Номер 8(65)  август 2015 года
Николай Овсянников

Николай ОвсянниковОт похотливого нэпмана к

революционному романтику

 

Сказано: назови вещь иным словом, и она поменяет суть.

Борис Акунин

Тем, кто никогда не читал и не слышал «Гренаду» Михаила Светлова, вынужден обратиться с предложением: прочитайте, она невелика. Иначе приступать к тому, что здесь написано, не стоит: вы мало что поймете. Тем же, кто помнит ее как бардовскую песню времен хрущевской оттепели, стихи Светлова наверняка кажутся такими же простыми и наивными, как мелодия В. Берковского. Послушают сегодня какого-нибудь Баскова и скажут: а ведь неплохо сделано, отчего не запеть! Особенно если не задуматься, о чем, собственно, это произведение.

Между тем, текст Светлова – сплошные загадки. Они начинаются прямо с названия. Почему «Гренада», а не «Гранада»? Разве герой мечтает об острове в Карибском море? Или, может быть, виной тому устоявшееся в прежние годы неправильное произношение? Ничего подобного: и в воспоминаниях М.И. Глинки, большого поклонника Испании, и в «Письмах об Испании» В.П. Боткина, и в серенаде Дон Жуана Алексея Константиновича Толстого, получившей относительную известность благодаря музыке Чайковского, ясно написано – Гранада[1]. То, что к моменту создания светловского стихотворения написание «Гранада» было давно установившейся, общепринятой нормой, подтверждают соответствующие статьи вышедшего в 1913 г. 16-го тома авторитетного энциклопедического словаря «ГРАНАТ». Стоит ли напоминать, что Гранада – один из древнейших, красивейших и известнейших городов мира. Неграмотность автора? Вряд ли: Светлов был любознательным и начитанным мальчиком, первые стихи написал в 11 лет, в 16 редактировал газету «Юный пролетарий», да и в стихотворении сообщает, что его герой нашел Гренаду «в книге», а вовсе не выдумал для какой-нибудь сказочной истории.

Так может быть, в детстве он и в самом деле прочитал книгу, где была допущена ошибка, но прочитанное так пленило его воображение, что и в зрелые годы хотелось хранить верность запомнившемуся произношению – Гренада? Действительно, такая детская книжка до революции была очень популярна и выдержала несколько изданий. Она называлась «Падение Гренады. Исторический рассказ об изгнании мавров из Испании. М. Фельде, перевод с немецкого». Наверно, родители подарили ее Мише в день 12-летия, и, прочитав эту увлекательную историю, он надолго пленился волшебной Гренадой. Между тем, переводчик М. Гранстрем имел в качестве исходного текста анонимную повесть «Последние мавры Гранады», опубликованную в берлинском журнале для домашнего чтения «Gartenlaube». Наверно, чтобы не делиться гонорарами с редакцией журнала, российские издатели не только придумали имя автора и изменили название произведения, но и Гранаду на всякий случай превратили в Гренаду. Боюсь, что многие сверстники Светлова, к середине 20-х заполнившие советские редакции, тоже читали в детстве эту книжку (но, к сожалению, не читали ни Глинку, ни Боткина, ни А.К. Толстого и не заглядывали в словарь «ГРАНАТ»). Поэтому ни редакция «Комсомольской правды», где 29 августа 1926 года было напечатано стихотворение Светлова, ни работники издательства «Молодая гвардия», выпустившего в 1930-м сборник поэта с названием «Гренада» на обложке, не обратили внимания на неверное написание имени знаменитого города. В 30-е гг. советский издатель подучился. Так, композитор-песенник Иван Шишов на стихи В. Михайлова и Д. Толмачева написал, а Государственное нотное издательство в серии «Репертуар вокальной эстрады» выпустило их песню «Гранада». Правда, эту «Гранаду» в послевоенные годы навсегда затмила другая, воистину великая «Гранада» мексиканского композитора Агустина Лары. Теперь ее знает весь мир.

Однако, похоже, автор «Гренады» ошибался сознательно. Его Гренадская волость – вовсе не реальная испанская провинция, а Гренада – отнюдь не ее административный центр. Он никогда не бывал в Испании и знал о городе Гранаде, скорее всего, лишь по романтической истории средневековых времен. Поэтому подчеркнуто неверным написанием его имени он, возможно, акцентировал фантастичность сюжета и намеренный символизм образа. Ясно, что реальный украинский хлопец, вместе с Мишей Шейнкманом служивший в 1-м Екатеринославском территориальном полку, ради счастья испанских крестьян никогда своей хаты не покидал и ни о какой Гранаде слыхом не слыхивал. Но в воспаленной мечтами о мировой революции голове самого Миши подобный Дон-Кихот с троцкистской начинкой рано или поздно должен был обрести поэтическую плоть. Вот только почему это случилось летом 26-го, а не раньше, когда речи Троцкого и стихи Маяковского периода «150 000 000» еще продолжали поднимать волны энтузиазма?

