Номер 9(78)  сентябрь 2016 года
mobile >>>
Юрий Окунев

Юрий Окунев Воспоминания о профессоре Александре Михайловиче Заездном
К столетию со дня рождения

 

 

Профессор, доктор технических наук Александр Михайлович Заездный возглавлял кафедру Теоретической радиотехники Ленинградского электротехнического института связи в 60-е годы ХХ века – во времена великого научно-технологического и нравственного перелома человеческой истории. Одним из первых руководителей этой кафедры, созданной в 1930 году, был патриарх советской радиотехники, чл.-корр. АН СССР, профессор Михаил Александрович Бонч-Бруевич, имя которого носил институт связи, а ныне носит Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций (СПГУТ). Во времена А.М. Заездного кафедра расцвела и достигла своего пика – она превратилась в крупнейший в Советском Союзе научно-методический центр в области теоретической и прикладной радиотехники, стала провозвестником информационного века, получила мировое признание за пионерские работы в области цифровой радиосвязи и оптимальной обработки сигналов. Это отнюдь не случайно, что в те времена «бури и натиска», когда человек вырвался в космос и ступил на поверхность Луны, а на Земле началась новая компьютерная эра, кафедру возглавил человек взрывного темперамента с пророческим интеллектом – воистину солнечная личность...

Автору этих воспоминаний посчастливилось оказаться в эпицентре того творческого вулкана, в который превратил кафедру А.М. Заездный. Я был студентом, а затем учеником, аспирантом, соавтором, сподвижником Александра Михайловича в те годы творческого взлета, а потом стал еще и его близким другом. Рассказывать о своем любимом учителе и друге труднее, чем просто о коллегах по работе – отсутствует необходимая для легкого пера некоторая минимальная отстраненность от субъекта повествования, плохо работает боковое зрение. Написать всеохватную творческую биографию личности такого масштаба, как профессор А.М. Заездный, – непосильная для меня задача, поэтому я хотел бы назвать эти воспоминания достаточно скромно – штрихи к портрету. И, конечно же, в этих воспоминаниях много личного – ведь иначе и быть не может...

***

Первая моя встреча с А.М.З. (позволю себе воспользоваться этим сокращением – так доверительно и уважительно именовали профессора его ученики и коллеги) случилась в 1957 году на лекциях по курсу «Теоретическая радиотехника», которые он читал студентам факультета Радиосвязи и радиовещания. Не буду подробно описывать его лекции – здесь вполне уместны самые высокие, но стандартные эпитеты типа «увлекательные», «динамичные», «яркие» и т.д. Лично для меня эти лекции оказались судьбоносными – я, наконец-то, понял, чем хочу заниматься в этом техническом вузе, в который попал едва ли не случайно. Уже в начале 1958 года я стал ходить в лабораторию А.М. Заездного, где под его руководством заканчивали изготовление специализированной вычислительной машины «Синтез» для суммирования тригонометрических рядов. Я с таким энтузиазмом принялся изучать принципиальную схему этой релейной машины, так упорно вникал в переключение каждого электромеханического реле, что Александр Михайлович с подачи главного разработчика «Синтеза» Льва Моисеевича Раховича обратил на меня внимание – так начался мой путь в науку под эгидой А.М.З.

Здесь нужно сказать, что конец 50-х был временем кибернетического перелома в технических науках – вычислительные, алгоритмические подходы к решению различных технических задач и вычислительная техника стали мощно вытеснять старые, традиционные методы и схемы. Александр Михайлович одним из первых понял – это начало нового, информационного века, это время перехода от классических радиотехнических схем к вычислительным системам. Вычислительная машина «Синтез» была сдана в эксплуатацию уже в 1958 году, за ней в 1959 году последовала цифровая машина «Полином» для вычисления сумм функциональных рядов (руководитель разработки – Григорий Григорьевич Меньшиков, впоследствии зав. кафедрой Вычислительных методов ЛГУ), а в 1960 году был запущен первый в СССР цифровой дифференциальный анализатор «Интеграл» для решения дифференциальных уравнений (руководитель разработки – Лев Моисеевич Гольденберг, впоследствии зав. кафедрой Импульсной и вычислительной техники ЛЭИС). Созданные на кафедре под эгидой А.М. Заездного специализированные вычислительные машины были уникальными, они закладывали основы будущего развития электронно-вычислительной техники и ее радиотехнических приложений, в них ощупью прокладывался путь к грандиозному прорыву в радиотехнике и электросвязи на основе цифровой обработки сигналов.

А.М.З. видел в кибернетике ростки всего будущего развития техники. Напомню, что в начале 50-х годов занятия кибернетикой приравнивались к государственному преступлению[1]. Даже в послесталинские времена ученые опасались заниматься этой «буржуазной лженаукой». Кибернетические разработки кафедры Теоретической радиотехники были в те времена редким и рискованным начинанием и сопровождались множеством удивительных историй. Расскажу одну из них.

Как-то на семинаре кафедры Физики Александр Михайлович высмотрел способного студента – Леву Раховича. После окончания института и нескольких неудачных попыток поступления в аспирантуру ЛЭИС Лева, в конце концов, был принят на временную работу на кафедру Теоретической радиотехники, и А.М. Заездный, обладавший феноменальной способностью научного предвидения, поручил ему разрабатывать... кибернетические игрушки. Лева сделал кибернетическую собачку, которая демонстрировала все «павловские рефлексы», и кибернетический автомобиль, объезжавший препятствия. А.М. Заездный, опекавший талантливого парня не только в научном, но и в бытовом плане, решил прописать его в Ленинграде любой ценой. Для этого он показал разработанные Лёвой игрушки руководству ленинградского ГАИ, и там сказали, что им нужен кибернетический светофор, который мог бы полностью заменить милиционера-регулировщика на перекрестках улиц, за это они обещали прописать Лёву в Ленинграде. Высокие начальники ничем не рисковали, считалось даже, что они пошутили, ибо такая задача, по общему убеждению, заведомо не могла быть решена. Такова легенда, но самое удивительное, и это уже быль – Лёва сделал-таки затребованный кибернетический светофор. Не хочу утомлять читателей техническими деталями, но этот светофор работал в начале 60-х на перекрестке петербургских улиц Старо-Невского и Полтавской. Испытания светофора проходили с участием главного милицейского генерала. Он пожелал проехать на своем автомобиле, оборудованном спецмигалкой, на красный свет светофора – обычно милиционеры-регулировщики, специально расставленные по всему пути следования высокого начальства, немедленно перекрывали всё поперечное движение при приближении начальственной машины. На этот раз милиционера на перекрестке не было, тем не менее, за сто метров светофор включил сначала желтый, а затем зеленый свет, и кортеж проследовал через перекресток, не снижая скорости. Генерал был в восторге и приказал немедленно дать Раховичу постоянную прописку в Ленинграде.

Другую удивительную историю на тему «Заездный и Кибернетика» я узнал совсем недавно от М.Я. Лесмана.

 Оказалось, что известная секция Кибернетики знаменитого Ленинградского Дома Ученых была создана в 1956 году по инициативе доц. А.М. Заездного, проф. Л.В. Конторовича (впоследствии академика АН СССР и лауреата Нобелевской премии по экономике) и доц. Л.П. Крайзмера.

Выставить себя в качестве почитателей кибернетики в еще не оттаявшей от сталинщины стране – это почти подвиг.

 

 

Описанная выше «кибернетическая» деятельность А.М. Заездного, его титаническая организаторская работа по созданию творческого коллектива кафедры и разработке серии специализированных ЭВМ были лишь надводной частью заездновского креативного айсберга. В 50-е и 60-е годы он активно занимался собственным научным творчеством – разработкой теории гармонического синтеза и ее радиотехнических приложений.

Напомню, что математический аппарат рядов Фурье был и остается основным инструментом исследования в радиотехнике и электросвязи. В наше время алгоритмы «быстрого преобразования Фурье» (БПФ) стали базой реализации цифровой обработки сигналов в мобильных системах радиосвязи 4-го поколения (LTETechnology). В те далекие 50-е годы теория преобразований Фурье была весьма однобокой: теория гармонического анализа, т.е. вычисление коэффициентов Фурье заданного сигнала, была развита очень глубоко, и ее практическое применение не вызывало затруднений, в то время как теория гармонического синтеза пребывала в зачаточном состоянии и давала ответы лишь для немногих частных случаев. Александр Михайлович заинтересовался этой проблемой в конце 40-х и начале 50-х. В 1953 году он опубликовал в журнале «Радиотехника» программную статью «Методы гармонического синтеза в радиотехнике». Затем, на протяжении всех 50-х и начала 60-х годов, А.М.З. публикует серию статей по теории гармонического синтеза в журналах «Радиотехника» и «Электросвязь», а также в трудах различных конференций. В 1960 он публикует в «Связьиздате» в соавторстве с Л.М. Раховичем, книгу «Специализированная релейная вычислительная машина для гармонического синтеза и гармонического анализа».

