Номер 2(60)  февраль 2015 года
Елена Матусевич

Елена МатусевичСладкая женщина
Три рассказа

 

 

Леди Лорен

Все думали, ей конца не будет, ан вот. То есть, конечно, знали достоверно, что конец непременно быть должен, но как-то так затянулось все, и она стала вечной. Потому и пропустили. А готовились несколько раз: съезжались, прощались, платили, паковали, перевозили, и опять платили. Но дальше генеральной репетиции дело не зашло, и на представлении никого не оказалось. Ни старого сына, ни честной, некрасивой, измученной неумирающими старухами невестки, ни лоботряса внука, обожаемого, так похожего на нее и на сына, пока еще тот походил на нее и на себя, ни этих, остальных, неважных, поздних, незнакомых внуков.

В этом есть плюс: когда так застреваешь в старости, что даже она заходит в тупик, то уже не больно ни себе, ни другим. Это ее шутка. Она всегда шутила, сохраняла холодную голову, и не позволяла себе распускаться. Даже когда медсестра, потеряв терпение, хотела позвонить родне, крошечное тельце на казенной кровати собралось и сказало 'нет'. Она сама удивилась, как легко ей это далось. Еще недавно она засыпала письмами прикрепленного к их дому престарелых провизора, чуть не ежедневно меняя свою последнюю волю: кремировать, зарыть, кремировать, зарыть. Ее интересовали мельчайшие подробности того, что происходит с телом в обоих случаях. Привыкший ко всему провизор даже пожаловался на нее заехавшему внуку. Теперь, с удивлением глядя на отодвинутые от нее в бесконечность собственные ступни, она не могла более понять как эта сушеная, обесплоченная оболочка могла ее настолько занимать.

Она успокоилась и перестала есть. На нее навесили трубок, и вокруг периодически суетились нянечки и сестры. Это было неприятно. Ей хотелось сказать им, что они могут, наконец, перестать делать вид, но шевелить языком было лень. Сын не звонил, и ей было все равно. Да разве этот круглый, глупо улыбающийся, лысый господин ее сын? Ее сын был высокий, стройный и лохматый, но она прожила столько, что лысеет уже ее внук. Она вообще с детства любила все только красивое: музыку, цветы, украшения и высоких стройных мужчин. Поэтому и не приняла вторую невестку и пошедших от нее скуласто-мосластых, похожих на железнодорожные шпалы внуков. Но теперь ей и это было безразлично, только радовало то, что их нет рядом.

Их было двое, она и Чарльз, и она всегда знала, что когда уйдет брат, ей тоже больше нечего будет здесь делать. Два осколка когда-то большой семьи, большого состояния, большого прошлого, двое, проживших этот век с начала до конца, надкусив даже века будущего. Чарльз умер в апреле, в день своего столетия, как и хотел. И теперь она тоже сумеет отказаться, сама. Они всегда отказывались страдать, она и Чарльз, это было их кредо. Ей и сейчас не было ни больно, ни скучно, ее не мучила совесть, перед ней не проходила фильмом ее жизнь. Ее существо было теперь сведено к своей основе, и основа эта была суха, холодна и тверда как ее высушенное до костей тело. Они совпали, ее тело и ее дух, срослись, вернее, обнажились, когда отпали, вместе с шелухой ее гламурных нарядов, все эти обязательные, всем ею навязываемые, приветствия и благодарности. Теперь явись сюда хоть королева английская, она не повернет головы. Сестры думали, что она слабеет, а она с каждым днем набиралась сил для того последнего 'нет' , которое она сумеет сказать бестактно навязчивой жизни.

В тот год в штате Миссисипи валил снег. В ее южный город отменили все рейсы, и усталая родня застряла в аэропортах огромной страны. На обледенелые дороги не пускали даже кареты скорой помощи, и в скромном доме престарелых было тихо. Они не успели. Никто не виноват. Просто ей, как всегда, повезло.

      

Жак

 Посвящается Лорен Швайцер

(1915-2013)

 - Да тут недалеко, ты помнишь? Или не помнишь? Чего тебе, в твоем возрасте, по кладбищам таскаться. Я и сама не люблю, вообще-то. Пустое это, самой к себе в гости ходить. Сам себя пригласил, сам себе цветочки. Ты, кстати, цветы не забыл? Для Жака. Это мои любимые гости, те, куда меня не пригласили, и куда мне поэтому до сих пор хочется. Не так ли? Familiarité engendre le mépris.[i] Жак все повторял это, оттого и помню. Хотя, ты же не говоришь по-французски. Tолько жена.

