Номер 1(82)  январь 2017 года
mobile >>>
Сергей Баймухаметов

Сергей Баймухаметов Об очерке Владимира Фрумкина
"Придворные музы, или Пегас под советским седлом"

 

 

Во-первых, спасибо времени и судьбе, что у нас есть Владимир Фрумкин. Его книги, очерки, мемуары – бесценны. Это художественно-публицистический документ эпохи, портрет эпохи.

Меня с Владимиром Фрумкиным разделяет 21 год. Но у нас одно прошлое – СССР. Только Володя с 1974 года смотрел на страну из-за океана, а я – здесь, обитаю в новой России, для него, наверно, странной, незнакомой.

Давно уже бродит в мыслях, звучит рефрен: «Кому нужна наша молодость?» Даже думал так назвать ненаписанную статью-отклик на очерки, книги Кирилла Ковальджи, Владимира Фрумкина, Александра Щербакова, Андрея Яхонтова… Если мы изучали культурное наследие прошлого, жадно интересовались, искали в запретных и закрытых источниках, а в изданных книгах вычитывали между строк сведения о жизни в царской России, о 20-х и 30-х годах в СССР, то нынешним молодым россиянам глубоко фиолетово все, что было в СССР в действительности.

Почему? Не знаю. А это ведь была уникальная эпоха. По большому историческому счету – уникальный исторический эксперимент, поставленный на нас, наших отцах и дедах. Неужели не интересно? Абсолютно.

Ну ладно, у них своя жизнь. Может, просто время еще не пришло, не выросло еще поколение, которое будет спрашивать, искать, читать…

Я немного о другом. Условно говоря, о качестве.

В Литинституте в 1977-78 годах я говорил своим сотоварищам: «Смотрите, Субботин (Василий Субботин, автор знаменитой книги «Как кончаются войны», руководитель нашего семинара прозы) – воспитанник Маршака, Маршака воспитывал Стасов, привозил его фотографию Толстому, просил благословить мальчика. Вот уйдет поколение Субботина – и останемся только мы, слушать будет некого, не будет авторитетов, глотки будем рвать друг другу».

Юрий Трифонов, руководитель другого литинститутского семинара, нас учил: «Олеша, Бабель… Они предъявляли себе гигантский счет. Такую фразу, ну, скажем, как: «Его глаза с добрым, лукавым прищуром...» — они не могли бы написать даже под угрозой пистолета, ибо им показалось бы, что такая фраза — предательство».

Через каких-то 15 лет, в 1992 году, я писал в журнале «Журналист», что начинаю понимать состояние и самочувствие русских интеллигентов, живших в России 20-х годов. Они, имеющие классическое образование, вынуждены были смотреть, читать и слушать чушь и ахинею, которую несли выпускники краткосрочных курсов марксизма. И все это в газетах и на радио выдавалось за достижение человеческой мысли.

То же самое происходило в новой России, начиная с 1990-91 годов.

Перестройка и гласность, а затем и крах СССР отменили цензуру. Литература стала свободной. Но так получилось, что вместе с отменой цензуры отменили талант, профессионализм. Вместе с водой выплеснули ребенка. Если при коммунистической власти настоящий талант (не приспособленец и не певец режима) пробивался сквозь идеологически-редакционные рогатки, выходил в свет, он безусловно почитался профессиональной литературной средой.

То, что началось с вознесения новых имен в первые постсоветские годы и продолжается доселе - большой блеф, шулерство, игра в платье голого короля. (Прошу простить за жестокую субъективность.)

Все, что в девяностые годы и позже выходило в свет под видом чуть ли запрещенной, подпольной, антисоветской литературы, модернизма и постмодернизма, присутствовало в те же семидесятые-восьмидесятые. Разумеется, считалось чуждым. Но как участник тогдашнего процесса могу заверить – это было просто неинтересно, утомительно скучно, не выдерживало никакой конкуренции с тем, что мы имели. А у нас была великая советская литература. Прямо сейчас, навскидку, могу привести десятки и десятки имен – созвездие! От Чингиза Айтматова до Василия Шукшина. Вспомните, к примеру, «Привычное дело» Василия Белова или «Старика» Юрия Трифонова – и все сразу встанет на свои места.

Когда же рухнула прежняя государственно-политическая система, вместе с партийными иерархиями, авторитетами, радостно и расчетливо сокрушили и литературные иерархии. На расчищенное поле хлынули сотни и сотни… авторов, скажем так. Они действовали и действуют в лучших традициях революционного пролетариата - лавой, массой, напором и нахрапом, повсюду устанавливая свой стандарт, называя друг друга культовыми, знаковыми, раздавая премии, и т.д. Ну хорошо – установили и назвали. Некоторая публика даже поверила. А дальше что? А дальше все то же – пустота. Как писал еще в семидесятые годы Юрий Кузнецов: «И шифровальщики пустот, и общих мест дрозды». Потому я говорю не о нынешней литературе, а об ее отсутствии. Но процесс идет. Бурное обсуждение платья голого короля – вечный сюжет.

Многочисленные литературные премии стали самой настоящей литературной дезориентацией. Оговорюсь - авторы ни в чем не виноваты. Каждый человек, если хочет, волен писать – в меру таланта, грамотности. Это члены жюри возводят подобную продукцию на пьедестал, объявляют эталоном. Раз премия – значит, перед нами эталон художественного слова.

То же самое и в других областях.

Помните, как в конце 2011 года прославилась девушка из города Иваново, из молодежного прокремлевского движения «Наши» (использованного и ныне забытого властями)? В интервью московскому корреспонденту как одно из достижений партии «Единая Россия» она отметила: «Мы стали более лучше одеваться».