Логическую точку в этом многолетнем цикле исследований и разработок поставила фундаментальная монография А.М. Заездного «Гармонический синтез в радиотехнике и электросвязи», изданная в 1961 году в «Госэнергоиздате». Эта книга многие годы была настольным пособием для ученых и инженеров, она же составила основу докторской диссертации автора. В 1972 году монография была переиздана с дополнениями в Ленинградском отделении издательства «Энергия». У меня сохранилось это второе издание главного труда Александра Михайловича с дорогой для меня дарственной надписью, которую я привожу здесь – пусть будет запечатлен навсегда энергичный, стремительный почерк А.М.З.

К сожалению, это была последняя книга Александра Михайловича, изданная в России. Впоследствии, в конце 70-х и начале 80-х годов советские партийные нацисты и местные мракобесы уничтожали его книги в библиотеке ЛЭИС, но это уже совсем другая история.

Творческая и публикаторская работа А.М.З. в 50-е и 60-е годы вызывает подлинное восхищение. Из-под его пера (в буквальном смысле этих слов) ежегодно выходили учебники, монографии, пособия, а также множество статей. Помимо перечисленных выше публикаций вспоминаются: «Основы акустики» (Изд-во Мортранспорт, 1952, с Г.С. Гензелем), «Сборник задач и упражнений по курсу Теоретическая радиотехника» (Связь, 1957), «Таблицы и формулы сумм рядов...» (ЛЭИС, 1958–1961), «Теоретические основы приема сигналов с ФРМ» (ЛЭИС, 1964, с Ю.Б. Окуневым и Л.М. Раховичем), «Основы статистической радиотехики» (ЛЭИС, 1966), «Фазоразностная модуляция» (Связь, 1967, с Ю.Б. Окуневым и Л.М. Раховичем), «Теория нелинейных электрических цепей» (Связь, 1968, с В.Ф. Кушниром и Б.А. Ферсман), «Основы расчетов радиотехнических цепей» (Связь, 1968, с И.В. Гуревичем), «Основы расчетов по статистической радиотехнике» (Связь, 1969).

 

       

Надпись на книге «Гармонический синтез...», 1972

 

 

Авторский экземпляр «Сборника задач...», 1957

 

Александр Михайлович блестяще владел русским языком, его книги, помимо высокого научно-профессионального уровня, привлекали красивым слогом и четким, ясным, предельно логичным изложением мыслей. Он и у своих учеников развивал стремление и способность к высоколитературному изложению научных и технических идей. Ученики и коллеги А.М.З. получали доступ к изданию своих собственных трудов благодаря его помощи и протекции, многие их них стали известными авторами.

 

***

Было в характере Александра Михайловича Заездного что-то от его фамилии – неумолимое стремление вперед и вперед, непрерывное состязание с обстоятельствами и временем, вечная гонка. Он все время придумывал что-то новое. Сейчас от инженеров-разработчиков только и слышишь – алгоритм, алгоритм... А ведь до Заездного радиоинженеры, да и ученые в области радио и связи, просто не знали этого слова. Это он, профессор А.М. Заездный, ввел в радиотехнический обиход логико-математический термин «алгоритм». Вообще, А.М.З., очень чувствительный к слову, был большим выдумщиком по части новых терминов. Это он инициировал в свое время публикацию статьи «О терминологии в теории ФРМ» в журнале «Радиотехника», это он первым произнес термин «кодем» для устройств, объединяющих «кодек» и «модем», он же предложил называть многоэлементные широкополосные сигналы «составными», а потом придумал термин «структурные свойства сигналов»...

Теле- и радиожурналисты подчас задают мне вопрос: «Вы оптимист?», и я всегда затрудняюсь дать четкий ответ на этот непростой вопрос, а вот в отношении Александра Михайловича могу сказать определенно – он был оптимистом, он был яростным жизнелюбом, а все невзгоды и препятствия, даже непреодолимые, только будоражили его энергию, оценивались им, как вызов, который непременно (его любимое слово – «непременно») следует принять и, при малейшей возможности, преодолеть, победить... Он, словно, излучал кванты оптимизма, резко повышавшие энергетический уровень окружающих.

Вспоминаю один любопытный эпизод, единственным свидетелем которого мне довелось быть. Как-то на Ученом совете института защищал докторскую диссертацию один наш коллега с соседней кафедры. Несколько членов совета выступили с критическими замечаниями, и диссертация была отклонена большинством голосов. Заседание совета закончилось поздно, я сидел на кафедре в полном одиночестве, потом пришел Александр Михайлович и углубился в свои дела – мы молчали под тяжелым впечатлением от провала нашего коллеги. Внезапно виновник события сам вошел в комнату – на нем лица не было и казалось, что он на грани самоубийства. Я с любопытством посмотрел на Заездного – какими скорбными словами он будет утешать только что провалившегося диссертанта? Встав навстречу вошедшему неудачнику, он произнес слова, которые буквально заставили меня выпрыгнуть из-за стола: «Поздравляю вас. То, что произошло – замечательно и очень конструктивно!» Наш герой, само собой, опешил не меньше меня, и тогда Александр Михайлович спокойно разъяснил ему смысл своей оценки. «Поймите, если бы при имевшей место критике вас утвердили незначительным числом голосов, то ВАК все равно завалил бы эту работу, а вам пришлось бы писать новую и защищать ее не ранее, чем лет через пять. Теперь же, вы слегка подправите эту работу, скажете оппонентам с благодарностью, что учли все их замечания, самых ярых критиков пригласите официальными оппонентами и успешно защитите диссертацию через год». Насколько я помню, диссертант далее действовал строго по заездновской инструкции, защитился через год, был утвержден ВАК-ом через полтора года, и потом стал очень успешным молодым доктором наук.

Александр Михайлович обладал необыкновенной, иногда казалось – сверхестественной, интуицией на любую талантливость – подчас человек сам не знал, в чем его призвание, а Заездный легко определял это. Как-то на нашей кафедре появился очень общительный и толковый аспирант, которому, однако, не давалась математика, а техникой он вообще не очень-то интересовался. Заездный поработал с ним один год, а потом сказал: «Вы очень способный человек, но ваши таланты лежат в другой области. Если хотите стать заурядным к.т.н. и всю жизнь заниматься нелюбимым делом, я не стану отчислять вас из аспирантуры. Но советую самому уйти и попробовать себя в гуманитарных науках, скорее всего – в психологии, там вы сможете быть на первых ролях». Наш герой послушался совета своего руководителя, добровольно ушел из аспирантуры ЛЭИС и устроился в аспирантуру ЛГУ по специальности… «психология». Он успешно закончил ее, с легкостью защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертацию, и вскоре был приглашен на работу в Москву заместителем директора по науке Института психологии АН СССР. Много позже я общался с ним уже в ранге директора того академического института – он сделал блестящую карьеру благодаря удивительной догадке Александра Михайловича.

 

 

Кафедра Теоретической радиотехники ЛЭИС в конце 1960-х годов.

Проф. А.М. Заездный – в середине первого ряда.

 

Был Александр Михайлович человеком выдающимся во всех отношениях, но если попытаться назвать доминирующую черту его личности, то это будет щедрость, которая проявлялась в любых жизненных ситуациях, но в первую очередь, в генерировании и свободной раздаче научных идей. В те годы мы не секретили наши результаты, а, напротив, немедленно публиковали их со всеми подробностями. Некоторые доброжелатели удивлялись: «Зачем вы публикуете все детали своих разработок, ведь это облегчает работу вашим конкурентам – по проложенной лыжне легче двигаться вперед!» Александр Михайлович учил нас думать иначе: «Действительно, идущему вторым легче, но он никогда не будет первым». Он культивировал эту философию первопроходцев среди сотрудников кафедры, мощно поддерживал индивидуальную инициативу и рискованные вызовы.