Очевидно, ностальгия Светлова по временам военного коммунизма, совпавшим с золотой порой его юности, и планам вселенского размаха, особенно обострилась к середине 20-х. Германская революция 1923-го, разрекламированная Карлом Радеком, надежд не оправдала. Обстановка в Европе постепенно стабилизировалась. В столице первого в мире государства рабочих и крестьян прямо на глазах поэта разбогатевший нэпман превращался в нового хозяина жизни.

В 1925 г. Светлов пишет пронизанное классовой ненавистью большое стихотворение «Нэпман». Приведу последние 5 строф:

Я стоял у дверей, недвижим,

Я следил за обедом твоим,

Этот счет за бифштекс и компот

Записал я в походный блокнот,

И швейцар, ливреей звеня,

С подозреньем взглянул на меня.

 

А потом, когда стало темно,

Мери Пикфорд зажгла полотно.

Ты сидел недвижимо – и вдруг

Обернулся, скрывая испуг, –

Ты услышал, как рядом с тобой

Я дожевывал хлеб с ветчиной…

 

Две кровати легли в полумгле,

Два ликера стоят на столе,

Пьяной женщины крашеный рот

Твои мокрые губы зовет.

Ты дрожащей рукою с нее

Осторожно снимаешь белье.

 

Я спокойно смотрел… Все равно

Ты оплатишь мне счет за вино,

И за женщину двадцать рублей

Обозначено в книжке моей...

Этот день, этот час недалек:

Ты ответишь по счету, дружок!..

 

Два ликера стоят на столе,

Две кровати легли в полумгле.

Молчаливо проходит луна.

Неподвижно стоит тишина.

В ней – усталость ночных сторожей,

В ней – бессонница наших ночей.

Это произведение дает о внутреннем мире тогдашнего Светлова куда более ясное представление, чем его знаменитая «Гренада». И это важно, поскольку затянувшееся едва ли не на целый день наблюдение автора за героем своего ядовитого стихотворения, скорее всего, и подвигло поэта на замысел произведения о революционно-романтическом антиподе ненавидимого нэпмана. Вероятно, это произошло в одном из московских кинотеатров, расположенном в районе Тверских улиц. В том же здании находились гостиничные номера, куда нэпман прямо из кинозала увел женщину. Спустя несколько десятилетий припоминая обстоятельства, связанные с рождением замысла «Гренады», Светлов назвал закрытый в 1919 г. и возобновленный в годы нэпа кинотеатр «Арсъ» на Тверской улице, проходя мимо которого, он, якобы, в глубине двора разглядел гостиничную вывеску – «Гренада». В этой истории правда переплетена с вымыслом подобно повести для детей о последних маврах Гранады. Во-первых, проходя мимо этого весьма массивного по тем временам сооружения, он не мог видеть вывесок на расположенных во дворе более мелких постройках (кстати, снесенных в 1930-м при передвижке театра вглубь двора для расширения Тверской улицы). Во-вторых, непонятно, каким образом впервые, как он утверждает, встреченное им название «Гренада», относящееся к островному владению Великобритании в Карибском море[2], могло вдохновить его на стихотворение о воевавшем в Испании украинском хлопце. В то же время едва ли может вызывать сомнение факт поедания Светловым бутерброда в зале одного из московских кинотеатров во время демонстрации фильма с участием Мери Пикфорд. Не вызывают сомнения и сидевший перед ним нэпман, и его спутница. Очевидно, и гостиничные номера имелись на верхних этажах здания. Но создавая свою нехитрую легенду, 60-летний поэт, похоже, запамятовал названия кинотеатра и гостиницы, а знаменитый кинотеатр «Арсъ» упомянул для убедительности. Кстати, в реальности частная гостиница «Гренада» в 1926 г. находилась не во дворе дома № 61 по Тверской ул. (адрес «Арса»), а в доме № 57.

Но Испания как место действия будущей баллады своим появлением в поле авторского внимания обязана, по нашему мнению, не только детской книжке о маврах Гранады. В 1924-26 гг. широкую известность среди столичной богемы получило танго Самуила Жака на стихи Дмитрия Джусто «Севилья»:

Ночью в Севилье сижу у таверны,

И мой стакан цветет вином.

Рубиновым огнем

Там чей-то веер колышется мерно.

То за столом сидит одна.

Прекрасней всех она… и т. д. и т. п.

