки выросло с 4 до 23 миллионов. Протестанты продолжали быть большинством (включая рабов). Однако эмиграция из Европы постоянно увеличивала процент не протестантского населения Америки, а также разделения внутри последнего. Интересно отметить что оценка (правда, задним числом) числа американцев, признававших свою принадлежность к определенной конфессии, в конце 18 века дает только 17%, но постоянно увеличивалась: в 1850 г. – 34%, в 1890 г. – 45% … (http://en.wikipedia.org/wiki/Historical_religious_demographics_of_the_United_States).

Эти цифры согласуются с замечанием Токвиля, процитированным Игорем, о важности в Америке «не столько истинности религии, которую исповедуют граждане, сколько сам факт исповедания какой-либо религии»“ В 1850 г. в стране было уже 18 главных конфессий. Эмиграция ирландцев-католиков после картофельного голода привела к тому, что католики стали самой многочисленной конфессией в Америке, 1,6 миллиона, составляя тогда меньше 10% населения (в 2008 г. 23,9% населения идентифицировали себя как католики - http://en.wikipedia.org/wiki/History_of_Roman_Catholicism_in_the_United_States). Католики стали играть значительную роль в жизни Америки, даже сталкиваясь с взрывами антикатолических настроений, что повторится в истории евреев и антисемитизма в Америке (к слову, 22 президента имели ирландские корни, включая Обаму, хотя только Кеннеди был католиком).

Протестанты оставались в большинстве вплоть до начала 21 века, но можно ли говорить о некой единой протестантской этике и образе жизни на протяжении истории Америки, и о том, что пуританские мораль и образ оставались фундаментом этой истории? Если можно, то с какими уточнениями? А без уточнений история превращается в схему. В этом мой вопрос.

Я думаю, что история протестантизма в Америке в силу того, что его мораль и образ жизни не были монолитными и вынуждены были взаимодействовать с другими конфессиями, а также либерализмом, вплоть до атеистического, и привело к тому, о чем хорошо сказал Игорь: ”Нравственное чувство большинства оказалось органичным ограничителем радикализма меньшинства. Само представление о существовании пределов, которые не вольны переступать лидеры общин, а в недалеком будущем – законодатели, стало основой конституционализма будущего федерального государства”. Вопрос: «Как формировалось это нравственное чувство, заключены ли его истоки только в пуританской морали?» Уверен, Игорь согласится, что не следует их заключать только туда, и тогда вопрос об уточнениях в постановке вопроса приобретает значимость.

К середине 18 века, и тем более к концу его, эмигрантов уже больше двигала «простая цель заработать деньги» (не только в южные штаты). И хотя большинство из них все еще были протестанты, мораль и идеалы пуритан отходили на периферию и вглубь общественного сознания. Но Игорь справедливо заметил: в «продолжении 17-го века и начало 18-го – происходило развитие и в определенной степени объединение различных протестантских конфессий и различных схем местного самоуправления в более-менее однородное американское гражданское и религиозное сообщество, объединенное, без всякого сомнения, великой протестантской идеей». И в итоге эта идея, как я понимаю, отходя на периферию семейной жизни, общественной памяти (окрашивающейся мифами о пилигримах, как потом об отцах республики) и оставаясь завязкой, дала рождению невиданному раньше плоду – американской республике с ее конституцией и устройством политической жизни. И в результате дух протестантизма соединился с духом республиканизма, демократизма, плюрализма, поддерживаемого именно политическим устройством республики, а также уникальными обстоятельствами географии и волнами эмиграции сильно различающихся этнически, культурно, религиозно людей. Многие из них были далеки от пуританской морали, идеалов, образа жизни, но все они вливались в республику, возникшую благодаря пуританской (шире, протестантской) завязи, хотя вряд ли сами пуритане узнали бы себя в расцветшем плоде и вряд ли вкусили бы его с удовольствием. Попросту (и грубо) говоря, пуританские мораль и идеал общественного устройства соединились с Конституцией и идеалом демократии во имя народа и от имени народа (с неопределимым понятием «народ», кроме «населения и власти, сохраняющих верность Конституции»). Это противоречие (напряжение) стало одним из благословений Америки.

Это важно понять не только с точки зрения более-менее адекватного взгляда в прошлое страны, но и для оценки ее настоящего и будущего. Стало расхожим местом говорить об упадке духовности и морали в Америке (не только в Америке, но мы говорим о ней) Этот упадок как раз видится в свете представлений о роли пуританской (протестантской) морали как базы существования Америки. Но если она уже как почти 200 лет не является единственно таковой, хотя и лежала в основании появления нового исторического феномена, каким является Америка, надо ближе присматриваться в ткань уже не завязи, а плода и смотреть, полна ли еще жизненной энергии ткань развившегося плода. Полны ли еще жизненной энергии политическое устройство, а вместе с ним и идеалы свободы, просвещения, богоподобия (пусть не в церковном смысле), которые принесли в Новый мир пилигримы, посмотревшие в Завет Бога с Израилем?

«Соединенные Штаты, с самых ранних колониальных времен своей истории добились права на свое существование в полном свете документов этой истории, и темные пятна на ней открыты всем для рассмотрения и порицания: лишение земли коренных жителей, создание своего богатства потом и болью рабов. На суде истории такие прегрешения должны быть сбалансированы созданием общества, верного правосудию и справедливости. Сделали ли Соединенные Штаты это? Искупили ли они свои первородные грехи? Второй вопрос дает ключ к первому. В процессе создания нации могут ли идеалы и альтруизм — стремление построить совершенное общество – успешно соединиться со стремлениями к наживе и успеху, без которых невозможно создать динамическое общество вообще? Сумели ли американцы приготовить смесь правильно? Сумели ли они стать нацией, для которой справедливость имеет преимущество перед безграничным личным интересом? Американцы первоначально стремились построить «Город на Холме», подобный небесному, но оказались вынужденными строить земную республику - моделью для всей планеты. Сумели ли они оправдать свои дерзкие претензии? Действительно ли они стали моделью для человечества? И будут ли они продолжать быть ею в новом тысячелетии?» (Пол Джонсон, «История американского народа»).