Если А.М.З. видел, что кто-то перерос свою позицию на кафедре, он охотно помогал ему создать собственное дело, даже если это фактически ослабляло кафедру. В начале 60-х от кафедры Теоретической радиотехники при энергичной поддержке А.М.З. начали отпочковываться новые кафедры института, например, кафедра Усилительных устройств во главе с профессором Г.В. Войшвилло. Наиболее впечатляющим примером было выделение кафедры Импульсной и вычислительной техники во главе с доцентом Л.М. Гольденбергом – фактически с ним от А.М. Заездного уходил целый куст кибернетических дисциплин и разработок кафедры.

Александр Михайлович помог сотруднику кафедры к.т.н. А.М. Горинштейну создать самостоятельный вычислительный центр ЛЭИС на базе кафедральной лаборатории Вычислительной техники. Благодаря его поддержке аспирант кафедры Д.Д. Кловский – впоследствии д.т.н, профессор, зав. кафедрой – создал в Самаре свою широко известную научную школу. Любопытно, что в последнем случае А.М.З. помогал нашему прямому конкуренту по разработке высокоскоростных систем цифровой радиосвязи, фактически финансировал из бюджета кафедры исследования нашего самого серьезного оппонента – поступок беспрецедентный, но весьма характерный для А.М.З. При энергичном содействии Александра Михайловича доцент кафедры К.Н. Щелкунов организовал лабораторию Оптической связи, позволившую ему создать собственное научное направление. Когда в начале 70-х, после защиты докторской диссертации, мне предложили должность замдиректора по науке в Ленинградском отделении НИИ Радио, Александр Михайлович поддержал проект моего перехода вместе со всей Лабораторией ПДИ – при этом он лишался крупнейшей кафедральной научно-исследовательской структуры со всем ее научным заделом и промышленными связями, но считал, что для меня и лаборатории открываются совершенно новые возможности. Этот проект не состоялся не по вине А.М.З., но он весьма выразительно характеризует широту его взглядов.

Здесь нет возможности хотя бы упомянуть всех учеников А.М. Заездного, но плодотворные всходы посеянного им можно было найти едва ли не во всех республиках и краях Советского Союза. Любопытно, что этот факт был документально зафиксирован в середине 70-х, когда на А.М.З. начались гонения. Кто-то настрочил донос в партком института – мол, профессор Заездный готовит в аспирантуре одних евреев. Партком начал считать... В связи с этим эпизодом не могу не вспомнить историю, рассказанную в свое время Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем. Однажды, в дореволюционные годы, премьер-министр Столыпин озаботился тем, не слишком ли много евреев в Санкт-Петербургской консерватории. На его «встревоженный запрос» директор консерватории, выдающийся композитор и педагог Александр Константинович Глазунов ответил с благородным достоинством: «А мы не считаем». Партком ЛЭИСа не обладал благородством Глазунова и скрупулезно посчитал кандидатов и докторов наук всевозможных национальностей, подготовленных профессором Заездным. Слава и хвала бывшему парткому, ибо благодаря его усилиям все узнали, что Заездный подготовил почти 100 ученых, и что едва ли не во всех республиках Советского Союза есть его ученики, но евреев среди них оказалось, с точки зрения парткома, «огорчительно» мало.

В 1976 году Александру Михайловичу исполнялось 60 лет, и, к моему удивлению, десятки людей со всех радиотехнических предприятий Ленинграда каким-то образом узнавали об этом и интересовались, где и когда будет его чествование. Ни я, ни кто-либо другой не могли ответить на этот вопрос, ибо юбиляр был в глубокой опале, и партком института запретил выделять аудиторию для проведения юбилейного собрания. Я пошел к секретарю парткома и сказал ему: «Вы совершаете грубую ошибку. Люди в любом случае придут в институт, чтобы поздравить своего профессора с 60-летием, и никто не сможет объяснить им, что в этом плохого... Вы хотите, чтобы по институту слонялись толпы людей, выспрашивающих, где чествуют профессора Заездного?» Аудиторию выделили и собрание разрешили, бывшие ученики сказали Александру Михайловичу много теплых слов благодарности, я сделал доклад о его научном творчестве... Затем в темноватом лэисовском коридоре меня прижал к стенке зав. кафедрой химии профессор В.В. Разумовский и, опасливо озираясь, прошептал быстро: «Спасибо вам большое – Александр Михайлович очень достойный человек...»

 ***

В начале 60-х годов перед А.М. Заездным встала нелегкая задача – определить будущее кафедральной науки. Кибернетическое направление, приведшее к созданию трех специализированных машин, исчерпало себя – большие универсальные ЭВМ наступали по всему фронту, транзисторы стремительно теснили старую схемотехнику. Можно было пойти по пути развития цифровой обработки сигналов, основы которой уже были провозглашены и испытаны на кафедре, но эта сфера научной деятельности в перспективе должна была отойти к новой кафедре Л.М. Гольденберга. И тогда А.М.З. принял неожиданное и рисковое решение – сосредоточиться на цифровой радиосвязи. Им была создана поначалу небольшая группа, и мне было поручено возглавить ее, резко переключившись с программирования для специализированных ЭВМ на передачу данных по радиоканалам. В этом назначении тоже был определенный риск, и некоторые сотрудники кафедры предостерегали А.М.З. – не следует выдвигать в начальники молодого неопытного инженера – вчерашнего студента, но он настоял именно на этом.

Стратегический перевод кафедральной науки на проблемы цифровой радиосвязи был подкреплен очень смелым решением – будем делать систему для передачи данных по коротковолновым радиоканалам с невиданной в мире скоростью 4800 бит в секунду. Острота вызова, брошенного кафедрой, станет ясной, если напомнить, что отечественные системы КВ радиосвязи передавали тогда телеграфную информацию со скоростью 300 бит в секунду, а американская новейшая система «Кинеплекс» для передачи закодированной речи имела максимальную скорость 3000 бит в секунду. Наша уверенность в возможности превзойти американцев базировалась на изобретении Л.М. Раховича, который предложил использовать для обработки многочастотных ортогональных сигналов прямое вычисление коэффициентов Фурье принятого сигнала. На базе этого изобретения мы стали разрабатывать систему МС, что означало «Министерство Связи». Техническое управление министерства, впечатленное красочным рассказом А.М. Заездного о нашем проекте, равно как и поддержкой проректора ЛЭИС по научной работе Ф.В. Кушнира, вскоре приняло решение об открытии на базе группы разработчиков системы МС отраслевой научно-исследовательской лаборатории Передачи дискретной информации (ЛПДИ). Несколько лет в ЛПДИ разрабатывались первые модификации этой системы и, наконец, летом 1968 года мы вывезли опытный образец аппаратуры МС-5 на радиолинию Новосибирск–Куйбышев. Помню, как после первого успешного испытания мы послали А. М. Заездному из Куйбышева в Ленинград короткую телеграмму: «Есть 4800 в коротковолновом радиоканале». Он ответил восторженной поздравительной телеграммой. Ученый совет ЛЭИС представил коллектив разработчиков МС-5 на Государственную премию СССР. Профессора Заездного и меня вызвали в Москву к заместителю министра Связи СССР. Перед приемом у зам. министра мы зашли посоветоваться к важному чиновнику Технического управления. Он предупредил – только не говорите заму, что ваша аппаратура лучше американской. А если он спросит, есть ли такая аппаратура в США? – поинтересовались мы. Скажите, что в Америке такая аппаратура давно есть, тогда он поверит, что вы не врете – наставлял нас знающий человек. Нам не пришлось воспользоваться этим советом – зам. министра ничего не спросил про Америку, а мы, на всякий случай, ничего об Америке не сказали, понимали, что перегонять Америку стало немодным. Не знаю, на каком этапе и почему наше выдвижение на Госпремию было зарублено, поэтому спекулировать не буду, хотя и догадываюсь, как это все выглядело...

Тем не менее развитие МС-5 продолжалось, системой заинтересовались военные. Потом были испытания на линии Хабаровск–Куйбышев, на сверхдлинной трассе военно-морского флота Владивосток–Севастополь, и, наконец, опытная эксплуатация разработанной совместно с НИИ Радио системы коммерческой цифровой радиотелефонии на линии Москва–Петропавловск Камчатский – впервые люди на Камчатке разговаривали с Москвой по прямой радиолинии через вокодер НИИ Радио и радиомодем ЛЭИСа. Все испытания проходили успешно, и в 70–80-е годы на базе МС-5 советская промышленность освоила серийный выпуск высокоскоростных модемов.