- Да, вот по этому хайвею до пятьдесят пятой, там потом знак должен быть. Тут можно быстро ехать, я люблю. Обгони этого и иди по правой. Я вот что хотела сказать: нам всем телевизоры в комнаты поставили. Я смотрю. Показывают, как мир без нас живет. Ничего, интересно. И как люди раньше без телевизора умирали? Не представляю. Мне грех жаловаться. Во-первых, я понимаю, что смотрю, а, во-вторых, помню, что смотрела! Меня тут всем комиссиям показывают: раритет, говорящий антик. Даже статью про меня написали. Я тебе посылала, ты читал? Ну, и что, что неправда. Правду говорят от отсутствия воображения. Жене твоей не убудет, а мне приятно, что профессор ― ты. Жалко тебе? Газета местная. Гордись бабушкой. Я тут ― единственный нормальный человек, включая обслуживающий персонал. Эти на нас глядя рехнулись. Плюс квам перфектум. Время такое в латыни есть, знаешь? Хотя ты ведь и латыни не знаешь. Ну, жена. И чего бы это ей латыни не знать? Жак тоже знал. Так вот, плюс квам перфектум, мой милый, значит «больше, чем законченное», прошедшее в прошедшем. Время после окончания времени. Это про нас. Старость теперь ― как жвачка на тротуаре: липкая, тянется и не наступить невозможно. Я пыталась, ну, ты знаешь. Так никак: очень есть хочется. Аппетит у меня, просто неприлично. Ладно, ладно, не буду. Совсем засохну, само отвалится.

- Через две мили сворачивай. Жалко, что нельзя еще быстрее ехать. Я бы сама повела, у меня права остались, я их спрятала, да попадемся, отцу твоему штраф за меня выпишут, и тебе, главное, влетит. Нельзя. Мне теперь все нельзя. А то ведь, упаси Боже, умереть могу! В девяносто-то семь лет. Смотри, поворот не пропусти. Я зачем тебя сюда потащила … Отец твой велел не говорить тебе. Так вот: дед твой, пусть земля ему, не спал со мной. Совсем, считай, не прикасался. То есть сначала еще туда-сюда, хотя, как я потом для себя открыла, и это ни к черту, оказывается, не годилось. То есть именно что туда-сюда, пардон. Ну, да ты большой у меня уже мальчик. Сам папа. И раз жена от тебя пока не сбежала, значит, ты у меня ого-го! Так? Золото мое. Они ведь теперь сбегают. А твоя особенно. Теперь стало можно. А тогда...

- Поворот ты все-таки пропустил. Мало ли что! Я семьдесят лет за рулем провела и поворотов не пропускала. Это я не для газеты, я правду говорю. Придется возвращаться на хайвэй. Ну, ничего, не на крестины едем. Так вот, было у нас это туда-сюда по воскресным дням, а потом, как твой отец родился, и вовсе все кончилось. И ведь не то, чтобы он детей хотел. Не думаю. Но вот как Крэг родился, так и все. Сорок лет. Мы только обедали вместе, с открытыми шторами, при свете, чтобы соседи видели, что у нас все как у всех. Нас так воспитывали, и я думала, это нормально. И потом, от его туда-сюда не особенно-то разойдешься. Это же как все. Если мало есть, желудок сужается, а когда не это, то тоже. Подружки мне завидовали даже: «Везет тебе, Лорен, не пристает.» Тогда так было.

- Ну, вот, теперь ты правильно едешь. Теперь все прямо. Там тупик. Так вот, я все эти годы думала, и зачем он мне предложение сделал? Женился на мне зачем? Не неволил же его никто. Это наш брат, за черта пойдешь, лишь бы старой девой не остаться. А Жак меня два года промусолил. Проказник. Два года втроем ходили. Жак меня в кино пригласит, и дед твой за нами увяжется. Руки в карманы, молчит, идет поодаль, но идет. И везде так. Я даже привыкла, за два года, идет и идет. Но что за радость ходить с влюбленными третьим? А потом Жак исчез, а дед твой предложение мне сделал. Ну, мне думать было некогда, двадцать семь лет, шутка? А ему зачем? Он же мужчина, свободный человек. Вот и протлела я с ним сорок с лишним лет. Хорошо не пятьдесят. Во всем, внучек, надо находить хорошее.