Эти вопросы звучат в истории Америки сегодняшнего дня, создавая напряжение в ее политической жизни, которую мы столь часто понимаем примитивно, не изучив или забывая ее истоки и динамику. Я думаю, пилигримы поняли бы вопросы историка. Можно быть уверенным, они многое отвергли бы в современной Америке, и как раз потому, что их мораль и образ жизни перестали быть основой жизни общества. Но его существование, действительно, завязано на них. Публикация Игоря Юдовича открывает смысл вопросов историка русским читателям, столь часто смотрящих на текущий момент истории Америки вне ее духовной истории.

P.S. Игорь: ”Мне еще меньше понятна причина и конкретное время перехода совершенно очевидного филосемитизма протестантов 17 века к совершенно очевидному антисемитизму протестантов конца 19 века. Если такое время – в общем, для всей территории США – вообще можно определить”.

Я думаю, пока евреев было мало, они оставались представителями библейских образов, пророчеств и т.д. Они были «идеей». Когда их число возросло, и появились этнографически, экономически, политически действенные религиозные общины, они стали «чужими», тем более в свете их успехов. Поскольку образы и пророчества не отвергнуты, то воплощение их в «чужих» стало восприниматься как вызов, неизбежно ведущий к мысли об особой «природе» евреев, от которой и секулярные евреи не избавлены. И именно потому, что евреи в начале истории Америки были «идеей», то при ее земном воплощении в еврейских общинах, реакция оказалась сильнее, чем реакция на иные группы «чужих», не бывших «идеей». Но изменения в общинной жизни, как еврейской, так и христианской, при еще не исчезнувшей атмосфере индивидуализма и толерантности, унаследованной от первых протестантов в Америке сегодня смягчает антисемитизм. Я отдаю должное этим первым протестантам!

P.P.S. Вопрос о роли протестантской этики в формировании уникальной истории Америки, естественно, вызывает ассоциации с «Протестантской этикой и духом капитализма» Макса Вебера. По прошествии ста лет после ее публикации теперь многие не только оппоненты, но и наследники Вебера признают, что это была идеализация исторического процесса. Идеализация оказалась очень содержательной для постановки вопроса о происхождении капитализма и его осмысления. Но дальнейшие исследования вели к выявлению ее ограниченности. Сам Вебер заметил в конце своих заметок о «Религиозной основе мирского аскетизма»: Ибо несмотря на то, что современный человек при всем желании обычно неспособен представить себе всю степень того влияния, которое религиозные идеи оказывали на образ жизни людей, их культуру и национальный характер, это, конечно, отнюдь не означает, что мы намерены заменить одностороннюю «материалистическую» интерпретацию каузальных связей в области культуры и истории столь же односторонней спиритуалистической каузальной интерпретацией. Та и другая допустимы в равной степени, но обе они одинаково мало помогают установлению исторической истины, если они служат не предварительным, а заключительным этапом исследования“.

Выделенные мною слова позволяют мне признать незаконченность моих заметок без чувства неудовлетворенности. Они были написаны не только от желания отдать должное работе Игоря Юдовича, но и от желания присмотреться к духовной истории Америки без предвзятых концепций. Иной раз кажется, что протестантские дрожжи теряют силу вызывать брожение в разросшейся массе общественного теста с многочисленными примесями, что брожение в обществе все больше вызывается сиюминутными интересами и страстями «мирской невоздержанности» (или эпикурейства в обиходном смысле). Сможет ли Конституция сохранять свою действенность без религиозной основы отношения американцев к себе, к стране, к миру? У меня нет ясных ответов на этот вопрос, и мне остается только поблагодарить Игоря Юдовича за побуждение еще раз, задумавшись над ними, углубиться в детали американской истории. Именно в детали. А такие социоэмпирические исследования как American Grace: How Religion Divides and Unites Us by Robert D. Putnam and David E. Campbell (2010) позволяют сохранять оптимизм.

P.P.P.S.

Фактически, английские протестанты отказались от важнейшего постулата католической церкви, утверждавшего, что Новый Завет отменил Ветхий”.

Это единственное место в статье, которое я нахожу фактически неверным. Католицизм не есть ересь Маркиона и признает Ветхий (по христианской терминологии) Завет частью Божественного плана спасения человека, кульминирующегося в Новом Завете - См. Catechism of the Catholic Church (CCC 121-123) Дело другое, что его не требовалось верующим изучать, и скорее даже избегать в течение долгих столетий, во имя предупреждения ересей.


Примечания

* - "США на Ближнем Востоке. История", "Заметки по еврейской истории", №5/2013 и №6/2013


[1] Возможно, это легче сделать для определенного региона, например, Новой Англии.

[2] Особенно в русскоязычной исторической литературе.

[3] Отсюда и пошел термин «протестантство».

[4] Теология Англиканской церкви сочетала протестантский догмат спасения личной верой и католический догмат о спасающей силе Церкви. Формально англиканская церковь не подчинялась Риму: архиепископа назначал король Англии. Все англикане присягали на верность королю.

[5] В последнее время существует все больше исторических работ, где принято противоположное разделение ветвей, то есть, пресвитериан относят к левому лагерю.

[6] От латинского слова, означающего «чистота».