Профессор Заездный превратил ЛПДИ в крупнейший по результативности научно-исследовательский центр в области радиотехники. Здесь были написаны первые монографии по теории фазоразностной модуляции и широкополосной радиосвязи, здесь были заложены основы телекоммуникационной системотехники и теории сигнально-кодовых конструкций. Здесь были разработаны первая отечественная система цифровой радиотелефонии на коротких волнах, спутниковая система передачи радиоастрономических данных, система цифрового радиовещания, устройства спутниковой морской аварийной радиосвязи и многое другое. Полистайте ведущие мировые журналы по теории связи, просмотрите международные стандарты по мобильным системам связи третьего и четвертого поколений – везде пестрит английская аббревиатура OFDM. В переводе на русский, это означает: система с частотным уплотнением ортогональными сигналами, то есть система МС, разработанная в ЛПДИ Ленинградского электротехнического института связи в 60–е годы прошлого века под научным руководством профессора А.М. Заездного.

***

Во второй половине 60-х и в 70-е годы, А.М. Заездный, наряду с руководством научными лабораториями кафедры, развивает инициированное им новое направление в теории и технике обработки сигналов, которое получило название «обработка сигналов по их структурным свойствам». Это был второй после теории гармонического синтеза главный научный проект его жизни. Однако, если задача гармонического синтеза непосредственно вытекала из известных радиотехнических приложений математической теории рядов Фурье, то задача обработки сигналов по их структурным свойствам, напротив, никогда прежде не формулировалась и была рождена автором, как говорят, «на кончике пера». А.М. Заездный заметил, что связи между производными сигнала, а в более широком плане – вообще между его интегро-дифференциальными преобразованиями, обладают особыми, подчас весьма полезными свойствами. Он назвал эти свойства «структурными» и предложил использовать их для оптимизации обработки реальных сигналов. Разработка теории структурных свойств сигналов и ее приложений вылилась в довольно мощное направление теории обработки сигналов, в котором помимо основателя направления участвовали многие его аспиранты и последователи. В рамках этого направления было защищено несколько диссертаций, опубликованы десятки статей и учебных пособий, промоделированы и разработаны реальные приборы... Были предложены алгоритмы и схемы для частотной фильтрации и режектирования сигналов, для сжатия данных, для измерения и анализа параметров сигналов, их диагностики и идентификации систем, а также для детектирования и различения сигналов по их структурным свойствам.

Однако, несмотря на значительные успехи в разработке отдельных эффективных алгоритмов и устройств, в целом судьба обработки сигналов по их структурным свойствам складывалась сложно и оценивалась неоднозначно. Отсутствие конструктивной общей теории, аналогичной, например, теории динамических систем, к которой методы структурных свойств примыкают, а также некоторая фрагментарность разработок в этой области, затруднили ее самодостаточное развитие. К тому же, в 70-е годы и позднее А.М. Заездный произвольно допускал, что на основе обработки сигналов по их структурным свойствам можно превзойти помехоустойчивость существующих оптимальных приемников. Этим он вызывал огонь критики не только на себя, но и на всех, кто был вовлечен в разработку реальных алгоритмов и систем на базе структурных свойств сигналов. Критика утверждений о возможности «превзойти потенциальную помехоустойчивость» была в целом вполне справедливой, хотя нельзя не сказать, что, к сожалению, в 70-е годы в бывшем СССР она подчас смешивалась с политическими мотивами. В 80-е и 90-е годы А.М.З. с присущей ему напористостью развивал работы по структурным свойствам в Университете Бен-Гуриона в Израиле. Там профессором и его последователями были получены новые ценные результаты, но не прекращавшиеся попытки получить «сверхпомехоустойчивый приемник» заводили разработчиков в тупик... Как-то, уже в начале 90-х, А.М.З. прислал мне схему «структурного приемника», который, по его мнению, обладает более высокой помехоустойчивостью, чем известный оптимальный. Пытаясь оградить Александра Михайловича от публичной жесткой критики, я представил строгое математическое доказательство ошибочности его оценки, но он не захотел вникать в мое доказательство – я тогда понял, что изменить что-либо в его подходе уже невозможно...

Александр Михайлович посвятил обработке сигналов по их структурным свойствам более 20 лет своей творческой жизни, упорно верил, что эта обработка произведет переворот в технике приема сигналов, и до конца жизни так и не признал естественную ограниченность ее возможностей. Здесь мне приходит на ум аналогия с творческой биографией великого Альберта Эйнштейна – да простит меня читатель за это несоразмерное сопоставление. И тем не менее, проследить аналогию представляется вполне возможным.

Эйнштейн посвятил более 20 последних лет своей творческой жизни разработке Общей теории поля; более 20 лет он работал вне основного потока физических исследований ХХ века, который составляла квантовая физика; более 20 лет он упорно отрицал состоятельность этого «основного потока»; более 20 лет он настаивал, что предложенный им путь познания законов природы более эффективный; за эти более чем 20 лет он и его сподвижники получили немало ценных частных результатов, но общую теорию поля так и не создали. Можно еще добавить, что многие физики считали, а некоторые считают и сейчас, что профессор Альберт Эйнштейн, в своих ранних работах преобразивший представления науки о пространстве и времени, напрасно и бесплодно проработал все 20 последних лет своей творческой жизни.

Замените в приведенном выше абзаце «общую теорию поля» на «теорию обработки сигналов по их структурным свойствам», а «физику» на «радиотехнику», и вы получите слепок с того, что случилось с профессором А.М. Заездным в последние 20 лет его творческой жизни.

Каждый ученый имеет право на честную ошибку, но «заблуждения» гения ценятся много выше, чем «правильности» ученых среднего уровня. Профессор А.М. Заездный в свое время замахнулся на проблему огромного масштаба, и его заблуждения на этом нелегком пути многого стоят. Думаю, что будущие поколения ученых найдут немало интересного и ценного в залежах «обработки сигналов по их структурным свойствам».

***

Вспоминаются многие бытовые детали и эпизоды жизни А.М.З.

Александр Михайлович жил с женой Людмилой Яковлевной и дочерью Татьяной в небольшой трехкомнатной квартире у Нарвских ворот. Людмила Яковлевна была миниатюрной симпатичной женщиной c необычайно лучистыми глазами, химиком по специальности, интеллектуалкой, театралкой, меломанкой, да к тому же – гостеприимной и умелой хозяйкой дома. Раз в год А.М.З. устраивал прием для своих ближайших учеников, и Людмила Яковлевна накрывала необыкновенно вкусный стол.

 

С Людмилой Яковлевной

Александр Михайлович вообще любил застолья, главным образом, за возможность поговорить за столом с интересными ему людьми, пошутить, послушать небанальные тосты. Он буквально расцветал от каждой неординарной мысли, удачной шутки или красивого тоста. Мы в те годы часто отмечали всевозможные кафедральные события – защиту диссертации, присуждение ученой степени или звания, сдачу заказчику крупной темы. Как правило, это происходило в ресторане гостиницы «Европейская», в «Кавказском» на Невском у Казанского собора, в «Метрополе» на Садовой или в других ресторанах поблизости от института, располагавшегося на набережной реки Мойки, третий дом от Невского. Когда выбирали места в ресторане, А.М.З. настаивал, чтобы оркестр не мешал застольному разговору, который при нем превращался в интереснейшую дискуссию с пышными тостами, шутками и подначками. Автору удачной шутки тут же выдавалось «вознаграждение» в размере 20 копеек. Как-то в ресторане «Европейской» оркестр заглушал нашу беседу, и А.М.З. спросил у меня: «Как вы думаете, сколько нужно им заплатить, чтобы они не играли?» Он любил проделывать за столом всевозможные трюки – например, ставил неоткрытую бутылку водки на край стола горлышком вниз и отпускал ее, бутылка падала на пол точно донышком, пробка вылетала, а он виртуозно подхватывал бутылку, не разлив ни капли. Другой памятный трюк заключался в особом выпускании сигаретного дыма – затянувшись, он затем, казалось бесконечно, выпускал изо рта последовательность красивых дымовых колец. Володя Ляндрес рассказывает, как А.М.З. проделывал этот трюк в 1992 году в парижском ресторане: «На часах полночь, но АМ не отпускает меня со словами “Володя, мы же в Париже, нужно непременно отметить это.” Действительно, все рестораны Монмартра открыты. Мы зашли в один из них, что-то заказали, и АМ вдруг попросил у меня сигарету. Он прикурил и начал выпускать дым кольцами, да так, что все свободные официантки сбежались к нашему столу. АМ блаженствовал. Потом он рассказал мне, что во время войны выспорил ящик коньяка у американских моряков, победив их в “кольцепускании”. Я проводил АМ в гостиницу и, прощаясь, поздравил его с завтрашним днем его рождения. Он был искренне растроган, и я впервые почувствовал, как он одинок...»

