Номер 5(74)  май 2016 года
mobile >>>
Альберто Моравиа

Альберто Моравиа Марио*

Перевод с итальянского Моисея Бороды

 

Было это так.

Ранним утром – Филомена, моя жена, ещё спала – я взял мой ящик с инструментами, тихо вышел из дома и отправился к Monte Parioli[1] на улицу Грамши, где мне нужно было починить в одной из квартир неисправный бойлер в ванной. 

Сколько времени занимает такая починка? Ну пару часов уж точно – нужно ведь размонтировать трубу, починить её и вставить потом обратно.

Закончив работу, я поехал сперва на автобусе, потом на трамвае на via dei Coronari[2], где находятся моя мастерская и мой дом. Сколько это всего заняло? – ну считай, два часа на Monte Parioli, полчаса, чтобы туда добраться, полчаса на обратную дорогу – всего три часа.

Что такое три часа – много это или мало? Когда как – зависит от случая. Мне, например, на смену трубы нужно два часа, другому же...

Но продолжу по порядку. Иду я вдоль стены на углу via dei Coronari – шёл я быстро – и вдруг слышу, как кто-то меня окликает. Обернулся: старуха Феде, хозяйка меблированных комнат в доме напротив нашего. Феде, бедняга, больна подагрой; ноги у неё оттого толстые как у слона.

– Ну и ветер сегодня! Ты домой идёшь? Не поможешь мне нести сумку с продуктами?

– Пожалуйста, охотно помогу.

Я перевесил сумку с инструментами на другое плечо и подхватил её сумку. Феде пошла со мной рядом, таща под длиннополым плащом свои огромные как колонны ноги. Мы успели пройти совсем немного, как она вдруг спросила:

– А где Филомена?

– Где ей быть? Дома.

– Ах да, дома – ну, разумеется, как же иначе!

– Почему это "как же иначе"? Что ты имеешь в виду?

– Ничего… Эх ты, бедняга!

Меня вдруг охватило подозрение. Выждав немного, я спросил: С чего это я – "бедняга"?

– А с того, что жаль мне тебя, – произнесла она, глядя в сторону.

– И почему?

– А потому, что времена теперь другие... женщины стали теперь другими, не то, что в моё время.

– То есть?

– В моё время муж мог со спокойной душой оставить жену дома... какой он её оставлял, такой и находил. Сегодня же...

– Что сегодня?

– Сегодня не так... и хватит... спасибо тебе... дай мне мою сумку.

От моего хорошего настроения не осталось и следа, вся радость от сегодняшнего утра была отравлена. Я сказал: "Пока не объяснишь, причём здесь Филомена, не отдам сумку".

– Я ничего не знаю, – ответила она, – но, как говорится: предупреждён – наполовину спасён.

– Что, в конце концов, сделала Филомена? – заорал я.

– Спроси у Адальджизы!

И, выхватив у меня свою сумку, она удалилась с быстротой, которую я в ней уж никак не мог предположить – как на крыльях летела, подгоняемая своим длиннополым плащом.

Я подумал, что сейчас не время мне идти в мастерскую, и отправился в обратную сторону – на поиски Адальджизы. К счастью, она тоже жила на via dei Coronari. До того, как я познакомился с Филоменой, Адальджиза и я были жених и невеста. Замуж она не вышла, осталась старой девой, и я подумал, что она-то и выдумала эту историю с Филоменой.

Я поднялся на четвёртый этаж, постучал кулаком в дверь и едва не попал Адальджизе кулаком в лицо – так внезапно распахнула она дверь. Рукава у неё были засучены; в руке она держала метлу.

– Что тебе надо, Джино? – спросила она подчёркнуто сухо.

Адальджиза – девушка не очень высокого роста, привлекательная, симпатичная, но с непропорционально большой головой и выступающим  вперёд острым подбородком, из-за чего её прозвали „scucchiona[3]. Называть её так, конечно, не следовало, но я был уже достаточно взбешен.

– Это ты, scucchiona, пустила слух, что Филомена, когда меня нет дома, занимается бог знает чем?