[7] Возможно, еще раньше, во времена Генриха VIII, жестоко боровшегося с римской католической церковью

[8] Сыграли роль и удаленность и нежелание англиканского религиозного истеблишмента “связываться», так например, англиканская церковь никогда даже не пробовала назначать епископов в колонии, хотя какое-то время через институт «уполномоченных» пыталась влиять на пресвитериан и конгрегационалистов, впрочем без особого успеха.

[9] Многие священники англиканской церкви даже в конце 16 века были безграмотными и очень бедными, прихожане обычно были и грамотнее и богаче. Это создавало определенный интеллектуальный разрыв между духовными желаниями религиозной общины и возможностями священников поддержать и направить такие желания.

[10] В 1647 году в Массачусетсе был принят закон, обязывающий все населенные пункты иметь городского учителя. В 1648 году массачусетский закон постановил, что, «кроме Библии, все дети должны уметь читать, чтобы понимать основные законы страны... дети, не обученные грамотности, вырастут варварами». К 1670 году все колонии Новой Англии приняли законы об обязательном школьном образовании. Пуританский Гарвардский колледж был основан в 1736 году, всего через 16 лет после высадки пилигримов.

[11] Обязанностью матери было научить всех своих детей читать и писать, только после чего начиналась роль школы.

[12] Эта фраза Токвиля больше характеризует пуритан 19 века, в предыдущие века пуритане гораздо строже относились к противникам «истинной религии».

[13] Что было справедливо и для пресвитериан и конгрегацианистов.

[14] Понятно, что в 17 веке не было политических партий в нашем понимании, но всегда существовали различные политические фракции, участвовавшие в муниципальной, судебной и штатной политической борьбе за власть, разрешенную в рамках особого английского законодательства для колоний.

[15] На самом деле – вторая. Первая экспедиция 1587 года в районе нынешнего острова Роаноке в Северной Каролине погибла вся. Их было 118 человек. Эта была так называемая «Потерянная колония», следы гибели которой, возможно, нашли только в 21 веке на одном из соседних островов.

[16] Руководитель колонии Джон Смит был авторитарным правителем, сторонником военной организации колонии и военной дисциплины. Он же провозгласил принцип существования колонии, основанный на библейском тексте: «Кто не работает, тот не ест». Тем не менее во вторую зиму в колонии съели всех собак и кошек.

[17] Место для колонии было выбрано крайне неудачно: удаление от океана вглубь болотистого устья реки (Джеймсривер) объяснялась необходимостью оставаться незамеченными для проплывающих мимо испанских кораблей.

[18] Рабство не было наследственным до 1664 года.

[19] Надо уточнить, что речь идет о времени до Гражданской войны 1642-51, в результате которой был казнен король Карл I и было официально покончено с монополией англиканской церкви. Другое название Гражданской войны – протестантская революция.

[20] Вирджинская колония была основана пресвитерианами.

[21] Перевод взят с сайта http://www.grinchevskiy.ru/17-18/meyflauerskoe-soglashenie.php

[22] Именно отсюда пошел праздник «Дня благодарения» с традиционной индюшкой на столе.

[23] Что очень скоро приведет к «пуританской революции», см. сноску 20. В свою очередь, поражение революции и восстановление на троне Карла II, как и страшная общеевропейская резня Тридцатилетней войны, привели к массовой иммиграции как английских, так и европейских протестантов в Америку. Переселение французов-гугенотов, голландцев-меннонитов, «моравских братьев» из Чехии и отдельных протестантских ответвлений из Германии не смогло создать какие-либо устойчивые «национальные» регионы в Северной Америке: все они были быстро поглощены более организованными и многочисленными английскими пуританскими общинами.

[25] Впрочем, это давний спор – как считать колена: вместе с Леви или отдельно; считать детей Иосифа самостоятельными двумя коленами или нет.

[26] PPF, стр. 85

[27] Кальвинисты Голландии были, скорее, нейтральны. Потомки пуритан Новой Англии в конце 19 века и дальше, особенно богатые семьи Бостона, забудут об этой филосемитской традиции, возможно, под влиянием ирландцев-католиков, ставших важной демографической составляющей Новой Англии в конце 19 века.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 172




Convert this page - http://7iskusstv.com/2014/Nomer1/Judovich1.php - to PDF file

Комментарии:

БЭА
- at 2015-05-11 10:07:08 EDT
Великолепная статья с блестящим послесловием, которую я, к сожалению, в свой время проворонил. Может быть, можно было бы написать побольше о христианских сектах Америки... Мне лично хотелось бы больше узнать и об англо-израэлизме, сыгравшем большую роль в истории современного Израиля.
В своё время я читал, что процесс выделения пуританизма в Англии начался с протеста против... работы театра. Первый такой протестант сел за это в тюрьму.

Александр Бархавин
Бостон, MA, USA - at 2015-05-11 09:13:59 EDT
Игорь,

Спасибо за то что поместили здесь мой комментарий, и за оценку его тона. Тут, честно говоря, есть и Ваша заслуга (или вина?) - в каком же еще тоне можно комментировать статью, в предисловии которой читаешь "Целью этой публикации является услышать критику"? Где автор не вещает абсолютные открывшиеся только ему истины, а честно говорит "Мне самому не все ясно"?

Что, конечно, не порадовало - это повод, по которому этот мой комментарий здесь появился. Я попытался по Гостевой разобраться из-за чего весь сыр-бор. До самого начала по-моему так и не добрался (не очень удобный формат), но безусловно согласен со словами Фаины Петровой: "Несогласны с его позицией? Дайте свою. Не нравится слог? Не читайте. Нашли дословное использование чужого текста? Дайте ссылку. А так все придирки выглядят несолидно"

Как по мне, подмена обсуждения предмета разговора обсуждением личности автора говорит лишь об отсутствии аргументированных доводов.