Дмитрий Фаустович Джусто, сын актрисы МХТ Е.Д. Тихомировой и итальянского певца Фаусто Джусто, в середине 20-х выступал в Дмитровском театре оперетты в Москве, затем работал режиссером Харьковского театра музыкальной комедии, возглавлял Московский ансамбль оперетты, работал в театрах Одессы и др. городов страны. При этом был не лишен поэтического дара и с 1919 г. блистал на эстраде с исполнением своих текстов. В 1924 г. ноты «Севильи» выдержали два издания. Нетрудно представить, сколько раз оно звучало с концертной эстрады, в ресторанах, на танцевальных площадках и в фойе кинотеатров, в том числе в исполнении красавца Дмитрия Джусто, любимца столичных дам. Ясно, что Михаил Светлов слышал этот музыкальный символ эпохи, причем не исключено, что как раз перед началом киносеанса с Мери Пикфорд. Разогретый классовой ненавистью к новым хозяевам жизни поэт в своих протестующих чувствах понесся прямо от Севильи к Гранаде – пока еще смутному поэтическому образу. Сладкое нэпманское танго «Севилья» требовало не столько поэтического, сколько песенного ответа. При этом Светлова наверняка вдохновлял еще один «испанский сюжет». В 1918 г. в Самаре был издан сборник революционных стихов, включавший «Марш рабоче-крестьянской армии», причем в подзаголовке указывалось, что исполнять его следует «на мотив Тореадора» из оперы «Кармен». Автором марша был красноармеец, поэт, писатель и литературный критик Гилель Моисеевич Калмансон, до ареста в 1937 г. публиковавший свои произведения под литературным именем Перекати-поле.

Пока у нас речь шла лишь о замысле будущего произведения. Но для его реализации обострившегося чувства классовой ненависти («Ты ответишь по счету, дружок!»), ностальгических воспоминаний о героическом прошлом и двух музыкальных вдохновителей – танго «Севилья» и красноармейского марша «на мотив Тореадора» – было все же недостаточно. Наверно, какое-то время Светлов подыскивал подходящую форму для задуманного произведения. На память пришла часто слышанная в походах песня «По Дону гуляет казак молодой»[3]. Поиск литературного источника привел к балладе Дмитрия Ознобишина 1835 г. «Чудная бандура». Не всем доступен текст этого произведения, поэтому привожу его полностью:

Гуляет по Дону казак молодой;

Льёт слёзы девица над быстрой рекой.

«О чём ты льёшь слёзы из карих очей?

О добром коне ли, о сбруе ль моей?

О том ли грустишь ты, что, крепко любя,

Я, милая сердцу, просватал тебя?»

– «Не жаль мне ни сбруи, не жаль мне коня!

С тобой обручили охотой меня!»

– «Родной ли, отца ли, сестёр тебе жаль?

Иль милого брата? Пугает ли даль?»

– «С отцом и родимой мне век не пробыть;

С тобой и далече мне весело жить!

Грущу я, что скоро мой локон златой

Дон быстрый покроет холодной волной.

Когда я ребёнком беспечным была,

Смеясь, мою руку цыганка взяла

И, пристально глядя, тряся головой,

Сказала: «Утонешь в день свадебный свой!»

– «Не верь ей, друг милый, я выстрою мост,

Чугунный и длинный, хоть в тысячу вёрст;

Поедешь к венцу ты – я конников дам;

Вперёд будет двадцать и сто по бокам».

Вот двинулся поезд. Все конники в ряд.

Чугунные плиты гудят и звенят;

Но конь под невестой, споткнувшись, упал,

И Дон её принял в клубящийся вал...

«Скорее бандуру звончатую мне!

Размыкаю горе на быстрой волне!»

Лад первый он тихо и робко берёт...

Хохочет русалка сквозь пенистых вод.

Но в струны смелее ударил он раз...

Вдруг брызнули слёзы русалки из глаз,

И молит: «Златым не касайся струнам,

Невесту младую назад я отдам.

Хотели казачку назвать мы сестрой

За карие очи, за локон златой».

Если эту балладу, написанную 4-стопным амфибрахием, переписать 2-стопными восьмистишиями, мы получим точную копию формы, использованной Светловым в «Гренаде». Только вместо образовавшихся при этом 9 строф «Бандуры» у Светлова их – 12.

Произведения роднит не только стихотворный размер и жанр романтической баллады. В центре повествования и там, и там – гибель героев. В «Гренаде» в первой же строфе предвестником трагедии звучит сравнение молодой травы, хранящей песню, с камнем, напоминающем о надгробье – степным малахитом. В «Бандуре» гибель девицы предвещает цыганка. Украинский хлопец Светлова, прочитав книгу, влюбляется в далекую неведомую Гренаду. Юная героиня Ознобишина, воспитанная в строгих казачьих традициях (у нее есть жилище, отец, мать, сестры и брат) влюбляется в главаря шайки («я конников дам») прибывшего к ним из дальних краев («с тобой и далече мне весело жить»). Жених обещает ей полную безопасность – мост через реку, боевое охранение. Хлопца, отправившегося в Испанию, невидимо присутствующий в стихотворении Монстр мировой революции тоже соблазняет видением моста, через пропасть капитализма ведущего ко всеобщему счастью. Правда, и для такого моста необходимо боевое охранение. Девушка, доскакавшая в окружении конников до чугунного моста, падает со споткнувшегося коня и тонет в реке. Украинский хлопец, отвоевавший за счастье испанских крестьян, возвращается на родину, чтобы, скача по украинской степи, быть убитым шальной пулей. В «Бандуре» один лишь жених озабочен падением в реку девицы. В «Гренаде» гибель ветерана испанской революции, распевающего необычную песню, замечена только рассказчиком («отряд не заметил потери бойца»). Не странно ли? Да нет: ведь для воюющих с отрядами батьки Махно расхристанных исполнителей «Яблочка» он, романтический подвижник перманентной революции, – чужак. Точно так же жертвенно влюбленная в казачьего атамана девица – чужой, не нужный остальным членам отряда очевидец их художеств. Казак пытается воскресить невесту с помощью магии – игрой на чудной бандуре. В сущности, магическим заклинанием, призванным обессмертить героя, звучит в конце светловской баллады ее песенный рефрен: «Гренада, Гренада, Гренада моя!».