Она пристально посмотрела на меня горящими от злости глазами и ответила: Ты выбрал Филомену, ну и держись за неё, кушай, что приготовил.

Я схватил её за руку – и тотчас отпустил: Адальджиза вдруг посмотрела на меня с какой-то надеждой.

– Так значит, это была ты?

– Я? Нет. Я что услышала, то и передала.

– А тебе кто сказал?

– Джаннина.

Я не ответил ничего и собрался уже уходить, но она, задержав меня у двери, добавила с вызовом: И не называй меня больше scucchiona"

– И почему? У тебя что – подбородок не торчит вперёд?

Уже сбегая по лестнице вниз, я услышал, как она прокричала мне вслед: "Лучше уж подбородок ложкой, чем рога!"

Теперь уж мне было совсем скверно.

Мне казалось невозможным, что Филомена может мне изменить: за три года, что мы были женаты, её нежное отношение ко мне осталось неизменным, она буквально окутывала меня своей нежностью. Но что делает ревность! После того, что я услышал от Феде и Адальджизы, именно эта нежность казалась мне теперь доказательством неверности.

Ладно.

Джаннина – медлительная, флегматичная блондинка с гладкими, прямыми волосами и глазами цвета голубого фарфора – работала кассиршей в баре неподалёку, на той же via dei Coronari.

Я вошёл в бар, подошёл к ней и спросил шёпотом: Скажи-ка, это ты выдумала историю, что Филомена, когда меня нет дома, принимает у себя мужчин?

Она в этот момент обслуживала клиента. Набрала на кассовом аппарате сумму, выбила чек, произнесла "Два эспрессо" и только потом, обернувшись ко мне, спокойным голосом спросила: "Что ты сказал, Джино?" Я повторил.

Отдав клиенту сдачу, она ответила: Бог с тобой, Джино, ты думаешь, я способна сочинить такое про Филомену, мою лучшую подругу?

– Но Адальджизе это не приснилось.

– Нет, ей не приснилось, но я... я это не выдумала, я только повторила то, что слышала.

– Хороша подруга, – вырвалось у меня.

– Но я сказала, что этому не верю... Это Адальджиза тебе, конечно, не передала.

– А тебе кто рассказал?

– Винченцина, она специально для этого пришла из гладильной, где она работает.

Не попрощавшись с Джанниной, я вышел из бара и пошёл к находящейся напротив гладильной. На улице я сразу увидел Винченцину, стоявшую у стола и гладившую, нажимая на утюг обеими руками.

Винченцина – яркая брюнетка небольшого роста, с приплюснутым, подвижным, кошачьего типа лицом. Я знал, что она ко мне неравнодушна – и действительно, как только я сделал ей знак, что хочу ей что-то сказать, она оставила утюг и подошла.

– Джино, – произнесла она с надеждой в голосе, – рада тебя видеть.

– Это ты, ведьма, пустила слух, что Филомена в то время, как я работаю в моей мастерской, принимает у себя мужчин?

Разочарованная приёмом, она сунула руки в карманы передника и, слегка покачиваясь из стороны в сторону, спросила: Тебе бы это не понравилось?

– Отвечай: Ты выдумала эту гнусность?

– Ну и ревнивец же ты! – она пожала плечами – Что, женщина не может немного поболтать с мужчиной?

– Так это была ты...

– Слушай, мне жаль тебя, – вдруг произнесла эта гадюка. – Что мне за дело до твоей жены? Я ничего не выдумала, мне сказала Агнесса, она и имя его знает.

– И как же его зовут?

– Спроси у неё.

Сейчас я был уже уверен, что Филомена мне изменяет. Невольно я подумал: Хорошо, что у меня в руке нет какой-нибудь толстой железяки, а то я потерял бы голову и убил бы её. Я не мог себе представить: Филомена, моя жена – с другим мужчиной!