- Хорошо, никого на парковке нет. Не больно-то народ горюет. Да и будний день. Дальше я на тебе повисну. По этой дорожке налево. Так я к чему? К телевизору. Я помню, почему я с телевизора начала. Он у меня целый день иногда включен, так, для присутствия. Ты садись, тут скамейка есть. Нет, это я устала, не взыщи. Так вот, Жак красавец был. Не наш. Русский. То есть не русский, а француз, но до того русский. Из Парижа. Семья его во Франции осталась, а он к нам как-то попал, через Сан-Франциско. У нас тогда иностранцев совсем не было. Юг, глубинка. Кто? Эти? Эти, может, и были. Наверное, были. Я не о том. Я тебе о настоящих иностранцах говорю. Их не было. Ну, пошли, тут два шага осталось. Вот. Фамилия, видишь, какая у него длинная? Одиннадцать букв. Он говорил, что дворянская. Я верю. Ты бы его видел… А я тогда ему сказала, что мы из швейцарцев. На всякий случай. Наши тогда все в швейцарцы и австрийцы подались. Твой отец хотел бы в них и остаться. А я тебе скажу: немцы мы чистые, и ты бы был, если бы твой отец… Ну, ладно, ладно, не буду. Во всем надо находить хорошее. Давай сядем. Шикарный памятник. И как Жак здесь оказался? Уехал, исчез, а потом узнаю: умер, погиб, и здесь похоронен. Почему здесь? Погиб он в сорок пятом году, видишь, тут написано: 1915-1945. Золотом: «Погиб при освобождении Европы от нацизма». От деда твоего и узнала, он мне сказал. Мы ведь сюда оба ездили, правда, не вместе…

Так вот, про телевизор. Забавнейшая история. Вспомнила я, сопоставила. Телевизор помог. Одно время там все про геев показывали: разрешать жениться или не разрешать. Пока я разобрала, что это такое… Так вот, что я тебе скажу. Тогда, конечно, и в голову такое не могло прийти, но дед твой, чтоб ему пухом, не за мной два года третьим ходил. Не про меня был треугольник. Может, Жак оттого и исчез? Не мог выбрать? Не хотел обижать? Опасался огласки? Не спросишь. Да только тело Жака твой дед сюда перевез, уж не знаю как. Больше некому. Потому мы и дом свой так долго купить не могли. Дорого это, покойников в такую даль возить и памятники с золотыми надписями заказывать. Он, кстати, тут же похоронен, я и забыла. Вон памятник, видишь? Иди, сходи к нему. Все же дед. И моя могила там же, отец твой место купил, а то дорожает все. А я тут посижу. Не буду, пока жива, навязывать ему свою компанию.

- Ну, все? Как ты быстро. Тогда пойдем, а то ехать далеко, и есть страшно хочется. Кутнем? Я тебя приглашаю, внучек.

Сладкая жизнь

Лежит Леся, лежит, не шевелится. Всю ночь пироги да булочки, хлеба да печенья. С повидлом, кремом, ягодой, орешками, посыпками, помадками, изюмом и маком. С вечера замесит, ночь печет, к утру погрузит, а там в город свезет. А как же? Загодя нельзя, клиентам обещано, и в объявлении у ней так: все свежее, с накануне, не то, как у других. Так уж она всегда, точно, свежее. Не схитрит, не пожалеет. Сама спечет, сама снесет. А кому ж? Сама.

- Тебе что, мальчик? Да ты поди сюда, какой тебе? Да ты про то не думай, кто тебя про это спрашивает? Бери, бери, ничего, не обеднею.

- А вам что? Сколько? Десять шоколадных, десять малиновых, десять ванильных. И то…

Улыбается Леся, сладкая женщина, sweet lady. Всегда к ней очередь. Сладкий у ней товар, жирный, ласковый, сам в рот просится.

- Мама, мама, сначала трубочку!

- Одну трубочку? Да шо так мало? Вон он худенький какой. Какую тебе? Шоколадную или ванильную? Не знаешь? Ну, на те, дитка, две трубочки, все в рост уйдет.

Улыбается Леся, а улыбка с левой стороны не вверх, а вниз, к земле, тянет.

- Что это у Вас?