Что за Гренада? Почему «моя»? Кто и на какую музыку мог распевать подобное в украинской степи, простреливаемой кочующими бандами? Умирать, пытаясь выговорить это слово?.. Чистый фантазм! Но ведь зацепил чем-то Маяковского. Может быть, он, «самый магический, лозунговый поэт той эпохи»[4], умевший «вложить всю страсть души и заклинательно-магическую силу» в свои стихи-лозунги, почувствовал в светловском стихотворении нечто родное – мощную магию слов?

Есть у нас такая традиция. Некогда кн. Владимир Киевский «…нарек язычников славян и финнов христианами, пытаясь силой слова преобразовать свой народ». И вот: «Не святой уже – / другой, земной Владимир / крестит нас / железом и огнем декретов» (В. Маяковский. «Киев», 1924). Новый Владимир «…нарек крестьянство пролетариатом, купцов буржуазией, а народный бунт – социалистической революцией, используя магическую силу наименования, т. е. слова социализм. Именно эту магию увидел Маяковский: «Впервые / перед толпой обалделой / здесь же, / перед тобою, / близ – / встало, / как простое / делаемое дело, / недосягаемое слово / «социализм» («Ленин с нами», 1927).

А Светлов? Далеко не самую передовую испанскую провинцию Гранада с ее патриархально-католическим населением он наименовал «Гренадской волостью». И вот уже никому неведомые «гренадские» крестьяне, просвещенные прибывшим с родины социализма юным интернационалистом, берутся за оружие, начинают черный передел. Завтра их землю озарит свет социализма. Так ведь и вправду «озарил» – в 1936-м! Прав был П.А. Флоренский: «Магия действия есть магия слов; магия слов – магия имен».

Вернемся, однако, к песне об утонувшей в Дону красавице-девице. Кажется, она заставила Светлова вспомнить не только о собственном детстве и юности, но и об одном ярком современном персонаже. Речь о Ларисе Рейснер – литературной даме, сделавшейся в 17-м году отчаянной революционеркой. В 19-м, подобно светловскому герою, она отправилась защищать рабочих и крестьян в края, которые символически можно было бы назвать Гренадской волостью, ведь проживали там в основном калмыки и астраханские татары – столь же малопонятные и далекие для петербургской интеллигентки польско-немецких кровей, сколь крестьяне юга Испании – для украинского хлопца. Навоевавшись в Нижнем Поволжье и на Каспии, затем совершив утомительное путешествие в Афганистан (почти в средневековую мавританскую Гранаду из упомянутой детской книжки), в 1923-м с неисправимым троцкистом Карлом Радеком она отправляется на баррикады в Германию. «Перманентная» революционерка, она была совершенно не приспособлена к жизни в мирных условиях нэпа и в феврале 26-го скоропостижно скончалась в Москве от брюшного тифа. Варлам Шаламов так вспоминал о ее похоронах: «Гроб стоял в Доме печати на Никитском бульваре. Двор был весь забит народом – военными, дипломатами, писателями. Вынесли гроб, и в последний раз мелькнули каштановые волосы, кольцами уложенные вокруг головы. За гробом вели под руки навзрыд рыдающего Карла Радека. <…> Похоронили Ларису Михайловну Рейснер на "площадке коммунаров" на Ваганьковском кладбище. В одном из некрологов было сказано: "Ей нужно было бы помереть где-нибудь в степи, в море, в горах, с крепко стиснутой винтовкой или маузером". Напомню, именно в степи и, надо думать, со стиснутой в руке винтовкой, гибнет герой светловской «Гренады».

Революционизм Ларисы Рейснер был окрашен в суровые, почти готические тона. О ее комиссарстве на Волге долго ходили кровавые легенды. Ее речи, обращенные к морякам, призывали к жестокой мести «нашим заклятым врагам». Однажды, как рассказывал своей жене Осип Мандельштам, она дала званый вечер в Петрограде специально для того, чтобы облегчить чекистам арест приглашенных, и несколько часов мило смеялась и танцевала с теми, кого уже поджидала пуля.