Я пошёл к табачной лавке, где работает Агнесса. Вошёл, бросил на прилавок деньги и сказал: "Две пачки „Национале“[4]. Агнесса – восемнадцатилетняя девица с копной густых, мелко завитых волос и опухшим, как будто накачанным, бледным, бесцветным, напудренным розовой пудрой лицом и чёрными как ягоды лавра глазами. Все на нашей улице знали её, и знали, что за деньги она душу продаст. Когда она протягивала мне сигареты, я, наклонившись к ней, спросил:

– Скажи-ка мне, как его зовут?

– Кого?

– Дружка моей жены.

Она, с испуганным лицом – вид у меня в этот момент был, наверное, страшный – сказала: Я ничего не знаю.

Я попробовал улыбнуться: Ну, давай, скажи же мне его, это имя! Все его знают, один я не знаю.

Она пристально посмотрела на меня и мотнула головой.

– Если скажешь, – добавил я, – дам тебе денег. И я достал из кармана пачку тысячных, которую получил за ремонт трубы.

При виде денег она смутилась, на лице её отразилось движение. Губы её задрожали, она оглянулась и, прикрыв ладошкой рот, тихо сказала: "Марио".

– А тебе кто сказал?

– Твоя консьержка.

Итак, это было правдой. Как в игре "холодно – горячо" они должны были быть сейчас уже в моём доме, вот-вот зайдут в мою квартиру.

От табачной лавки до моего дома была пара шагов. Я вышел из лавки и пошёл домой. Идя, я всё время повторял: Марио. И все Марио, которых я знал, проходили перед моими глазами: Марио-молочник, Марио-краснодеревщик, Марио-торговец фруктами, Марио – бывший солдат, а сейчас безработный, Марио-сын свинобоя, Марио, Марио, Марио...

В Риме миллион мужчин по имени Марио, да и на via dei Coronari их добрая сотня.

Войдя в подъезд, я сразу пошёл к двери консьержки. Старая и усатая, как Феде, она сидела, поставив между ступнями жаровню, и перебирала лежавший кучкой на её фартуке цикорий. Подойдя, я спросил: Скажите, это Вы выдумали историю, что Филомена, когда меня нет дома, принимает у себя некоего Марио?

– Кто что выдумал? – Тон у неё был раздражённый. – Твоя жена мне сама это сказала!

– Филомена?

– Ну, да. Она мне сказала, что к ней придёт молодой человек по имени Марио. Если Джино будет ещё дома, скажи Марио, чтобы он к нам не поднимался, если же Джино нет дома, пусть спокойно поднимается.

– Он наверху?

– Конечно. Поднялся около часа тому назад.

Итак, Марио не только существовал, но и был сейчас с Филоменой, в моём доме, уже целый час.

Я взлетел по лестнице, на третий этаж и постучал в дверь. Филомена открыла сразу, и я тотчас заметил, что она, всегда такая спокойная, безмятежная, была сейчас сильно испугана.

– Хороша же ты... когда меня нет дома, принимаешь Марио!

– Но как ты об этом уз...

– Все это знают, – крикнул я, и хотел уже войти в квартиру, как она преградила мне путь:

– Оставь это... это тебя не касается. Приходи позже...

Я уже не мог больше сдерживаться и, дав ей пощёчину, заорал: – Ах, вот как! Меня это не касается? – И, оттолкнув её, вошёл и отправился на кухню.

Чёрт бы побрал женские сплетни и всех женщин на свете!

На кухне за столом действительно сидел Марио и пил кофе с молоком. Но это не был ни Марио-краснодеревщик, ни Марио-продавец фруктов, ни Марио, сын свинобоя, и также ни один из тех Марио, о которых я думал, идя по улице. Это был брат Филомены, попавший на два года в тюрьму за кражу со взломом.

Зная, что он в один прекрасный день освободится, я сказал жене, что видеть его в моём доме не желаю и даже разговаривать с ним не хочу. Но она, бедняжка, любила брата, пусть он и был вором, и потому хотела видеться с ним в моё отсутствие.

Марио, видя, что я вне себя, встал. Я сказал ему: "Прощай, Марио".