В характере Александра Михайловича удивительным образом сочетались взрывная энергетика с трогательной сентиментальностью. Благородный поступок человека, проявления силы духа, любое нестандартное поведение могли растрогать его до слез. Видимо, в этой широте эмоционального спектра крылась его феноменальная способность убеждать окружающих в своей правоте. По воспоминаниям доцента кафедры Ю.А. Голдштейна, «энергия убеждения» буквально излучалась выразительными глазами Александра Михайловича, и трудно было противостоять потоку этой энергии, даже если ты поначалу был не согласен с ним.

Сказать, что А.М.З. вел весьма активный образ жизни, – ничего не сказать. Он был в курсе всех литературных и театральных новинок, общался с известными актерами ленинградских театров, запросто мог слетать в Москву на театральную премьеру и вернуться домой ночным поездом. Он регулярно ходил в плавательный бассейн, что в те времена было почти эксклюзивным мероприятием, на зиму снимал дачу в Комарово, чтобы кататься на лыжах, но был противником собственной дачи – считал, что это сковывает свободу отдыха.

Летом А.М.З. предпочитал отдыхать и работать в Крыму, на берегу Черного моря. Многие годы он снимал комнату в Кацивели – деревеньке на самой южной оконечности полуострова между Форосом и Симеизом, у весьма колоритной хозяйки, которую звали Антонина Ивановна Медведь (странным образом некоторые имена навсегда врезаются в память). Антонина Ивановна обеспечивала пансион с трехразовым питанием не только своим квартирантам, но и еще нескольким десяткам курортников. Она сетовала: «Эх, если бы не советская власть, я бы такую здесь гостиницу с полным пансионом отгрохала!» У Александра Михайловича были особо доверительные отношения с Антониной Ивановной, и она весь год присылала ему его любимый сладкий крымский лук. Как-то, в конце 60-х, я попросил А.М.З. снять для меня с женой комнату поблизости, чтобы пользоваться пансионом Антонины Ивановны. Зная, что комнаты обычно стоят 1 рубль в день, я был удивлен, когда узнал, что А.М.З. снял мне комнату за 2 рубля. Телеграфное разъяснение профессора лучше многих слов представляло его характер: «Я снял вам самую лучшую в поселке комнату за 2 рубля – это всего на 1 рубль дороже, чем самая худшая комната.» В Кацивели мы застали у Заездных замечательную компанию московских и ленинградских интеллектуалов – там был с женой главный инженер одного крупнейшего московского радиотехнического НИИ, известный московский киноактер – дублер многих зарубежных фильмов, бывшая актриса, а ныне преподаватель сценического движения в театральном институте, еще несколько интересных пар... По вечерам все собирались на веранде у Заездных или на берегу моря, говорили о диссидентах и бардах, о самиздатовских публикациях, о новых театральных постановках и фильмах, и, конечно, слушали по приемнику зарубежные «голоса» – здесь советские глушилки не работали.

Все это напоминало раздумчивую сценографию поздних чеховских пьес. Александр Михайлович снимал большую соломенную шляпу, проводил ладонью по своей лысине над огромным лбом и с нарочитой серьезностью говорил: «Не понимаю, почему мужчины боятся облысеть – это ведь так красиво!» Затем он обаятельно улыбался и, открывая бутылку местного беспородного домашнего вина, купленного на базаре, озорно спрашивал: «А не испить ли нам Анжуйского?»

***

Отношения с советской властью у А.М.З. были сложными и взаимно неприязненными. Он никогда не был в партии, но позволял себе иметь собственное мнение. Рассказывали, что еще в 50-е годы, после смерти изверга, он, будучи доцентом ЛЭИСа, написал на имя нового руководства анонимное письмо с критикой партийной политики в экономической сфере и с рекомендациями по ее улучшению. Письмо тут же передали в КГБ, которое без труда нашло автора по почерку пишущей машинки, назревали крупные неприятности, но доцента защитил ректор института, генерал Константин Хрисанфович Муравьев. Рассказывали, что генерал орал на него в своем кабинете так, что все было слышно даже за двойной дверью, но, в конце концов, отпустил без последствий.

Вообще, отношения А.М. Заездного с К.Х. Муравьевым были удивительными. Несмотря на постоянную конфронтацию, они уважали друг друга – оба занимались делом, а не партийным пустозвонством, и это сближало их, они оказались нужными друг другу. Как-то Александр Михайлович пришел просить у Константина Хрисанфовича разрешения взять в аспирантуру очень талантливого молодого человека, но еврея. Побагровев и вскочив с кресла, генерал начал кричать, что, мол, такие, как Заездный, хотят превратить институт в синагогу. Как рассказывал А.М.З., главным было промолчать и спокойно выслушать бессмысленные выкрики, в которых слово «синагога» являлось ключевым и единственно понятным. Накричавшись, генерал уселся в кресло, вытер вспотевшую шею шелковым платком и уже спокойно спросил: «Парень–то толковый?» Александр Михайлович, впервые открывший рот, объяснил, как много этот парень даст институтской науке. Константин Хрисанфович, вполне успокоившись, сказал: «Ну, ладно, берите его.», а потом вынул из стола папку и добавил: «В нагрузку возьмете вот эту б...дь – нужно, чтобы она защитила диссертацию.»

В 60-е и более поздние годы Александр Михайлович по своим взглядам примыкал к диссидентскому движению сахаровского направления. Партийную ложь брежневских времен он воспринимал с презрением и горечью. Как-то во времена очередного «ценного» партийного указания о «всеобщей интенсификации, модернизации и проч., и проч.», я принес ему пятилетний план работы ЛПДИ, где использовал модный термин «интенсификация». А.М.З. начал читать мой план, потом внезапно отшвырнул его в сердцах и сказал, что, дескать, «отвратительно ссылаться на эти благоглупости с интенсификацией». Я возражал – мы понимаем, для кого пишутся подобные планы, и в наших интересах говорить с ними на понятном им языке. Александр Михайлович не одобрил моего уровня толерантности, но, в конце концов, признал мою правоту. Подписав план, он задал мне риторический вопрос: «Надеюсь, вы лично не будете ждать, пока они “интенсифицируют” что-то?»

В начале 70-х уже взрослая дочь А.М.З. Татьяна подала заявление на выезд в Израиль – по «морали» тех времен это означало, что ее отец должен быть отстранен от любой педагогической деятельности, поскольку, как лицемерно утверждали охранители той «морали», он не сумел воспитать своего собственного ребенка. В 1973 году профессора А.М. Заездного снимают с должности заведующего кафедрой, а вскоре лишают права на чтение лекций и переводят научным сотрудником в лабораторию ПДИ. Проработав некоторое время в лаборатории, Александр Михайлович сам увольняется из института и подает заявление на выезд в Израиль. Его не выпускают на том основании, что он был членом Ученого совета на одном из закрытых предприятий Ленинграда. Профессор А.М. Заездный переходит в разряд «отказников», примыкает к движению отказников за право выезда в Израиль, становится символической, едва ли не ключевой фигурой этого движения в Ленинграде. В конце концов, ему исподволь удается уговорить руководство закрытого предприятия, в своих же интересах, дать справку о том, что проф. А.М. Заездный не является носителем секретной информации.