Успехов Вам

С уважением,

Александр Бархавин

Игорь Ю.
- at 2015-04-28 01:17:52 EDT
Уважаемые коллеги.
В связи с совершенно беспредметной и злобной травлей Бориса Теннебаума я хочу показать, что из себя представляет настоящее, серьезное и обоснованное обращение к СУТИ написанного и замечания ПО ПОВОДУ написанного. Собственно говоря, послесловие Бориса Дынина под моей статьей - это классический пример плодотворной дискуссии и обоснованных замечаний, но я хочу сделать копи-пэйст личного письма, которое мне написал совершенно назнакомый человек, прочитавший "Протестантский век". Комплиментарную часть и мой ответ я опускаю, но прочтите не зашоренными глазами как НАДО вести дискуссию по вопросам, которые интересны обеим сторонам. И как не надо вести так называемую дискуссию, в которой содержание не подвергается абсолютно никакому разбору с исторической и литературной стороны. Прочтите, пожалуйста, как надо писать отзывы, если забыть и оставить в стороне злобу, зависть и мелкое пакостничество.
***

Игорь,


Я просмотрел еще раз "Протестантский век", есть несколько замечаний.


Прежде всего - это злосчастная ошибка капитана «Mayflower», упомянутая дважды. Я знаю, это мнение укоренилось, но если взглянуть достаточно внимательно на карту - становится понятным, что никакой ошибки не было, поскольку Кейп Код лежит на самом коротком водном пути между Англией и устьем Гудзона. Самый короткий путь по земной поверхности проходит через Ньюфаундленд и Новую Скошу (именно так летают сейчас самолеты), а если взять южнее чтобы эти земли обплыть - проплываешь мимо Кейп Кода. Вот удобный инструмент, чтобы это проверить:

http://www.daftlogic.com/projects-google-maps-distance-calculator.htm

Пиллигримы не собирались оставаться на Кейп Коде, и пытались плыть дальше на юго-запад вдоль побережья, но зимние ветры и течения не позволяли этого сделать. После нескольких дней таких попыток они поняли, что рискуют вообще никуда не доплыть, начали искать где высадиться, и нашли удобное место в Плимутском заливе. Строить жилье им пришлось уже зимой, половина экспедиции в эту зиму умерло - если б они еще повыпендривались с попыткой пройти на юг, вряд ли колония бы выжила.

Я пока не знаю, откуда взялась легенда об ошибке - подозреваю, что это одно из многочисленных детищ "Lost Cause". Уж очень нужно было создать негативное отношение к северянам - для сравнения, никто не вспоминает что вирджинская экспедиция вообще для начала попала на Пуэрто Рико, 1400 миль в стороне от их пути


Еще одно замечание:

"[20] Вирджинская колония была основана пресвитерианами."

Вики утверждает, что пресвитерианская церковь появилась в Америке веком позже:

http://en.wikipedia.org/wiki/American_Presbyterianism

Официальной церковью первых колонистов Вирджинии была англиканская:

http://www.history.org/Almanack/life/religion/religionva.cfm

Может, это чисто терминологические отличия - но мне кажется, Вам стоит это проверить.


Последнее:

По-моему, у Вас несколько вольно трактуется история первых колоний Новий Англии:

"В 1629 году пуритане-колонисты в Плимуте получили королевскую дарственную на нынешний Массачусетс; к 1640 количество пуритан только в районе Массачусетского залива выросло до 10 тысяч."

Колонисты Плимута (пиллигримы) не получали никакой дарственной на Массачусеттс - это был совершенно другой независимый грант, полученный другими людьми, и по крайней мере до конца века существовали две независимые колонии: Plymouth Bay Colony и Massachusetts Bay Colony. У каждой из них было свое самоуправление, и свои кредиторы в Англии.

Это были две ощутимо различные ветви протестанизма. Пиллигримы Плимута заботились о своем спасении - им в достаточной степени было все равно, что исповедует окружающий мир. Насколько я помню, одной из причин побудивших их уехать из Голландии было то, что именно в силу голландской религиозной толерантности, свобод и сопутствующих соблазнов, их дети отойдут от настоящей веры и потеряют спасение. То есть я этого, конечно, сам не помню - по-моему, вычитал в книжке «Mayflower».

Примерно половина пассажиров Mayflower к их секте не относилась, они могли либо жить в Плимуте, либо расселяться независимо по окрестностям.

Основавшиеся в конце концов в Бостоне пуритане считали своим долгом преобразовать весь мир своим примером, и были куда менее терпимы.

Саша
***
Я не был полностью согласен со всеми замечаниями и обосновал некоторые из своих посылок. Мы обсудили их в личной переписке и пришли к определенному консенсусу. Я НЕ был прав в некоторых моментах, мой оппонент не был полностью прав в некоторых своих, но в результате у меня появилось более ясное представление об историческом процессе, описываемом в статье. Для этого подобные статьи и пишутся - никто из нас не пишет докторские диссертации по истории и все мы делаем ошибки и неточности. Главное - признать и признавать КОНКРЕТНЫЕ замечания и найти возможность их или исправить (например в ответе оппоненту) или утвердиться в собственной правоте. От первого и второго выигрывает статья и главное - читатель.
От грязных склок и безоснованных обвинений, от глупой и злобной зависти, от желания просто оболгать человека из каких-то не относящихся К ТЕКСТУ событий или реплик автора в далеком прошлом, от всего, что НЕ относится к обсуждаемому тексту, никогда и нигде не получалось ничего хорошего.
И, конечно, «беркизм»-стиль литературной критики литературной критикой не является. Не все успешно опробованное на Привозе уместно в серьезном и с хорошей репутацией литературном журнале. Уж извините.