– Ухожу, не бойся, ухожу, – произнёс он вялым голосом. – И что тут такого особенного случилось, я что, заразный, что ли?

Я слышал, как в коридоре всхлипывает Филомена, и мне стало стыдно за то, что я сделал.

– Да нет, оставайся, – сказал я Марио, – позавтракай с нами.

– Филомена, – я обернулся к жене, стоявшей на пороге кухни с заплаканным лицом, вытирая слёзы передником. – Филомена, Марио ведь может остаться у нас на завтрак?

В общем, я обернул всё к лучшему.

Потом я зашёл в спальню, позвал Филомену, поцеловал её, и мы помирились.

Теперь надо было что-то делать с возникшей сплетней.

Преодолев сомнения, я сказал Марио: Вставай, пойдём в нашу мастерскую. Думаю, что хозяин найдёт для тебя работу.

Я вышел, он пошёл за мной. На лестничной площадке я сказал ему:

– Здесь тебя никто не знает... Эти два года ты работал в Милане... договорились?

– Договорились.

Мы спустились по лестнице. Я подошёл к двери консьержки, взял Марио под руку и представил его:

Это Марио, брат моей жены. Он приехал из Милана, будет теперь с нами жить.

– Очень приятно.

"И мне тоже очень приятно", – подумал я, выходя на улицу. Благодаря женским сплетням я потерял тысячу лир и вдобавок поселил в своём доме воришку.

Примечания

* Alberto Moravia. Racconti romani („Римские рассказы“). Mario

[1] Monte Parioli – один из фешенебельных районов Рима, район садов, частных вилл, особняков римской аристократии (потомственной и финансовой) и высших государственных чиновников – Прим. пер.

[2] Via dei Coronariизвестная улица в центре Рима между переулком Vicolo del Curato, недалеко от моста Святого Ангела, и улицой Святого Августина. Название улицы происходит от имени торговцев объектами культа и цветочников, продававших короны из роз (corone di rose) паломникам по пути в собор Святого Петра. / Википедия /

[3] Обидное прозвище человека с резко выступающим подбородком. Можно приблизительно перевести как "подбородок ложкой"

[4] сорт итальянских сигарет (прим. пер.)

 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:4
Всего посещений: 316




Convert this page - http://7iskusstv.com/2016/Nomer5/Boroda1.php - to PDF file

Комментарии:

Aлександр Б.
США - at 2017-01-05 01:58:02 EDT
Проснувшись после долгой спячки, хочу поблагодарить уважаемого автора, Моисея Б., - не только за его работу,
работу мастера и знатока, но также - за обстоятельнейший ответ нику, пытавшемуся/-вшейся сказать нечто
несусветное о статье С.Резника. Присоединяюсь, спасибо, что написали за многих, и за меня, ленивого.
Впрочем, писать такого рода читателям, imho, - только "клаву" обижать. :)
Будьте здоровы и благополучны, дорогой М.Б.