Лишь на первый взгляд этот мрачный стиль кажется далеким от того, которым веет от светловского героя. По сути, фанатичная железная Рейснер и мечтательный украинский хлопец – две стороны одной медали под названием Октябрьская революция. Михаил Светлов, кажется, искренне восхищался обеими. Но изображать предпочитал вторую – с песенками и «смычками страданий».

Как и Лариса Рейснер, с годами сделавшаяся источником нескольких ходячих легенд (в т. ч. о попытке спасения Гумилева), светловская «Гренада» тоже порождала красивые легенды. Например, о том, что уже в 20-е гг. стихотворение стало песней, которую знали и пели повсюду. На самом деле Светлову, сочинявшему не столько стихотворение, сколько текст к будущей песне, дожидаться музыкального автора пришлось почти три года. Легенда о том, что молодой украинский композитор Юлий Мейтус, проживавший и учившийся в это время в Елисаветграде, якобы еще в 1927-м сочинил на стихи Светлова музыку, не выдерживает критики. Подобных нот никто не видел, да и сам Мейтус к авторам «Гренады» себя никогда не причислял. Неизвестны имена и других, якобы покоренных Светловым музыкантов, бросившихся сочинять к его детищу мелодии. Только в конце 1928 г. молодой ленинградский композитор Поль Марсель (Иоселевич), влюбившийся в приехавшую из Харькова 23-летнюю Клавдию Шульженко, похоже, специально для нее написал, а на следующий год выпустил за свой счет ноты первой песенной «Гренады». Но и она успеха и известности не получила. Иначе бы Шульженко, презентовавшая в 1929 г. эту новинку в Ленинграде, впоследствии, на пике славы, непременно продолжала бы ее исполнять и наверняка записала бы на пластинку. Ни того, ни другого не произошло. Для сравнения: довоенное танго «Руки» на музыку Ильи Жака (брата упомянутого Самуила, автора «Севильи») и стихи Лебедева-Кумача она пела постоянно и дважды записывала для многотиражных пластинок. Не делали таких попыток и другие эстрадные исполнители. Совершенно фантастическими представляются утверждения о том, что «Гренаду» (на чью, интересно, музыку и на каком языке?) распевали интернациональные бригады в воюющей Испании. Мелодию П. Марселя (кстати, арестованного в 1937 г.) никто к тому времени не помнил и вряд ли бы повез с собой в Испанию нотную тетрадь 1929 года. Подобная легенда могла сложиться из-за смешения в чьей-то памяти двух произведений – «Гренады» на музыку К. Листова 1936 г. (о ней ниже) и написанного летом 1938 г. на мелодию «испанской народной военной песни» текста Светлова «С песней выйди в бой» (опубликован с нотами в газете «Советское искусство»):

Песню пой!

С песней выйди в бой,

Молодой испанец!

Ненависть нашу множим,

Обоймы вложим

В походный ранец.

В стане у гор

Молодой дозор,

Боевая удаль! –

Слышишь, как спозаранку

Залаял Франко –

Немецкий пудель.

Пушки литые жерла

Загрохотали –

Мы итальянцев в гости

К себе не ждем… – и т. д. и т. п.

Пощажу читателя от дальнейшего цитирования этого «шедевра».

Что же касается совершенно не пригодной к запоминанию, откровенно слабой музыке Константина Листова 1936 года[5], то даже Леонид Утесов, напевавший на нее светловское стихотворение в концертах «Песни нашей родины» в 1936/37 гг., исполнить песню для более широкой аудитории решился всего один раз – по радио в 1969 году. Откровенно говоря, лучше бы он этого не делал. Если же интернационалисты сочинили свою музыку, почему о ней ничего неизвестно? С популярными народными мелодиями такого не происходит. Расспрошенные мною люди старшего поколения, в школьные годы проводившие летние каникулы в пионерских лагерях, вспомнили множество заученных там песен на военно-патриотическую тему, но «Гренаду» Светлова никто из них не назвал. Сам я вырос в музыкальной семье, любил слушать советские песни, пел их сам, с конца 50-х учился в музыкальной школе, но никогда и ни от кого не слышал какого-либо песенного варианта «Гренады».

Все это позволяет сделать вывод, что до 1958 г., когда Виктор Берковский сочинил к «Гренаде» новую мелодию, песню с таким названием петь было некому и не на что. Мелодия Берковского была хороша своей живостью, простотой и запоминаемостью. Стихи о мечтательном украинском хлопце, погибшем в расцвете лет за крестьянское счастье (правда, так никогда и не наступившее), удачно вписывались в атмосферу набиравшей силу оттепели. Тот же дух мечтательности, романтики и легкой боевитости пронизывал поэзию Окуджавы, задававшего тогда тон настроениям т. н. шестидесятников. Это поколение, по меткой характеристике И.Г. Яковенко, «…создает собственный дискурс, складывает набор мифов и топосов. В этот список войдут дружба, культивируемая приватность, культ тайны (любовь это тайна, женщина это тайна), культ простого народа, культ Революции и золотых двадцатых годов, когда духовная свобода обручилась с социализмом (курсив мой. – Н.О.), ценностная диспозиция («хороший Ленин, плохой Сталин»), установка на дистанцирование от власти и реальной политики и т. д. <…> Как и всякое новое поколение, шестидесятники самоопределяются, отслаиваясь от предшествующих поколений, и формируют уникальный мир – со своими вкусами, пристрастиями, мифами и предубеждениями, жизненными сценариями и ценностями». Из цитированного ясно, сколь благодатную почву получила у шестидесятников воскрешенная Берковским светловская «Гренада». Но «отгораживаясь от предшествующих генераций, создавая фильтры и преграды на путях коммуникации между субкультурами», шестидесятники утащили туда же, в свой «уникальный мир», и эту песню, так и оставшуюся неизвестной тому самому простому народу, культ которого составлял существенную часть их быта.