Игорь Ю- Борису Дынину
- at 2014-02-26 06:59:30 EDT
Борис, мы с Вами многие положения и вопросы НАШИХ статей уже обсудили раньше, но совершенно очевидно, что вместе с Вашей частью результат можно в дальнейшем считать совместной статьей. Которая стала значительно лучше. Я практически согласен с Вашими дополниями, в свою очередь хотел бы кое-что уточнить и добавить, но так можно продолжать до бесконечности.
Только одно замечание-дополнение:
"Гений отцов Америки проявился в создании секулярного контрапункта религии в Конституции, причем таким образом, что религиозность (пуританская или нет) не выдавливалась из жизни народа, могла сохранять свой динамизм в разнообразии и, со своей стороны, оказываться поддержкой Конституции. Обе составляющие стали основой морали и образа жизни народа".

В общем и целом это стало революцией как в сознании людей, так и в политической теории государства. Впервые в истории было создано национальное секулярное государство; тысячелетняя идея того, что религия в государстве необходима для связи, склеивания общества в одно целое, была посрамлена раз и навсегда. Я только недавно узнал, как тяжело было пробить эту идею в Филадельфии (до этого - еще тяжелее - в конситуции Вирджинии), но совершенно свирепая борьба развернулась в Вирджинии во время дискусси по ратификации федеральной Конституции. Я не очень уважаю Джефферсона, но это на три четверти его личное достижение.

ИЮ-АК
- at 2014-02-22 03:28:55 EDT
(продолжение)
"Кому принадлежат эти слова? В эпопее Солженицына «Красное колесо» читаем: «Дантон хоть успел понять: “Революция подобна Сатурну: она пожирает своих детей”».
Версия об авторстве Дантона своей популярностью обязана драме немецкого революционера Георга Бюхнера «Смерть Дантона». Драма была написана им в 1835 году, опубликована 15 лет спустя, после смерти автора, а поставлена лишь в 1902 году. Зато в XX веке она ставилась по всему миру.
В 1918 году «Смерть Дантона» была поставлена и у нас – в переделке Алексея Толстого. Премьера состоялась в московском театре Корша 9 октября, вскоре после официального провозглашения «красного террора», но уже 20 октября пьесу сняли с репертуара как контрреволюционную. В 1923 году Толстой, теперь уже «красный граф», переделал свою переделку, но это не помогло ей утвердиться на советской сцене. Фразу о революции и у Бюхнера, и у Толстого произносит Дантон.
Другая версия изложена в пьесе Э. Радзинского «Лунин, или Смерть Жака» (1979): «И я вдруг вспомнил плаху, господа. И вопль казнимого Демулена: “Революция как Сатурн... пожирает своих детей... Берегитесь, боги жаждут!”» Позднее вместо Демулена в этом пассаже появился «казнимый Верньо». Однако нестыковка осталась, ведь «Боги жаждут» – слова Демулена, а отнюдь не Верньо.
Пьер Верньо был одним из вождей жирондистов. Именно он в июле 1792 года выдвинул лозунг «Отечество в опасности!» Ему же приписывается фраза: «Великие люди кажутся великими лишь потому, что мы стоим на коленях: так поднимемся же!» Весной 1793 года Верньо выступил против учреждения якобинцами Революционного трибунала, а 31 октября по приговору этого трибунала был обезглавлен. Свершилось это на площади Революции, ныне именуемой площадью Согласия.
Однако «казнимый Верньо» о революции и ее детях не говорил: многочисленные свидетели казни жирондистов ничего подобного не сообщают. Популярная версия о его авторстве изложена в «Истории жирондистов» (1847) Альфонса де Ламартина. Согласно Ламартину, после учреждения Революционного трибунала Верньо выступил перед жирондистами и заявил: «Теперь, граждане, позволительно опасаться, что революция, подобно Сатурну, начнет пожирать своих детей одного за другим».
Документального подтверждения этой версии не существует. Фраза о Сатурне и революции появилась во французской печати в 1800-е годы как анонимная, и лишь с 1820-х годах стала цитироваться со ссылкой на Верньо. История (как уже не раз отмечалось в этой рубрике) не любит анонимных цитат".

В американской версии о Дантоне в Гугле эти слова не упомнинаются. Как и статье о Верньо. По версии Гугла эти слова первым сказал Jacques Mallet du Pan (1749 – 10 May 1800), отец-основатель политического журнализма. Но есть основание предполагать, что и он не был первым. Часто случается, что известная аналогия приходит в голову нескольким людям, тем более, что история Сатурна была хорошо известна и аналогия как бы напрашивалась.
Еще раз, спасибо за внимание.

Игорь Ю. -Александру Кунину
- at 2014-02-22 03:23:00 EDT
Спасибо за внимание к статье.
Насчет того, что "американской революции действительно очень повезло с вождями". Трудно однозначно ответить "да". Дело в том, что мы запомнили только тех с кем "повезло". Но внутри своего времени были и другие, гораздо более радикальные, гораздо более нетерпеливые. Причем это были люди из первого ряда. Например, Томас Пэйн и Пэтрик Генри - колоссальные авторитеты и трибуны. Была очень сложная и бескомпромиссная борьба. На мой взгляд, больше повезло с народом, с его приверженностью умеренности и с тем, что очень значительная часть этого народа была уже средним классом, которому: 1)было что терять, увлекшись революцией; 2)занятость делом не оставляла много времени на революцию. Кроме того, политическая традиция ассамблей и собраний штатов, основанная, конечно, на английской традиции, создавалась людьми достаточно честными, как не покажется наивным - думающими об "общественном" благе, а не "жуликами и ворами", как на Украине и России. Почему случились такие люди в то время, я схематично показал в статье. Конечно, "виновной" в высоком качестве отцов-основателей и народа колоний была не только протестантская этика, о чем я постарался рассказать в своей книжке "Американский путь. Люди, создававшие страну".
По поводу автора высказывания. Вы знаете, давно уже заметил, что к известным высказываниям (как и известным историческим событиям, проектам, открытиям и так далее), всегда в авторы стремятся попасть слишком многие. Я однажды писал заметку о Golden Gate Bridge (задолго до Гугла), и был поражен, что в различных статьях и ТРЕХ авторитетных инженерных и архитектурных журналах (не популярных) были названы разные люди. То же и с Дантоном и Верньо. Вот что пишет более-менее авторитетный источник:
(см. продолжение)