- Да, перекосило, простудилась, верно, да так и осталось, как омертвело, что ль. -Да вы бы показались…

- Доктору-то? Да не, то ничего, работать не мешает, не болит, а шо лицо, ну, Бог с ним, с лицом. Наша порода такая, двужильная, куда им до нас, до херсонских…

Всю ночь пироги да булочки, хлеба да печенья. Рогалики, трубочки, пончики с вареньем. С клубникой, малиной, миндалем, ревенем, лимоном, кардамоном. Вафли сахарные, сухарики чесночные, печенки в мешочках, пирожные в коробочках. Чисто, ладно, аккуратно. Только поворачивайся, только успевай к протянутым рукам, чекам, монеткам, долларам. Ходовой товар, веселый, штучный. Рожки, язычки, полоски, хлебцы, коржики. Не видали тут таких, в супермаркетах своих. Еще, еще, кузов большой, налетай сердечные. Она еще напечет, накрутит, начинит.

Лежит Леся, да пора вставать. Разложить, завернуть, снести, да ехать. Далеко ехать, сто семьдесят километров, да в темноте, да, считай, по льду. Но ничего. Что темно, не привыкать, что ноги не идут, так расходятся, что руки немеют, да и такими можно. И встала Леся и пошла, и взялась, и несет. От печи к столу, от стола к двери, от двери к кузову. От кузова к двери, от двери к столу, от стола к печи. И опять. И опять. Утро стылое, кузов ледяной, подносы пудовые. На подносах буханки, на противнях торты, в формах кексы.

Кексы теплые, пол холодный. Между ними большая Леся лежит. Не шелохнутся на ней торты, не дрогнут халы. Тихо и чинно покоятся они, прижимая ее к чужой земле. Не отпустят больше. Скиснет тесто, засохнут начинки, остынет печь. Взойдет солнце. Кончилась сладкая жизнь.



[i] “Близкое знакомство порождает презрение.” (Ларошфуко)

 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:8
Всего посещений: 254




Convert this page - http://7iskusstv.com/2015/Nomer2/Matusevich1.php - to PDF file

Комментарии:

Yelena
Grove, OK, USA - at 2015-08-29 22:37:08 EDT
Уникалний стиль: в каждой короткой зарисовке - целая жизнь, переданная лаконично и честно. Даже о смерти - спокойно и с достоинством, философски. Прочитала и еще болше захотелось жить.
Наталья
Клин Под, Россия - at 2015-04-14 10:24:32 EDT
Елена!
Ах, какая же вы умница! Какой тонкий психолог, как жизненно коснулись самой горькой темы...
.... какой русский слог, лиризм и любовь к своим героям!...
Поклон и благодарность!

Зоя Шейко
Россия - at 2015-03-06 11:31:54 EDT
Так странно, что все про мрачность и негатив пишут, по-моему, очень реалистичные вещи, таков естественный ход жизни, смерть неизбежна, а эти персонажи обаятельны по-своему:) Мне лично очень понравилась героиня среднего рассказа - так ярко у тебя, Леночка, в монологе получилось выписать характер - чудо! Действительно, столько женственности, вкуса к жизни даже в преклонном возрасте, умения анализировать прошлое и быть при этом не унылой, а остроумной - замечательно! Спасибо, Ленуша: как всегда порадовала!
Берка
- at 2015-03-01 09:33:07 EDT
Леся очень натуралистичная.Такая питательная клеточка общечеловеческого органмзма. И перечень яств ничуть не длинен. Очень все напоминает Флобера.
Берка
- at 2015-03-01 09:24:38 EDT
А вот Жак многословен. Кажется, половину текста можно без потери выбросить. Даром, что пожилая леди бывает многословна. Читатель же не хочет стенограммы слов и мыслей.
Берка
- at 2015-03-01 09:10:46 EDT
Леди Лорен - симпатичная спокойная зарисовка. Мол зажился, пора и честь знать. В повествовании нет ненужных деталей состояния умирающей. Т.е. текст несмотря на наличие необходимых подробностей, весьма лаконичен. Особенно симпатично отсутствие страха у умирающего в свой срок.
Михай Д
Pietari, - at 2015-02-26 09:27:00 EDT
Великолепно!
Irina Mikaelian
STATE COLLEGE, PA, USA - at 2015-02-22 05:05:40 EDT
Не вымученно [написано], а выстрадано. Не наигранно, а глубоко продумано и отработано. Как одно и то же можно назвать (обозвать) по-разному! Мне больше всего понравился первый рассказ по личным причинам. Во втором зато есть интрига. Третий - откуда это у Елены? Дух веет, где хочет...
елена матусевич
- at 2015-02-20 00:49:26 EDT
Это три эпитафии.
Марина Гирина
- at 2015-02-19 20:38:33 EDT
Мне это очень напомнило поздние рассказы Л. Петрушевской, только в еще худшем варианте. Столько нафантазировано, что воспринимается, как второсортная подделка.
Фаина Петрова
- at 2015-02-19 19:12:10 EDT
Описание потока сознания - не новое направление в литературе (вспомним, например, Джойса), но не ставшеe от этого менее трудным. Хорошо написано.
Л. Беренсон - господину Я. Джордани
- at 2015-02-19 12:42:17 EDT
Если вымучеННо, то почему надумаНо? Или это Вами надумано, господин Джордани.
Л. Беренсон
Государ - at 2015-02-19 12:37:11 EDT
Как всегда - достойно высокой похвалы! Прекрасный наратив, интересная манера раскручивания пружины сюжета (пусть не авторское открытие), увлекательный стиль, немало афористичных лексических находок, точно схваченная манера старческой скороговорки (не без женского кокетства и даже иногда жеманства). Браво, госпожа автор!
Латинское provisio - провидение (провиденция), а provisor - заранее заботящийся (провизия впрок); до революци при домах призрения, инвалидных домах были аптеки и провизоры, их обслуживающие.
А что касается впечатления господина ДЖОРДАНИ:если вымучеННо, то почему надумаНо? Не ли это надумано?