Так оправданно ли называть ее народной? Не думаю. Хотя бы потому, что народ «Гренаду» не знает и не поет. Зато гораздо более ранние стихи Д. Ознобишина – с превеликим удовольствием, особенно во время застолья. Не поют ее ни новые «патриоты», ни старые «либералы». И вовсе не потому, что приелась мелодия Берковского, а другой нет. Дело не в мелодии. Люди повзрослели, набрались исторического опыта. Многим стали очевидны искусственность, подражательность, сиюминутность поэтического изделия Светлова. Типично советские легенды о нем и его создателе как раз и призваны отвлечь внимание от этих огорчительных для кого-то обстоятельств.

Когда-то пародист Александр Архангельский призраком Генриха Гейне пытался остудить непомерно разросшийся после «Гренады» поэтический пыл своего современника:

Да, Гейне воскликнул:

«Товарищ Светлов!

Не надо, не надо,

Не надо стихов!»

Остудить Светлова ему не удалось. Поэт сделался еще и драматургом. «В роскошной империи шел пир, – вспоминала многие годы спустя Н.Я. Мандельштам, – и каждый день приносил новости. Обсуждали пьесы Светлова, стихи Сельвинского, базис и надстройку, фильм с псами-рыцарями и течение рек, которые собирались повернуть вспять…»

Мечты о повороте всего и вся вспять – и сейчас одно из любимейших занятий никуда не исчезающего советского человека. Почти такое же, как сочинение легенд о бессмертных произведениях, дарящих вечность своему создателю.

Примечания:


[1] Написание «Гренада», распространившееся в нотных изданиях конца ХIХ – нач. ХХ вв., объясняется, скорее всего, уступкой вокалистам. Русскоязычному человеку пропеть [гри-нá-да] вместо [гра-нá-да] привычнее и легче: подавляющее большинство слов, начинающихся с «гра…» – иноязычного происхождения, в то время как с «гри…» и «гре…» (в безударном положении фактически то же «гри…») – в большинстве русского. По той же причине уху русского слушателя [гри-нá-да] привычнее.

[2] О. Гренада и Гренадский архипелаг для образованного советского человека вовсе не были «неизвестной территорией». Это бывшее британское владение имело весьма бурную историю, уникальный природный мир, ее население в конце 20-х гг. насчитывала ок. 80 тыс. человек, что, к примеру, сопоставимо с тогдашней Тувинской Народной Республикой, дальневосточным соседом СССР. Лично я еще школьником, будучи собирателем почтовых марок, живо интересовавшимся географией, прекрасно знал о существовании этой британской колонии примерно с конца 50-х гг. Услышь я тогда песню Берковского-Светлова, наверняка помчался бы выяснять, что еще за Гренада появилась в Испании.

[3] Песню, очевидно, напевал голосистый 16-летний однополчанин и друг Светлова Григорий Яковлевич Банков (1903-1971), выходец из еврейской семьи среднего достатка, уроженец г. Кривой Рог, впоследствии профессиональный певец (баритон), выступавший в основном на Украине. По свидетельству его сына М.Г. Таубе, Банков был первым исполнителем-мужчиной песенного варианта «Гренады» (очевидно, на муз. П. Марселя). Не исключено, что именно романтик-интернационалист Банков, а не неведомый украинский хлопец, послужил Светлову прообразом героя его знаменитого стихотворения.

[4] Здесь и в следующем абзаце цитаты из кн.: В. Кантор. «Крушение кумиров», или Одоление соблазнов. М., 2011.

[5] 1936 г. указывает на явно конъюнктурный характер произведения: это начало испанской гражданской войны, в которой СССР сразу поддержал одну из сторон.