Александр Кунин
Израиль - at 2014-02-21 09:53:33 EDT
"...Американская революция во многом была событием беспрецедентным: возможно, единственный раз в истории не подтвердился постулат Дантона о «революции, пожирающей своих детей».
Важное и любопытное наблюдение. Почему столь близкие во времени революции, Американская и Французская, столь различны по "кровожадности"? При явной несхожести обществ и условий их существования, немалую роль могла сыграть и глубина разрушения старого строя. Французская революция 1789 г. нарастая, сменила не только власть, но и разрушила все общественные, в том числе экономические основы. Разрушение общества неминуемо приводит к усилению всех видов агрессивности. Но, что не менее важно, Американской революции действительно очень повезло с вождями. А вот о Французской, особенно после 1792 г. этого не скажешь. Жан-Поль Марат отличался некоторыми личностными абберациями еще до революции, а у Максимилиана Робеспьера они выявились на ее пике.
P.S. О "пожирании детей революции" говорил не Дантон, а выдающийся оратор жирондистской партии Верньо: "Итак, граждане, можно опасаться, что революция, пожирая, как Сатурн, своих собственных детей, породит деспотизм со всеми сопутствующими ему несчастьями". Французская революция в документах, 1789-1794, Л.,"Прибой", 1926, стр.228.

Игорь Ю.
- at 2014-02-06 21:38:41 EDT
продолжение:
_____

Элиэзеру Рабиновичу:
"Глухота" протестантов к рабсту была весьма ограниченная. Южане (как часть политических. социальных и экономических взглядов) считали, что их богатство (они думали, что богатство) держится на работе рабов. Количество рабов (знаменитые "три пятых") давало им дополнительные голоса в СВОЮ пользу в Конгрессе. Но в своих письмах и диспутах моральная проблема рабства их беспокоила очень сильно и, наверно, не было южанина в революционное время, кто бы не стыдился своего статуса рабовладельца. Многие пытались освободиться от рабов, продав их. Очень немногие отпускали рабов на свободу. Но каждый практический случай был юридической, не только социальной проблемой. Например, Вашингтон несколько раз пытался "освободиться", но юридически он не владел большинством рабов (это были рабы Марты и ее наследников-родственников). Попытка же продать своих рабов не получалась практически, так как он поклялся давно уже не разделять семьи, а стариков и детей никто не хотел покупать "в нагрузку". Освободить он их тоже не смог - кто-то должен был их кормить, а там из 300 рабов только около 100 могли что-то делать, то есть, освобожденные они никому не были нужны и сами прожить не смогли бы. Как ни странно.
На Севере "глухота" была тяжелым выбором, платой за сохранение Союза. Больше ничем.
Что касается католицизма, то он был очень мелкой конфессией в революционно время, почти полностью сосредоточенным в мелком Мэриленде. Поэтому я о нем ничего не написал.
Что же касается вопроса о значении и известности Ветхого Завета, то, наверно, я был недостаточно четок. Борис Дынин и Вы правы по существу. Хотя в общинах Европы ВЗ, конечно, был практически неизвестен, что тоже факт.
....
К сожалению, должен идти...

Игорь Ю.
- at 2014-02-06 21:37:29 EDT
Спасибо откликнувшимся. Попытаюсь ответить на некоторые вопросы.
Владимиру Янкелевичу:
"Непонятно, каким образом "существование двух протестантских революций" говорит "о наличии различного протестантизма"? Вывод из тезиса не следует."
***
Ну, примерно, так, как работа Дарвина была революционной в теории эволюции. Сама концепция эволюции существовала задолго до Дарвина, но после него стала совсем другой. Потом и сама дарвинская эволюционная теория стала другой после внедрения ДНК анализа и радиоизотопных методов анализа палеонтологических отложений.
____

Борису Тененбауму:
Вы правы, социальное развитие Юга и Севера шло разными путями. Религиозные отличия - только частично это объясняют. Вирджинская аристократия 18-начала 19 веков достаточно резко противоставила себя не только "сброду" Новой Англии, но и основным положениям Американской Конституции. Джефферсон, Мэдисон, Монро, Генри, Мэйсон и прочие были настолько против федеральной составляющей (Союзу) в Конституции, что во многом их действия сегодня попали бы под определения "государственная измена). И шло это именно от ощущения себя выше других по праву рождения и праву владения собственностью (в том числе, рабами). И строили они свой быт по английским аристократическим образцам. Но как почти всегда случается, их снобизм и уверенность в правильности именно их образа жизни очень быстро стал причиной полного разрыва с действительностью. В том числе, с социальной - практически все они умерли банкротами, перед смертью распродавая все свое "аристократическое" наследие. После их смерти все их плантации и дома ушли "с молотка". И самый лучший и очевидный пример - Джефферсон.
Единственным исключением был Вашингтон. Во всех смыслах. Хотя и его Мт. Вернон плантация и дом были убыточными (но оставались прибыльные земли жены и подаренные Англией).
В Новой же Англии, с ее полным отсутствием снобизма и аристократических замашек (в то время) жизнь кипела и бурлила... принося прибыль всем.
Но Вы правы и в другом - это отдельный и долгий разговор.
______