Ранней весной 1978 года Александр Михайлович и Людмила Яковлевна навсегда уезжали в Израиль. ЛПДИ подарила им на память очень дефицитную стереосистему, многие друзья и ученики приходили попрощаться, как тогда казалось, навсегда. Владимир Ляндрес вспоминает: «За неделю приблизительно до его отъезда, мы с Юрой Арзуманяном позвонили и попросили принять нас... Поздним вечером мы встретились на станции метро «Нарвская» и по темному занесенному снегом двору подошли, озираясь, к парадной, поднялись на 4-й этаж, позвонили, и АМ открыл нам и тут же пригласил к столу. У него ритуал прощания был детально продуман (полагаю, очень многие посещали его в эти дни). Он достал бутылку португальского портвейна, наполнил рюмки, и мы с Юрой начали говорить какие-то тривиальности. АМ поднял высоко свою рюмку, несколько секунд держал свою знаменитую паузу, а потом произнес четко – Вы все поедете!».

 Такова вкратце скорбная история о том, как советская власть превратила выдающегося профессора в области радиотехники в выдающегося сиониста!

***

 В Израиле А.М. Заездный проработал в качестве профессора кафедры Электротехники университета имени Давида Бен-Гуриона в Негеве около 20 лет. Он приехал в Беер-Шеву, когда на пыльных улицах этого города еще можно было увидеть верблюдов, а современные здания университета вырастали среди едва ли не лунного пейзажа. Я был в Беер-Шеве четыре раза: в 1990 – по приглашению Александра Михайловича, как только «большевики» разрешили простым гражданам ездить за границу, в 1992 – по приглашению ректора университета профессора Дова Бахата, в 1996 – по приглашению кафедры Электротехники на 80-летие профессора А.М. Заездного, и в 2010 – по приглашению моих друзей. За эти 20 лет древняя Беер-Шева стала большим современным городом, а местный университет расцвел до неузнаваемости, опередив по академическому рейтингу многие известные университеты мира – 20 тысяч студентов, обширные международные научные и производственные связи, разработки и публикации мирового уровня в области электроники и компьютерных технологий, биологии и медицины, геологии и других наук. Университету всего 40 лет, но он – наглядная иллюстрация к тому динамичному развитию, которое называют «израильским чудом». Думаю, что в этом чуде есть частичка творческого и человеческого вклада профессора А.М. Заездного, частичка его созидающей солнечной личности...

 

1990-е годы, А.М.З. в своей квартире в Беер-Шеве

Александр Михайлович приехал в Израиль, когда ему было уже сильно за 60. Каждый, кому пришлось в таком возрасте начинать свою жизнь в новой для него стране с незнакомыми языком и традициями, знает, как это трудно. Только очень сильные и целеустремленные люди не ломаются и достойно утверждают себя в новой жизни.

А.М.З. пришлось изучать два языка – иврит и английский, переделывать курсы лекций под новые стандарты и готовить их на иврите, утверждать себя жестко новыми публикациями на английском языке, создавать вокруг себя новый круг учеников и сподвижников... Володя Ляндрес вспоминает: «АМ подходил к изучению иврита строго научно. Мне даже казалось, что он наконец нашел неожиданную сферу применения теории структурных свойств. АМ критически пересмотрел многочисленные руководства и построил свою систему соотношений между различными объектами языка... Все это было написано карандашом прекрасно читаемым характерным “летящим” почерком.»

В процессе адаптации к новой жизни Александру Михайловичу помогали приехавшие раньше Евгений Плоткин, Михаил Слоним, Семен Флейшер и другие сотрудники кафедры Электротехники. Впоследствии А.М.З. сам оказал содействие многим репатриантам из СССР в поисках своего места в новой жизни, в том числе, он помог своим ближайшим ученикам Льву Раховичу и Владимиру Ляндресу найти подходящую работу в Университете. Володя Ляндрес вспоминал: «Мне досталось очень много его тепла, а уж о влиянии его на мою судьбу, нечего и говорить. АМЗ был на самом деле очень щедрым человеком. В 1991 году приехала в Беер-Шеву семья покойного Давида Наумовича Шапиро (вдова, сын с невесткой и внук). АМЗ зашел ко мне и попросил поехать к ним вместе. Мы заехали в супер, он купил роскошный торт и цветы, а потом долго и внимательно выслушивал далекие от его тогдашних интересов вещи. Сколько людей, как-то знакомых с ним по прошлой жизни, обращались к нему за помощью! Он мог не много, но всегда делал для каждого все возможное.»

Как уже отмечалось, Александр Михайлович продолжал в Беер-Шеве свои научные исследования в области обработки сигналов по их структурным свойствам, начатые в Ленинграде. Общая оценка возглавлявшихся им исследований в данной области уже сформулирована выше, и нет необходимости в ее повторении. В израильский период это направление приобрело бóльшую теоретическую глубину за счет исследований свойств сигналов и их аналитических представлений. Профессор А.М Заездный формулирует все новые подходы к решению задач радиотехники на базе интегро-дифференциальных представлений сигналов и помех. С начала 80-х и до конца 90-х годов едва ли не ежегодно в журналах и трудах конференций по обработке сигналов появляются его статьи в соавторстве с новыми аспирантами и последователями, главным образом, из числа сотрудников университета Бен-Гуриона.

В 1989 году Александр Михайлович в соавторстве с Д. Табаком и Д. Вулихом издает во всемирно известном издательстве «John Wiley and Sons» фундаментальную монографию «Инженерные приложения стохастических процессов – теория, задачи, решения» на английском языке.

Снова, как и во времена ленинградского взлета 60-х годов, профессор А.М. Заездный поражает всех неиссякаемым потоком научных публикаций – а ведь ему уже за 70! Последняя статья Александра Михайловича датирована 1997 годом – годом его смерти.

 

***

Мне особенно запомнился первый визит в Беер-Шеву в 1990-м году. Я тогда жил в большой квартире Александра Михайловича на улице Мецада. Мы много разговаривали, он возил меня на своей машине по городу, показывал университет, бедуинский рынок и знаменитый Колодец Авраама, организовывал мой доклад на кафедре и встречи с руководством университета, помогал редактировать предложения о сотрудничестве. А потом А.М.З. купил путевки в Эйлат, и мы, проехав на автобусе через всю пустыню Негев, провели несколько дней на берегу Акабского залива Красного моря – гуляли вдоль Иорданской границы, плавали среди коралловых рифов, отдыхали в ресторане роскошного отеля «Царь Соломон».

 

Декабрь 1990, на яхте «Дан», Акабский залив Красного моря

 

Запомнилась наша поездка по Акабскому заливу на яхте «Дан». Мы с Сашей (так я называл А.М.З. в те времена) купались прямо с борта яхты, потом пили израильское красное вино и ели вкуснейшее жаркое с салатом из огурцов и помидоров. Затем, когда яхта ушла далеко от берега, мы взобрались на балку, которая выступала вперед из носовой части яхты. Мы словно висели над морем, которое стремительно наплывало на нас вместе со встречным веселым и теплым ветром. Справа уплывали назад библейские берега Синая, за нашими спинами звучали израильские песни, над нами развевался израильский бело-голубой флаг, а еще выше, как его бесконечное продолжение, сиял ослепительный бело-голубой купол неба. Мы сидели крепко обнявшись, и чувство причастности к великому прошлому этой земли теснило грудь, и волна счастья и сиюминутной радости жизни словно окатывала нас вместе с этим солнцем, ветром и солеными морскими брызгами. Я посмотрел на Сашу – в его глазах были счастливые слезы...

Через несколько дней я улетал домой, и расставание было грустным. Александр Михайлович чувствовал себя одиноко, дочь Татьяна устроилась на работу на радио ВВС и уехала в Европу, Людмила Яковлевна с болезнью Альцгеймера в тяжелой неизлечимой форме находилась постоянно в спецклинике. У меня тогда не было никаких предчувствий надвигающейся беды – Александр Михайлович был в неплохой форме для своих 73-х лет, его мощный интеллект, казалось, работал безотказно. Симптомы тяжелой болезни мы заметили через четыре года, когда он приехал к нам в Америку. Я работал тогда в Bell Labs, мы жили в штате Нью-Джерси вблизи Нью-Йорка, он гостил у нас, мы возили его к общим друзьям, но это был уже не тот А.М.З., которого мы знали прежде – у него случались галлюцинации, он иногда забывал, где находится, а подчас говорил несуразности... Солнечный человек переставал излучать щедрый поток интеллектуальной энергии, и только отдельные искры напоминали о великом былом – видеть и понимать это было тяжко...