 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:2
Всего посещений: 222




Convert this page - http://7iskusstv.com/2015/Nomer8/Ovsjannikov1.php - to PDF file

Комментарии:

Алла Цыбульская
Бостон, MA, USA - at 2015-09-11 22:54:12 EDT
Исследование Николая Овсянникова кажется мне чрезвычайно глубоким не только из-за пристального внимания к деталям, датам, адресам, людям, а благодаря тому, что все эти подробности помогают восстанавливать и атмосферу ушедшего времени,и психилогию людей, их поступки, их подчиненность общественному мнению или независимость. Взгляд автора подмечает то, мимо чего огромное количество лет читатели проходили, не замечая и не вникаая. Поэтому мне странна рекакция тех, кто, комментируя,полагает, что совершенно неважно правописание названия, вынесенного в заголовок. Как это неважно? Эта модификация названия при помощи всего одной буквы меняет смысл того, чему оно посвящено. И я благодарна автору за то, что он мое внимание на это обратил. Это интересно. Как и параллель со стихосложением песни "По Дону гуляет", полный текст которой едва ли вообще известен, с поэтической формой метра в cветловской "Гренаде".В этой статье рассказывается о совершенно неизвестных фактах, связанных с судьбами композиторов и исполнителей, исчезнувших с лица земли в кровавый 37-ый год. Таким образом, история, уже становящаяся далекой,приближается к нам во всей своей тяжелой сути. И талантливый яркий М.Светлов остается, что ясно из очерка, сыном своего времени, с его предубеждениями, категоричностью и жестокостью. Не забудем, в конце стихотворения есть строка, от которой холодеет сердце: "Отряд не заметил потери бойца..." Вот все сознание мирового пролетариата, которое, явно разделял поэт. Скурупулезное внимание и точность в исследованиях- замечательная черта Н.Овсянникова. Восстанавливая эпоху, он воссоздает и тип сознания ее представителей.
У меня одно замечание по поводу : " какого-нибудь Баскова". Мне кажется эта фраза незаслуженно небрежна к певцу, как бы к нему не относился автор. У Баскова несомненный дар. Как он им распорядился, это уже другая тема.

miron
- at 2015-08-27 14:46:25 EDT
"...Гилель Моисеевич Калмансон, до ареста в 1937 г. публиковавший свои произведения под литературным именем Перекати-поле"
=============================================================
Очень точное определение-Перекати поле.Сегодня русский завтра английский, далее по списку стран принимающих.Главное, чтоб первой скрипочкой на чужой свадьбе.И лягнуть ближнего:" УУ-носатые".
Недавно в синагоге на 5-ой авеню отмечали годовщину смерти З.Жаботинского.В очень красивой синагоге собралось масса народу-человек 30-40.Выступил президент Бейтара в 1970-1990 годах и начал с 1-го положения З.Ж-го :"Общность евреев".Я вслух сказал сам себе:"..что нужно выйти из русского мира".Смешно,потому что сказал по русски, а"русских" в зале нет.Беда с етим русим.Ассимиляция вериги на душе/частично/ и языке так и помру.
P.S.В прошлые годы приходили хлопци и девчата видевшие З.Ж-го,воевавшие на 2-ой мировой и в Войне за независимость ИзраИля.В этом году никого....

Михаил Бродский
Днепропетровск, У - at 2015-08-24 12:17:28 EDT
Многия знания - и как много печали...
Филя-Ав.
- at 2015-08-21 07:38:34 EDT
vern Kafa, Россия:Непонятно, ради чего это копание в мелочах:Гренада или Гранада и почему, и долгие рассуждения на эту тему?
---------------
«Товарищ Светлов! Не надо, не надо, Не надо стихов!»
Остудить Светлова ему не удалось. Поэт сделался еще и драматургом.
---
АБ: Никого не остудить и каждый день приносит новости.Иногда неожиданные.
=========
Вы не уловили? Я таки Вам скажу. Автор не Гренаду не цитирует, только пародию. Про нэпманов, про Ларису Р. и всякие очи черные. Не любит автор Светлова, не ндравится ему ни этот странный поэт, ни Гренада, ни шестидесятники.
А читателям не нравится, может, текст автора. Но, - никого не остудить и каждый день приносит новости. А новой Гренады не приносит. Если не считать байку про Иосифа Б., когда на берегу самого синего моря поэт услыхал, как мальчик радостно кричит: Медуза, медуза, медуза моя. И поэт заметил: Новый Светлов родился. Ладно, товарищи курсанты, как писал М.Генделев, про больше Гренаду ни слова ,ни звука. Все школьники знали Гренаду и Каховку.
С позволения Н.О., ещё одно стихотворение М.Светлова , - про больницу:
В БОЛЬНИЦЕ
Ну на что рассчитывать еще-то?
Каждый день встречают, провожают...
Кажется, меня уже почетом,
Как селедку луком, окружают.
Неужели мы безмолвны будем,
Как в часы ночные учрежденье?
Может быть, уже не слышно людям
Позвоночного столба гуденье?
Черта с два, рассветы впереди!
Пусть мой пыл как будто остывает,
Все же сердце у меня в груди
Маленьким боксером проживает.
Разве мы проститься захотели,
Разве "Аллилуйя" мы споем,
Если все мои сосуды в теле
Красным переполнены вином?
Всё мое со мною рядом, тут,
Мне молчать года не позволяют.
Воины с винтовками идут,
Матери с детишками гуляют.
И пускай рядами фонарей
Ночь несет дежурство над больницей,-
Ну-ка, утро, наступай скорей,
Стань мое окно моей бойницей!
12 апреля 1964