Моисей
- at 2016-08-30 16:25:46 EDT
Уважаемые авторы критических высказываний. Тысяча извинений за то, что просмотрел Ваши замечания с таким опозданием. Моё априорное уважение к каждому из Вас (к сожалению, не знаю Вас лично) не позволяет мне ни полемизировать с Вами, ни даже отвечать на вопросы "почему так, а не эдак", или на упрёки в простоте/примитивности языка, ни спрашивать Вас, достаточно ли внимательно Вы прочли рассказ в оригинале, и т.д. Тем более не позволяю себе полемики по вопросу, существует ли "общая нормы/общие нормы" - так сказать, стиль на все случаи жизни. Может быть, упоминание того, что в этом рассказе Моравиа говорит "человек из народа", мастеровой, могло бы что-то прояснить. Нет - нет. Не знаю, стоит ли об этом упоминать - всё же специфика, так сказать. Но - скажу. М.б. это личное - в конце концов, у каждого свой подход. Прежде чем приступить к переводу понравившегося мне рассказа (а если не задевает глубоко, нечего и начинать), я читаю его несколько раз, пока он полностью не "сел" в душе. И, конечно, никогда не читаю никакого перевода до того как кончу со своим. (После - может быть.) Понимая, что у каждого своё восприятие текста, свой душевный отклик. Помня и то, что стараться "сделать непохоже" - "ты вот так, а я так" - ни к чему хорошему приводить не может. И уж о том, чтобы "улучшать" чужой перевод своим, не может быть и речи. Наконец, последнее, по поводу рассказа/ов Моравиа. Мне в них нравится не только их "исконность", но и ощущение беспредельной трагичности жизни - особенно тяжёлой, поскольку в большинстве рассказов ничего не происходит, да и в мире "жизни маленьких людей" не может происходить, ибо сама эта наполненная мелким плутовством (редко удающимся) невыразимо безрадостная жизнь не может быть другой. Интересна ли эта жизнь другим - не знаю. Наверное, далеко не всегда. Ну что поделаешь. Мне - интересна. Хотелось бы надеяться, что этот ответ, равно как и моё решение не принимать участие в полемике, не обидит никого. С уважением и симпатией. Моисей
ALT
New York, NY, USA - at 2016-05-31 22:33:04 EDT
Дозвольте присоединиться к мнению М. Зайцева и М. Тартаковского. Перевод слабый, а язык, извините, дубовый. Хотя на вкус-на цвет товарища нет, мне не понятны многочисленные славословия: по уровню публикация оставляет желать лучшего.
Сэм
Израиль - at 2016-05-29 22:46:32 EDT
А мне понравилось.
Марк Зайцев
- at 2016-05-29 21:29:52 EDT
Последний раз обращусь к этому переводу, чтобы показать, как далек его язык от живого русского. Только два дополнительных примера. Первый о названии профессии. В тексте у Бороды дважды фигурирует "Марио, сын свинобоя". Вы знаете такую профессию - свинобой? А в переводе Потаповой все просто: "Марио — сын колбасника". Колбасник - слово из живого русского языка. Свинобой - дословный перевод, но так на Руси не говорят. Но это ладно, в конце концов, переводчик может выдумывать и свои слова, чтобы усилить эмоциональное воздействие. Но посмотрите на второй пример, какое эмоциональное воздействие оказывает на вас портрет девушки, влюбленной в рассказчика: "Винченцина – яркая брюнетка небольшого роста, с приплюснутым, подвижным, кошачьего типа лицом". Вы бы "положили глаз" на такую девушку? С "приплюснутым, кошачьего типа лицом"? Сомневаюсь, чтобы у автора рассказа (не перевода) было желание вызвать у читателя отвращение близкое к рвоте. А вот нормальный перевод, соответствующий замыслу Моравиа: "Винченцина — миниатюрная девушка с лукавой кошачьей мордочкой, смуглая и очень живая". Правда, совсем другое дело! Это уже симпатичное существо, которое вполне вправе искать взаимности у рассказчика. Пусть он ее не любит, но ситуация жизненная. А у Бороды какая-то страшная мымра с "кошачьего типа лицом". Как тут не вспомнить, что одни и те же слова могут означать совсем разное: "кровь с молоком" и "молоко с кровью", "кошачья мордочка" и "лицо кошачьего типа"... Вот что я называю потерей чувства языка, что в равной степени относится к переводчику и к его восторженным почитателям. "Мастерский перевод"! Да уж, мастерский... для мастер-класса "как не нужно переводить".
Марк Зайцев
- at 2016-05-29 09:57:10 EDT
Б.Тененбаум
- at 2016-05-28 05:09:56 EDT
...рецензия, которая и в самом деле поразила - и злобой, и мелочностью. Негоже все-таки критиковать переводчика за "... нехватку знакомства с бытом водопроводчиков ..." - что-то тут другое закопано.