Яков Джордани
- at 2015-02-19 05:41:05 EDT
Видно старание, потение, и, пожулай, даже - умение.
Но как надумано, вымученно, и оттого, наверное, бездушно.
Ни словечка в простоте.
Общее впечатление - как будто трижды присутствуешь при вивисекции или как будто тебе самому выкручивают руки.

Елена Матусевич Сергею Чевычелову
- at 2015-02-19 01:28:42 EDT
Большое спасибо Сергею Чевычелову. Именно так. Я только что проверила. А бабушка у меня (с русской стороны) была не сельская, а потомственная петербурженка, с исключительно правильной речью. И еще спасибо Вам за Ваше собственное воспитание, вежливость и уважение, ваши бабушки или родители молодцы.
Эммануил
Бремен, Германи& - at 2015-02-18 18:35:35 EDT
Очень проникновенно и с глубоким сочувствием к своим, столь разным, персонажам. Грустно, но хорошо.
Сергей Чевычелов
- at 2015-02-18 13:53:37 EDT
Спасибо! Хорошо читается и интересно.
Елена! Не торопитесь менять слово провизор на прозектор. Не так все просто. Самое главное, именно "провизор" лучше вписывается в контекст Вашего рассказа, чем "прозектор". И вот почему.
1. Провизор выполняет в западном мире значительно более широкие функции, чем приписывается этому слову. И дело здесь не только и не столько в образовании (в некоторых странах Европы - провизор -помощник фармацевта). В отличии от СНГ в США провизор по положению равен врачу. В Англии провизор имеет право осматривать больных и назначать лечение.
2. Я очень сомневаюсь, что к дому престарелых мог быть прикреплен прозектор (патанатом); не прикрепляется патанатом к группам живого насселения, ему все едино аппатиты иль навоз. А вот провизор более просится на эту должность, что бы заодно с лекарствами и в мир иной проводить (именно проводить, а не вскрыть).
3. Наши сельские бабушки очень с большим пиететом относились к медицине. Светилой для них был фельдшер амбулатории, они называли его всегда "наш доктор". И, даже, конского фельдшера они называли врачом.

Я не настаиваю на своем мнении, как специалист, но, как читатель, я в этом уверен. А последнее важнее для писателя.

елена матусевич
- at 2015-02-18 07:37:05 EDT
А как называется человек, который работает в морге? Я никак не могла вспомнить, и помнила от бабушки именно провизор, она так называла. Извините.
Соплеменник
- at 2015-02-18 02:54:53 EDT
Умело, но похоронно.
ALT
New York, NY, USA - at 2015-02-17 21:51:00 EDT
Прови?зор (лат. pro - "пред" visor - "вижу", предвидящий, заготавливающий) — это специалист с высшим фармацевтическим образованием, работающий в сфере производства, хранения и продажи лекарственных препаратов. Провизором называют аптечного работника с высшим фармацевтическим образованием, в отличие от фармацевта, который должен иметь среднеспециальное образование
Борис Э.Альтшулер
- at 2015-02-17 19:28:01 EDT
Три рассказа, короткo и прекрасно. Очень хорошо.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//