Владимиру Бершадскому:
Христианский сионизм был, начиная с середины 19 века (до Герцля), и будет важным источником поддержки идеи "еврейского" сионизма. Но эти два подмножества только частично пересекаются. Что создавало и создает свои и только свои проблемы. Например, если полусекулярное государство Израиль примет закон, разрешающий браки между гомосексуалами, то поддержка евангелистов-христиан США, в том числе и денежная, довольно сильно ослабнет. И это только один из примеров пользы-вреда христианского сионизма.
_____


Элиэзер М. Рабинович
- at 2014-02-05 20:09:32 EDT
Это замечательный интереснейший диалог, и история, которую описывает Игорь, уникально интересна еще и тем, что большинство из нас об этом ничего не знал. Мне кажется, что диалог можно было бы окантовать двумя высказываниями:

1.Лютера или Св. Августина: «Полюби Б-га и делай всё, что хочешь» и
2.Маргарет Тэтчер: «В 20-м веке все проблемы пришли с континента, а все решения – от англоязычного мира».

Я надеюсь не обидеть канадцев высказыванием, что Канада (англоязычная, как минимум), в общем, не является отдельным от США сообществом, но для многих из нас из нас остаются terra incognita Австралия и Новая Зеландия, которые, по-видимому, не в меньшей степени являются приближением к идеальному обществу на Земле, чем Северная Америка. А ведь история Австралии, как места ссылки уголовников, казалось бы, не поощряла к такому результату. Но из этого можно сделать вывод, что корни такого явления все-таки находятся в Англии и в “Magna Carta” начала 13-го века, которая уникально и задолго до итальянского Возрождения и Реформации ограничила власть короля и утвердила право религиозного сообщества на индивидуальную свободу. Отсюда: неважно, КАК ты веришь, но если ты веришь, то ты достоин, чтобы тебе позволили «делать всё, что хочешь».

Кстати, Скандинавские страны приближаются к тому же «идеалу».

При этом соотношение личной свободы и религиозного нажима менялось со временем, и в 19-м веке француз маркиз де Кюстин сказал, что он католик, следовательно – свободный человек, по той причине, что духовный центр его религии находится за пределами его страны. Но, конечно, только протестантизм всех видов следовал за евреями в идее, что человек должен и может добиваться счастья на земле, а потому должна быть трудовая мораль. Удаление Америки и Австралии от метрополии ослабило центральное давление и способствовало самоуправлению. Отсюда – мораль WASP, даже если, как показал Борис, большинство составлялось не только из англосаксов.

Пара небольших замечаний. Во-первых, и это уже отметил Борис, католическая церковь относилась к Ветхому завету с совершенным почтением, у нее не было постулата его отмены Новым заветом. Но не было требования всеобщей грамотности, а потому не могло быть прямого контакта населения с текстом. Лютер перевел Библию на немецкий, причем был очень аккуратен в том, чтобы вернуть Ветхому завету все еврейское и очистить его от наслоений. Он был вначале филосемитом, и, поскольку он взял так много от евреев, то надеялся, что они к нему прибегут. Когда этого не случилось, он стал антисемитом. Он не видел в евреях отрезанного для себя пути к спасению.

Количество еврейских колен постоянно сравнивали с количеством штатов, разницу в одну единицу предпочитали не замечать

Но и еврейских колен тоже было тринадцать, просто священническое колено Левитов не имело своего надела.

Почему фило- превратилось в анти-? Ну, Борис прав, нас стало слишком много. Но никогда и в помине не было антисемитизма, сопоставимого с европейским. Ну, а сейчас общество вновь филосемитское, не так ли? Остается непонятным полная глухота протестантской морали к вопросам рабства и непонимание его последствий.


Юлий Герцман
- at 2014-02-04 19:32:10 EDT
Игорь, к сожалению, не могу исполнить ваше пожелание: знаний для критики не хватает. Оба материала представляются чрезвычайно интересными и глубокими, а оценка разногласий между авторами как раз требуют знаний, которых - см. выше.
Инна Ослон
- at 2014-02-03 00:50:04 EDT
Я как будто незаслуженно попала на семинар, где два замечательных, образованнейших специалиста уточняют свои исторические концепции. Спасибо!
Националкосмополит
Израиль - at 2014-02-02 15:12:04 EDT
«Значит, их пророки, их цари и судьи, их сама история должны быть внимательно изучены, значит из истории евреев надо взять рациональное зерно, в конце концов, сами евреи достойны уважения.
Из такого подхода последовало одно интересное следствие: древнееврейский язык и изучение Ветхого Завета были включены в программу всех средних и высших английских и, особенно, американских учебных заведений для мальчиков и юношей. Неудивительно, что большинство отцов-основателей могли читать на иврите и постоянно пользовались ссылками из Ветхого Завета в своих речах и письмах. Летучие фразы из «еврейской Библии», аллюзии, аллегории, еврейские истории стали быстро проникать в английский язык, стали общепринятыми и общепонятными во всех слоях общества. В определенной степени Ветхий Завет стал модой. Детям в протестантских семьях сплошь и рядом давали ветхозаветные имена – Израиль, Иошуа, Даниэль, Сарра, Ребекка. Новые поселения стали называть именами, ассоциируемыми с Ветхим заветом. Так в Новой Англии появились многочисленные Бетлехемы, Иерусалимы, Салемы, Сионы и Синаи.»
********
Жаль, что разговорная функция «Иудита», как этот язык называется в Танахе, ибо там нет слова «Иврит», была тогда – в 17 – 18ых веках еще мертва.
Сегодня, когда Воскрес Святой Язык, Израиль, все Шабатоны Торы, хотелось бы спросить у 150 млн. Христиан – Евангелистов по всему (в основном Англосаксоескому) миру:»Почему вы сегодня не учите детей своих СВЯБу (Святому Воскрешенному Языку Бога)?!
Почему не боретесь за то, что бы СВЯБ стал глобальным Лингва Франка человечества?!
Почему, будучи сами Новыми Израильтянами не поддерживаете глобальный социальный проект «Новая Суббота» абсолютно коррелирующий по духу с духом тех Бостоновских пелегримов 17века, но абсолютно релевантного контексту 21века.?!