A.S.
NY, NY, - at 2015-08-21 04:27:25 EDT
А что? Очень пикантно - рев. поэт ещё иногда приторговывал дамами?! Даже записную книжку имел. Неплохо. Поэт имел репутацию шпаны , матерщинника и пьяницы, но торговля дамами - работа совершенно иного плана, и если правда, то действительно - это самое интересное в статье. А Райснер - прямо-таки "сестра" Л.Брик, спустившая на тот свет немало мужчин. "Муза смерти".Всё же много интересного появляется на Сайте, кроме самобичеваний от "имени" всех евреев мира за сгоревших в арабской деревне.Это всё много любопытнее, да и интереснее, со всех сторон.
Виталий Пурто
Перт Амбой, Город-на-Холме - at 2015-08-20 16:36:52 EDT
Еще одно очень информативное исследование Николая Овсянникова, разбивающее совковые мифы. Ну, на то и совок - разгребать авгиевы конюшни проклятой истории, которую полностью придумали в подвалах кровавой гэбни. Хотелось бы добавить, что на самом деле Гренада писалась через ять, но по отсутствию этой буквы на клавиатуре настоящее правописание трудно воспроизвести.
Заслуживает особого восхищения скрупулезность хавера Николая Овсянникова, разыскавшего балладу Дмитрия Ознобишина 1835 г.
Это, как сказал известный деятель сталинской эпохи, почище Фауста Гёте: на просторах Семи Искусств уже с полной очевидностью было установлено, что кровавая гэбня подменила гениальный шедевр М. Булгакова писаниной Ильфа и Петрова в своем остервенелом большевицком рвении ещё в середине 1920-х годах. А тут - на сотню лет раньше.
Одним словом, большое спасибо Семи Искусствам за сохранение таких шедевров позднего ренеганства, как тексты Николая Овсянникова и, конечно, Главного Человекотекста. Как уже отметил в своем рассказе Нолом Алейхем, потомки должны знать каковы были лучшие люди в нашем местечке.

Соплеменник
- at 2015-08-17 18:40:54 EDT
"...Светлов назвал закрытый в 1919 г. и возобновленный в годы нэпа кинотеатр «Арсъ» на Тверской улице..."
Небольшое примечание:
В Москве было два кинотеатра "АРС". Один - на Тверской, второй - на Арбате, в доме 49(?), но позже был переименован в "Науку и знание", который перевели из помещения открывшегося ресторана "Прага".
Второй кинотеатр "АРС" ( иногда: "кино "Арбатский АРС"") дважды упоминал А.Рыбаков - в "Кортике" и "Детях Арбата".

Николай Овсянников - Элле
Москва, - at 2015-08-17 14:18:00 EDT
Уважаемая Элла! Спасибо за Ваше напоминание. Но ведь у Триоле роман, а не музыкально-историческое исследование с приложением нот, французского текста и именами автора музыки и переводчика. Кстати, интересно бы посмотреть, как у Триоле, а не у советского переводчика, неужели Grenada? Напомню и я Вам, что приведенную фразу французская романистка вложила в уста вымышленного персонажа. Причем, даже он не говорит, что песня написана в Испании и исполнялась бойцами-интернационалистами: «Серж, Альберто и их друг Патрис Граммон вывезли из лагеря стихотворение, которое положено теперь на музыку…» Т. е. из лагеря было вывезено стихотворение (причем неясно, русский текст Светлова или чей-то перевод, сделанный в том же лагере), а не песня. Песня была написана потом, во Франции. Кем, на какой текст, на чью музыку – неизвестно. Кто-нибудь, кроме героев Триоле, ее слышал? Эта «история» напоминает мне один общеизвестный музыкальный факт, который. м. б., отчасти и вдохновил писательницу. Слова написал украинец (Е. Гребенка), музыку француз (Фл. Герман), а поют русским на идиш две американки (сестры Берри). Но это все же «Очи черные», которые в отличие от «Гренады», знает весь мир.
vern
Kafa, Россия - at 2015-08-17 10:24:52 EDT
Непонятно, ради чего это копание в мелочах: Гренада или Гранада и почему, и долгие рассуждения на эту тему?
А.Б.
- at 2015-08-17 02:16:39 EDT
«Товарищ Светлов!
Не надо, не надо,
Не надо стихов!»
Остудить Светлова ему не удалось. Поэт сделался еще и драматургом.
=============
Никого не остудить и каждый день приносит новости. Иногда неожиданные.


Элла
- at 2015-08-16 17:35:35 EDT
Ой ли, да так ли? Роман "Незваные гости" Эльзы Триоле вышел в 1958 году. Заканчивается он словами о "Гренаде": "слова ее написал русский. музыку - венгр, а поет ее по-французски испанец для итальянского паренька".

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//