Ожидаемая реакция, да и не новая, но совершенно неадекватная. Помилуйте, Борис Маркович, ну какая злоба? С чего мне злиться на неизвестного мне и, судя во всему, очень милого и симпатичного человека Моисея Бороду? Ну, включите свои недюжинные аналитические способности, если Вы Муссолини с Черчиллем по полочкам разложили, то какую причину "злости" тут видите? И в чем эта злость проявляется? Это не злость, а скорее, грусть. Грустно, что благие намерения переводчика разбиваются о плохое владение русским языком. Грустно, что уважаемые и интеллигентные читатели этого не замечают и хвалят, даже превозносят. Уже второй раз Моисей Борода берется переводить уже переведенные рассказы. Зачем? Чем предыдущие переводы ему не понравились? На этот счет автор молчит, а читатель настолько необразован, что благодарит за "открытие". Ну, ладно, это не плохо, попытаться улучшить уже имеющиеся переводы. Сколько раз переводили сонеты Шекспира, например! Но тут ведь ни о каком улучшении речи не идет. Если бы не было предыдущих переводов, то, может быть, и прошли бы незамеченными языковые ляпы. Как никак, открытие читателю нового текста само по себе похвально. Но тут никакого открытия нет, а сделан перевод так коряво, что сразу бросается в глаза читателю, у которого русский язык родной. Нужно очень сильно оторваться от языка, чтобы не заметить неточность словоупотреблений. И это не мелочи, дорогой Борис Маркович, ибо это не технический перевод руководства по программированию, а литературный. И журнал называется не "Детали машин", а "Семь искусств"! Не заметить разницу понятий "сложить печь" и "облицевать печь" может только иностранец (это я о прошлом ляпе Бороды "сложенная из майолики печь". Или "починить трубу" и "заменить трубу", "бойлер" или "колонка", "тащить ноги" или "волочить ноги" - это тоже для русского слуха не одно и то же, а вот для Бороды разницы нет. Как и для авторов эпитетов "мастерский" и "гениальный". Потеря языка - печальный итог эмиграции, но не неизбежный. Этот процесс можно остановить, если обращать внимание на такие шероховатости. Учиться на ошибках, а не замазывать их патокой славословия.

Маркс ТАРТАКОВСКИЙ.
- at 2016-05-28 10:56:55 EDT
Замечания Марка Зайцева по поводу "оплошностей" перевода касаемы более широкой проблеме. Всё чаще встречашь здесь приятельские восторги по поводу прозы (да и стихов), которую я бы назвал как-то мягче (но - не нахожу определения), чем графоманскую. Понятно, что с пенсией появляется свободное время, которое хочется "как-то творчески" заполнить. В итоге - выхолощенный язык, надуманное содержание, мимолётный "успех" у дюжины "почитателей", которым отсылается возбуждённая благодарность автора. Ничего не только трагического, но и драматического, в этом нет - если не считать того, что автор побуждается к бесполезной деятельности (похожей на рубку дров при наличии центрального отопления), а сами "поклонники" опускают до подпола своё понимание истинного творчества.
Похожее происходит во всём мире - и наиболее очевидно в изобразительном искусстве - поистине интернациональном: мрамор Кановы "Вечная весна" (могу ошибиться с названием) продан на аукционе почти вдесятеро дешевле, чем мазня малевичей и всяческих ротко.
А это уже - очевидный распад цивилизации.

Григорий
Иерусалим, Израиль - at 2016-05-28 06:38:54 EDT
Примитивный русския язык... Не думаю, что у Моравиа настолько примитивный итальянский...

Б.Тененбаум
- at 2016-05-28 05:09:56 EDT
Писать отзыв на данную вещь мне не хотелось. Не в переводе дело - мне сильно не понравился оригинал. Нарочитое такое снижение стиля, и нарочитая "тривилизация" рассказываемой истории - по мне, так это "игра в пролетария". Честно говоря, не понравились и "положительные рецензии" - в них есть похвала, но смысла в них я не нашел. Одни восклицания ...