Владимир Бершадский - Археометр
Беэр-Шева, Израиль - at 2014-02-02 01:17:20 EDT


если бы Израиль вёл бы чёткую интернеткомпанию на союз БИБЛЕЙСКИХ наций, т.е. всё время упирал бы на СВЯЩЕННЫЕ тексты Библии (священные и для иудеев, и для всех конфессий христиан), то можно и НУЖНО было бы возбудить сотни миллионов прихожан церквей.

Поэтому, опять и опять нужно приводить слова, покойного к сожалению, выдающегося политического деятеля Израиля

Юрия Штерна:
Мы ведь очень маленький народ. Евреев по всему свету 13 млн. человек и государство наше очень маленькое. И нам, при этом, противостоят страшные силы, которые сегодня угрожают Европе, Америке, и где мы там, в этом невероятном глобальном столкновении. Поэтому мы обязаны искать союзников, мы должны находить себе опору, мы должны делать всё, чтобы не повторилось изгнание, наподобие изгнания евреев из Испании в 1492 г., когда евреи абсолютно с пустыми руками, и всё, что они накопили - духовного и материального - было отнято и им грозило страшное уничтожение. И были другие эпохи, когда против евреев вставали страшные силы, но кто-то приходил на помощь. Например, сталинский Советский Союз спас много польских евреев от Гитлера.( Это Я не для реабилитации, не дай Б-г, Сталина, у меня нет ничего хорошего, что можно о нём сказать.)

Сейчас мы должны в этом новом раскладе посмотреть, найти, кто нам благоприятствует: ну, США! А на кого мы опираемся в США? Принято считать, что на еврейское лобби – ничего подобного! Еврейское лобби расколото, там куча всяких там сторонников палестинских арабов, левых, правых или просто равнодушных. И, кроме того, в Америке мало их, удельный вес евреев и в населении, и в экономике уменьшается, их духовное влияние тоже сокращается. Основная база поддержки Израиля в Америке – это ХРИСТИАНЕ! Это центральная полоса Америки, где люди ходят в церковь, как по часам, верят в Бога абсолютно искренне, открывают Библию, читают её. А там всё – про Израиль, там всё про евреев.

Вот это понимание еврейских корней собственной веры, отношение к евреям, как к народу избранному, который по прежнему несёт особую функцию в мире. Это понимание в сегодняшнем христианстве возрождается и очень сильно и по существу наиболее жизнеспособной структурой в сегодняшнем христианском мире являются те, которые связаны с этими представлениями. Это, по существу, революция! Эта революция для нас евреев означает необычайное, просто десятки, в сотни раз расширение поля поддержки нашей.

Вообще христианский сионизм существует почти 200 лет и в истории современного сионизма христиане – сторонники того, чтобы евреи вернулись на Святую землю и создали своё государство, и снова обрели независимость, - они играли огромную роль. Бальфур, декларация которого положила начало нашей государственности, был верующий христианин, сторонник возвращения евреев на свою родину. Он видел себя рукой божьей миссии, когда подписывал эту декларацию.

Юрий Штерн


Б.Тененбаум
- at 2014-02-01 19:04:33 EDT
Мне кажется, что эта статья - в своем роде пре-сиквел к вашей книге, Игорь. И написана так же хорошо. В порядке деловой критики, вами взыскуемой - заселение Юга, как бы и говорите, шло по другой схеме, но это имело и социальные последствия: Юг оказался "дворянским", туда двигались джентльмены, и они принесли с собой вещи, которым на Севере не придавали особого значения. Например, высокое понятие о рыцарской чести.

Впрочем, это долгий разговор ...

Янкелевич
Натания, Израиль - at 2014-02-01 17:36:49 EDT
Игорь, чрезвычайно интересная работа. Многое становится более понятным.
Есть незначительное непонимание:
"С некоторым пафосом они названы Первым (1730-40-е) и Вторым (1800-е) Великими Пробуждениями. Кстати, именно ВВП стало исходным пунктом миссионерской деятельности. Таким образом, само существование двух протестантских революций косвенно говорит о наличии различного протестантизма в американской истории, об его существенной эволюции"

Непонятно, каким образом "существование двух протестантских революций" говорит "о наличии различного протестантизма"? Вывод из тезиса не следует.

И это: "Предлагаемые несколько главок есть моя попытка соблюсти некоторый баланс между совершенно необходимой информацией, без которой трудно понять подноготную миссионерства, и огромным количеством информации, которая дает возможность узнать американское протестантское движение гораздо глубже и многосторонне, что, на мой взгляд, выходит за рамки основной темы."

Здесь противоречие между "дает возможность узнать" с немедленным - "что, на мой взгляд, выходит за рамки основной темы." Что-то одно, либо "дает узнать", либо "выходит за рамки".

Эти мелочи никак не влияют на качество работы, который уважаемый Борис Дынин снабдил интереснейшим комментарием.


_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//