 

А.М.З. в день 80–летия

 

Осенью 1996 года намечалось отметить 80-летие Александра Михайловича. Он сам очень готовился к этому событию, предлагал провести его в виде научной конференции, на которой он сделает основной научный доклад с обзором своих результатов, за которым последует дискуссия. Зная состояние его здоровья и обстановку в целом, я сделал все возможное, чтобы отговорить его от этого плана действий – мне с друзьями А.М.З. из Беер-Шевы удалось это с большим трудом. На торжественную церемонию в Университете Бен-Гуриона приехала Татьяна с мужем из Лондона, приехала большая делегация из Ленинграда, приехали ученики и друзья Александра Михайловича со всего Израиля, было произнесено много теплых слов на иврите, английском и русском языках. Я, как и 20 лет тому назад в Ленинграде, снова делал доклад о творческом пути Юбиляра – теперь только не на русском, а на английском языке, который почти все присутствовавшие понимали. Юбиляр произнес краткую ответную речь, все прошло хорошо и, как любил говорить А.М.З., ламинарно. Потом ближайшие друзья собрались у него дома – юбиляр выглядел вполне счастливым, улыбался, шутил, и казалось – был вполне здоров. Вероятно, это была последняя мобилизация сил в экстремальной обстановке юбилея...

Через год Александр Михайлович скончался... Володя Ляндрес – ныне профессор Университета в Беер-Шеве, опекавший его в последние месяцы жизни, рассказывает, что А.М.З. претерпел перед смертью тяжелый период обострения болезни... Он вспоминает: «Когда, уже почти в самом конце, АМЗ поместили в хоспис, я посещал его почти каждый день, и для меня было очень травматичным именно интеллектуальное, а не физическое угасание этого удивительного человека. Как раз в то время новый завкафедрой неожиданно предложил мне должность его зама. Я пребывал в сомнениях, так как был (не без оснований) уверен в негативной реакции на это решение большинства коллег. И вот в один из визитов к АМЗ я спросил его совета, как мне быть? И произошло чудо. До этого момента он был не вполне адекватен, но вдруг я услышал его очень эмоциональное – Разумеется, Володя, соглашайтесь. Сразу после этого он, увы, вернулся в прежнее состояние, путая меня с кем-то... Но он снова, в который уже раз, оказался прав».

Это были последние попытки мощного интеллекта бороться с беспощадной болезнью...

  

 

Апрель 2010, Беер-Шева, Израиль

    Ясным апрельским днем 2010 года я стоял у могилы Александра Михайловича Заездного на кладбище библейского города Беер-Шева, что в центре израильской пустыни Негев. В этих местах на заре человеческой истории великий пророк Авраам утверждал среди язычников открытую им концепцию монотеизма – потребовалось, однако, более 2000 лет, чтобы эта идея овладела миром. Отражаясь от беломраморных надгробий, солнечные лучи уходили вверх в ослепительно голубое южное небо. На мраморной плите на иврите и русском, словно этими лучами выжженное имя Солнечного человека – ПРОФЕССОР АЛЕКСАНДР ЗАЕЗДНЫЙ. Я закрыл глаза, чтобы увидеть его молодым, и мне послышался вечный призыв Солнечного человека к свободным людям, сотворенным по образу и подобию Божию для творчества: «Надеюсь, вы не станете ждать, пока кто-то за вас модернизирует что-то!»


Примечание

[1] Об этом можно прочитать в блестящем романе И. Грековой «Свежо предание». И. Грекова – литературный псевдоним выдающегося математика, профессора Военно-воздушной академии им. Жуковского Елены Сергеевны Вентцель.

 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:3
Всего посещений: 521




Convert this page - http://7iskusstv.com/2016/Nomer9/Okunev1.php - to PDF file

Комментарии:

Феликс Держажнский
Нес Циона, Израиль - at 2016-10-03 11:56:20 EDT
Недавно я пзнакомился с проф.Коростышевским, который работал с А.М.З. в Бершевском университете, и, когда он узнал, что я считаю себя счастливым учеником Александдра Михайловича, он сказал: "Вам очень повезло, что лично знали этого человека. Светлая, незабываемая личность!" Что можно ещё добавить к этим словам?!
Виталий Пурто
Perth Amboy, NJ, - at 2016-09-29 18:23:58 EDT
С большой радостью прочитал Ваш очерк о замечательном человеке А.М.Заездном. Особенно приятно то, что Ваш очерк, впрочем, как и очерк о 75-летия Бонча не только лишен поношения всего "советского", но воспринимается как гимн научным и техническим достижениям советской науки. Я учился и работал в Бонче с 1954 по 1964 год, а потому знаю многих людей, упоминаемых Вами.
Приведенная Вами параллель между подходами к науке А. Эйнштейна и А. Заездного - очень глубокая и не нуждается в оправдании. Настоящая наука, как и настоящее искусство, глубоко структурированы, как Вы выражаетесь. Мне они напоминают голографию, в которой потеря даже большой её части не приводит к полной потере информации. Эта внутренняя связь и есть главный критерий для отсеивания псевдо-науки и псевдо-искусства. Пример тому и наши био: я работал через стенку от лаборатории А.М.З над седьмыми в мире атомными часами, без которых не сможет работать ни одна система цифровой связи. Увы, эта внутренняя связь сегодня быстро исчезает не только среди т.н. general public, но и у большинства ученых и инженеров.
Было бы крайне интересно, если бы Вы просветили публику, что самая устойчивое от внешнего вторжения система кодирования CDMA является цифровым воплощением аналоговой системы, состоявшей на вооружении РККА ещё в годы войны, а может быть и раньше.

Григорий Инсаров
Москва, Россия - at 2016-09-27 20:15:25 EDT
Спасибо Юрию Борисовичу за этот текст. Будем помнить солнечного человека Александра Михайловича, его вклад в науку, готовность помочь людям. Тому, у кого все хорошо, есть повод вспомнить, отдал ли он сто шекелей ...
Юрий Солодкин
Highland Park, NJ, United States - at 2016-09-27 15:00:29 EDT
С удовльствием прочитал. Так получилось, что я жил и работал в одно время с автором. Моя область - измерительные системы, но всё очень похоже с революцией в системах связи. Та же цифровая и вычислительная техника, тот же скачок в характеристиках, те же уникальные возможности в получении, обработке и передаче информации. Что касается проблем "пятого пункта", они были абсолютно те же самые. Приятно было встретить имена, которые знакомы. Более того, мои сыновья закончили университет им. Бен-Гуриона в Беер-Шеве, а мой сосед по лестничной площадке в Академгородке Володя Гольдштейн много лет заведовал кафедрой математики в этом университете. Бывая каждый год в Беер-Шеве в течение последних 20 лет, могу только подтвердить, что нынешний университет и район вокруг него изменились до неузнаваемости. God bless Israel! Спасибо Юре Окуневу за рассказ о замечательном человеке, который пробудил много воспоминаний.
Алексанлр Берлин
Бостон, MA, USA - at 2016-09-26 14:37:52 EDT

Спасибо Юрию Окуневу за очень интересные воспоминания. Кроме живописных и интересных подробностей жизни Александра Михайловича Заездного, Постепенно Юрий Окунев заполняет " белое пятно" - не очень известные по разным причинам имена и дела ученых советского периода -60-ые года.
Это он делает как талантливый расскащчик и компетентный ученый.
Я желаю ему успеха на этом пути.
Александр Берлин


Галина Меньшикова
Санкт-Петербург, Россия - at 2016-09-26 13:29:23 EDT
Спасибо! Много нового узнала о замечательном человеке А.М.З.
Gregory Vernikov
New York, NY, USA - at 2016-09-26 00:02:16 EDT
Замечательное эссе.
Автору удалось выйти за рамки обычного предюбилейного очерка о выдающемся ученом, исподволь
показав драматизм и сложность работы ученых в непростые советские годы.
Поражает оптимистический конец эссе, посвященного незаурядному Счастливому (по существу)
Солнечному Человеку-Александру Михайловичу Заездному,чья судьба отлична от судеб персонажей
"Кафедры" И.Грековой (Е.С.Вентцель)

Б.Тененбаум
- at 2016-09-25 20:59:29 EDT
"... послышался вечный призыв Солнечного человека к свободным людям, сотворенным по образу и подобию Божию для творчества:
«Надеюсь, вы не станете ждать, пока кто-то за вас модернизирует что-то!» ...".
==
И что можно добавить к вышесказанному? Изумительный очерк об изумительном человеке.