И оставил бы я эту публикацию в стороне - да вот, спасибо, прикатила на нее и отрицательная рецензия, которая и в самом деле поразила - и злобой, и мелочностью. Негоже все-таки критиковать переводчика за "... нехватку знакомства с бытом водопроводчиков ..." - что-то тут другое закопано. И в итоге посмотрел я в Сети - а что же такое Альберто Моравиа вообще ? К стыду моему, знаю про него слишком мало - но ведь привлек же он чем-то внимание переводчика ? И выяснилось, что роман "Конформист", по которому был поставлен известный фильм Бертолуччи, написал Моравио. И Витторио де Сика с его "La Ciociara" - это тоже он.

T.e., оказывается, я с этим "незнакомцем" как бы немного знаком - только через очень сильное кино, а не через его прозу ? И получается, что переводчика-то следует поблагодарить ? Что я вот, пользуясь случаем, и делаю ...

P.S. "... Поблагодарим бранящих ..." - ибо их мелкий укус, бывает, привлекает своей бессмысленностью внимание к чему-то, достойному похвалы ...

Марк Зайцев
- at 2016-05-27 22:39:38 EDT
Я заранее прошу прощения у автора и уважаемой публики, которая с восторгом встретила новый перевод новеллы Моравиа, да еще наделила его эпитетом "мастерский", но мне многое в этом переводе не нравится. Во-первых, это, конечно, не новый перевод, легко увидеть, что есть перевод этой новеллы в книге "Римские рассказы": http://royallib.com/read/moravia_alberto/rimskie_rasskazi.html#921600
И мне кажется, тот перевод был лучше. Возьмем самое начало новеллы. У Бороды сказано: "нужно было починить в одной из квартир неисправный бойлер в ванной". Товарищи, мы читаем перевод на русский. Зачем тут "бойлер", который в свою очередь надо переводить? А вот в переводе З.Потаповой вполне по-русски: "где нужно было починить колонку в ванной". Не находите, что так лучше? Дальше М.Борода описывает процесс ремонта: "нужно ведь размонтировать трубу, починить её и вставить потом обратно". Интересно, как он себе представляет "починку трубы"? Сварка? Думаю, что у Моравио все проще, как и в переводе Потаповой: "нужно было снять старую трубу и поставить новую". Именно так и работают сантехники, никто трубы не чинит. Дальше описывается соседка Феде, "которая пошла со мной рядом, таща под длиннополым плащом свои огромные как колонны ноги". Ничего себе картинка: под плащом дама тащит ноги. Так с мясокомбината телячьи ноги под плащом тащили. А Потапова перевела просто: "она еле волочит свои ножищи". И наглядно, и по-русски. И так в каждой фразе. Объем отзыва не дает привести много примеров, но и так ясно: перевод Бороды даже в сравнение не идет с переводом З.Потаповой. Так зачем было трудиться и создавать новый текст, который требуется для ясности еще раз перевести на русский? С переводом мне все ясно. А вот с читателями, захвалившими его, не все. Неужели они сами не могут отличить мастерский перевод от неумелого? Зачем восхвалять плохой текст - чтобы понравиться автору? И гордиться тем, что никогда не читал "Римские рассказы" Моравиа? Давно сказано: невежество - не есть достоинство. Думаю, неуклюжие комплименты только вредят автору. Если указать на недостатки, то, может быть, их потом не будет. А если называть слабый текст "мастерским", то и улучшения не жди.

Элиэзер Рабинович
- at 2016-05-25 05:29:22 EDT
Спасибо за мастерский перевод!
A.S.
- at 2016-05-25 01:27:59 EDT
Спасибо, дорогой Моисей, за столь блестящую публикацию! Никогда не читал этой новеллы.В своё время, когда моравиа издавался в переводе широко, этого рассказа я не помню.Ещё раз - спасибо! Благодаря Вам Все могут познакомиться с таким мастерским произаежением! Ваш Артур.
алиса
- at 2016-05-23 02:15:03 EDT
Здорово!
исанна
хайфа, израиль - at 2016-05-21 10:17:08 EDT

Знакомством с иностранной литературой большинство читателей обязано переводчикам. Именно от них зависит восприятие того или иного произведения.
Хорошо, если этим занимается Мастер, передающий н только "букву", но и дух произведения.
Спасибо Доктору Моисею Бороде.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//