Михаил Банк
Иерусалим, Израиль - at 2016-09-25 20:28:24 EDT
Юра написал хороший очерк об очень хорошем человеке. Мне посчастливилось быть студентом Александра Михайловича в 1956 году.Его лекции были замечательные. Слушать их было всегда интересно. особенно, если он включал, что-нибудь необычное. Расскажу такой случай. У А. М. была в то время машина - Победа. Однажды он опаздал на лекцию. Мы ждали, потому, что знали, что он никогда не опаздывает. И вот он появился. А. М. извинился и сказал. что его остановил милиционер, сказав, что должен проверить не пьян ли он. Милиционер поднес ко рту А. М. пробирку и эжидкость в ней изменила цвет Ага воскликнул милиционер, попался!
А. М сначала опешил, поскольку он никогда не пил утром перед лекцией. Но тут он сообразил. он взял пробитрку и поднес ее ко рту милиционера. прибирка чуть не взорвалась. Ппосле этого мы продолжили нашу лекцию.
Здесь в Израиле у А. М. был такой обычай. Если к нему приходил новый житель Израиля, прибывший из россии. Он всега давал 100 шекелей. И говорил что если у вас все будет хорошо, то дадите эти деньги, тому. кто придет к вам.
Я тоже получил эти 100 шекелей.

Юрий Окунев
Нью-Йорк, США - at 2016-09-25 20:07:22 EDT
Для читателя: miron - at 2016-09-25 02:27:27 EDT
Действительно, во время Второй мировой войны советские инженеры создали радиосистему, которая позволяла "сесть" на волну немецкой радиостанции и в свободном режиме добавлять к гитлеровской пропаганде соответствующие комментарии. Один из авторов этой системы работал впоследствии в моей лаборатории, он получил за эту разработку Сталинскую премию, а Гитлер за эту разработку включил его в список тех, кого он желал бы повесить на Красной площади в первый же день после захвата Москвы.
При желании можете связаться со мной (без анонимности) через сайт www.yuriokunev.com


Л. Беренсон
Еврейское государство - at 2016-09-25 09:09:14 EDT
Спасибо автору за сердечные, щедрые и такие альтруистические воспоминания. В частности, благодарю за особо приятные мне строки о Безр-Шеве, его университете, Эйлате. А рассказанное об учителе и друге, по-моему, заслуживает высокого слога: "Природа-мать, когда б ты иногда не посылала миру таких сынов, заглохла б нива жизни".
Марк Фукс
Израиль, Хайфа - at 2016-09-25 07:10:20 EDT
Замечательный, удивительно теплый рассказ о незаурядном ученом сумевшем своих учеников превратить в коллег, товарищей и друзей.
Беер-Шевский университет – прямое воплощение заветов Д. Бен-Гуриона об освоении Негева в значительной степени стал детищем ученных из бывшего Советского Союза и останется памятником подвигу, совершенному ими.
Замечание: залив Красного моря, на котором стоит Эйлат в Израиле принято называть "Эйлатским".
Спасибо автору.
М. Ф.


Игорь Ю.
- at 2016-09-25 06:43:42 EDT
Замечательный рассказ о замечательном человеке.
Элиэзер
- at 2016-09-25 05:19:56 EDT
Потрясающе интересный очерк о большом ученом и замечательном человеке!
И какой замечательный человек - автор очерка!

Эдуард Бондарев
Якутск, Россия - at 2016-09-25 03:15:23 EDT
Я хочу поблагодарить Юрия за замечательный очерк, в котором все "штрихи к портрету" ярко интересны. Мое впечатление объясняется тем, что ранее я не знал о АМЗ ничего, но еще более тем, как прекрасно эти штрихи поданы. Полагаю, что любой человек прочтет этот очерк с удовольствием, даже если он далек от научного творчества и не знает его особенностей. Причина проста - Юрий замечательный писатель, в чем я убеждаюсь уже не впервые. Здесь же очень хорошо чувствуется любовь автора к своему герою. К счастью, краткое описание многих чисто "технических" эпизодов мне тоже понятна, ибо я занимаюсь научной работой в одном из институтов РАН и преподаю в местном университете гидродинамику.
Я родился в 1936 году в Белоруссии, учился в Москве, моя мама Елизавета Евсеевна Горелик, а моим учителем в ВУЗе был профессор Исаак Абрамович Чарный, так что я легко представил себе обстановку в ВУЗе Ленинграда тех лет. Да ив Израиь я приезжал дважды. Здесь у меня с Юрием почти что полный параллелизм.
Благодарю автора и редакцию Журнала за замечательную публикацию. Желаю всем вам счастья в работе и успехов в личной жизни.
Ваш Эдуард Бондарев

miron
- at 2016-09-25 02:27:27 EDT
"... Такова вкратце скорбная история о том, как советская власть превратила выдающегося профессора в области радиотехники в выдающегося сиониста!..."
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
Действительно очень интересно написано.Mне не повезло "стать в эту колею..."
Наверное спасибо нужно сказать ,на мой взгляд, стране Советов,что вернуло чувство достоинства в душах ...Хотя не всем.Как-то так.
P.S.Если Вас не затруднит. Не могли бы Вы дать инфо о передачах советского радио, с использованием радиосети в Германии,во время войны.Кто-то из ленинградских специалистов придумал и реализовал идею.Спасибо.

Александр Бураковский
Passaic, NJ, USA - at 2016-09-25 01:11:37 EDT
С грустью, и, в то же время, с трепетом, прочитал я блестящее эссе моего давнего, доброго коллеги, Юрия Борисовича Окунева: «Воспоминания о профессоре Александре Михайловиче Заездном. К столетию со дня рождения».
Я рад возможности не столько оставить свое мнения об этом незаурядном человеке, с которым лично не знаком, лишь несколько раз встречался в стенах ЛЭИС, будучи в командировках, сколько о его талантливых учениках, с которыми добрая судьба сводила меня в те давние годы.
Да и с Александром Михайловичем самым неожиданным образом столкнуля я позднее...

В те годы я работал в Киевском отделении Центрального НИИ Связи в отделе «ПДИ» - использовавшем разработки ЛПДИ на этапе доработки, трассовых исследований, и сдачи заказчику аппаратуры «МС-5», о которой Юра Окунев написал в своем эссе.
Занимался я непосредственно тактовой синхронизацией, соответствующими модемами, работающими на скорости 9600 б/с, опираясь на разработки талантливого ученого и доброго человека Виктора Гинзбурга, одного из сотрудников ЛПДИ. Мы дружили с ним...

Мне посчастливилось сотрудничать и с Л.Раховичем, М.Лесманом, Лутовиным, др. работниками ЛПДИ.

Вспоминаю и научные конференции, которые мы несколько лет проводили в пос. Славско, неподалеку от горы Тростян: с утра ехали на гору кататься на горных лыжах, а с обеда и до позднего вечера, серьезно, без скидки на место проведения конференции, читали свои доклады.

Теперь о том, как судьба неожиданно столкнула меня с Алекандром Михайловичем. В конце 60-х я интенсивно писал диссертацию на соискание ученой степени ктн, (специальность 05.12.15 – Системы и средства передачи информации по каналам связи). Весной 1972 года диссертация была готова. И она пошла к официальным оппонентам. Через несколько месяцев вдруг меня вызывает в свой кабинет мой научный руководител дтн М.Стоянов и говорит, (почти дословно):
- Вы ссылаетесь в своей работе на А.М.Заездного. А вы знаете, что он подал документы в Израиль?
Я ему честно ответил:- Не знаю.
- Нужно убрать из диссертации все ссылки на него, ВАК не пропустит.
- Но у меня в диссертации несколько цитат из его книг.
- Я все понимаю. Цитаты оставим, а фамилию из сносок нужно убрать...

Вот такая была «встреча» с АМЗ...

22 декабря 1972 на ученом Совете ЦНИИС я успешно защитил диссертацию. Но этот эпизод – всегда со мной.

А уже в Америке мы встретились с Юрой Окуневым, чему очень рад. Мы изредка перезваниваемся, переписываемся, обмениваемся публикациями... И я всегда помню – чей он достойный ученик, который до сих пор продолжает традиции, и следует памяти, своего учителя и великого ученого, изгнанного из своей страны.

Сергей Трейвус
Санлт-Петербург, Россия - at 2016-09-23 11:18:39 EDT
Спасибо. Помним

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//