Запись попала в интернет, фраза стала мемом.

И вдруг эту девушку сделали телеведущей на НТВ. Она выходила в эфир со своей передачей каждую субботу, в лучшее время, с 19.25 до 20.00. Диктор, представляя, называл ее звездой, и сама она говорила о себе: «Я – звезда».

О, как оскорбилось телевизионное сообщество! Какие непечатные слова отдавались эхом в коридорах Останкино! Кто-то из обозревателей писал: «Канал НТВ плюнул в профессионалов, ясно дав понять, что ни знание, ни талант, ни труд не стоят ничего. Берем любого человека... Желательно, чтобы к человеку прилагалась грудь четвертого размера... Остальное - дело техники».

Обозреватель, на мой взгляд, ошибался, говоря про талант и труд. Суть глубочайшей оскорбленности телевизионщиков была в том, что им (случайно) дали понять: передачи их идейно-профессионального уровня может делать любой с улицы. Или так: к передачам их идейно-профессионального уровня можно приставить как автора-ведущего - любого с улицы. И зритель не почувствует (и не чувствовал!) разницы. А ведь телевизионщики мнили себя высокими профессионалами, властителями умов, интеллектуалами…

То же самое - в действительности.

Вспомним отбор руководящих кадров. Да, партийность часто заменяла специальность и профессию. На самый верх попадали известно кто, персонажи, о которых слагались анекдоты. И в то же время… Например, о референтуре ЦК КПСС можно говорить только в превосходных степенях. Помню случай из своей редакционной жизни конца 70-х годов. Один из журналистов-международников, уезжая, просил меня согласовать его статью о Камбодже (Кампучии) с куратором из соответствующего сектора ЦК. Из телефонного разговора с куратором (внося его правки в статью) я вынес убеждение, что он знает там не только каждую деревню, но и каждую вторую кумушку и каждого третьего раздолбая в тех деревнях.

В ведущих отраслях экономики было много профессионалов. Тем более - на должностях республиканского, всесоюзного ранга. Туда попадали люди, прошедшие все производственные ступени. Мастер цеха, начальник участка, начальник цеха, начальник производства, директор завода. Потом его забирали в ЦК - инструктором в отраслевой отдел. Он кое-что терял: ведь директор - царь и бог в своих владениях, а то и в своем городе. Но он знал, что инструктор ЦК - стартовая площадка. Там он знакомился со всей отраслью, вникал в масштабы. Оттуда – уже в заместители министра, в министры. Практически на всех уровнях сидели сведущие люди.

Самое же главное - за пределами той советской номенклатуры были миллионы рядовых инженеров и техников, младших научных сотрудников, талантливых специалистов среднего звена, которые знали свое дело досконально, поскольку талантливы, и других увлекательных и достойных занятий, кроме работы, нет. Просто система, в которой они работали, не имела будущего, губила сама себя.

Многие из нас в семидесятые годы посмеивались над «бездельниками из расплодившихся НИИ», не понимая, что это – питательная среда, в которой и вырастают, появляются ученые, создающие настоящее и будущее мира. Наконец, просто образованное сословие, определяющее лицо общества. В итоге сформировалась критическая масса образованных, самостоятельно мыслящих людей, не подверженных воздействию коммунистической идеологии.

Когда во всех городах страны работали заводы, НИИ и КБ, на инженеров и МНС (младших научных сотрудников) те же рабочие с тех же заводов смотрели с уважением, хотели быть, как они - умными, начитанными, интересными. Сейчас этой прослойки нет. Одни инженеры и мэнээсы, чтобы прокормить семьи, в 90-е годы стали "челноками". Другие подались на жительство за границу. Вслед за ними - их младшие товарищи, братья, дети, и процесс этот не прекращается, а только усиливается.

Изменились и рабочие. Теперь нет у них пиетета перед образованием, знанием, теперь широкие народные массы считают, что они и сами с усами. Компьютерная эпоха породила ОКОЛОЗНАНИЕ.

Итак, выводы. Парадокс в том, что коммунистический режим, практически уничтожив дореволюционный культурный слой, тем не менее, создал на оставшемся фундаменте новый культурный слой. И сегодняшнее старшее поколение – последние его носители, представители. После них – тьма, убожество и ничтожество.

Парадокс в том, что высокообразованных людей, профессионалов (тем более – художников) при советской власти ценили и уважали. Да, Хрущев безобразно орал на известных выставках и встречах с интеллигенцией, но знаете, что я скажу?.. В этом крике сквозил и страх. Во-первых, страх за идеологическую систему. Если «учение Маркса всесильно, потому что оно верно», то чего кричать-то? Во-вторых, страх перед непонятными писателями-художниками, которые что-то там себе пишут-говорят, когда все ведь ясно, и не боятся ведь, паразиты! То есть был страх перед непонятной природой искусства как таковой и людьми искусства, которые как будто бы не такие, как все, которые как будто бы подчиняются непонятной силе.

Да, музу делали придворной. Но она ведь по природе своей упряма. Гони природу в дверь – она влетит в окно. Например, что можно было сделать с музой Окуджавы? В 1975 году официально выпустили большую пластинку, после чего на всех посиделках вольномыслящая, диссидентствующая публика распевала под гитару: «Как вожделенно жаждет век нащупать брешь у нас в цепочке... Возьмемся за руки, друзья, возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке».

Парадокс в том, партийно-советская номенклатура испытывала перед высокообразованными людьми, перед художниками, даже некий трепет. Было понятие дистанции. Да, мы, секретари райкомов-обкомов – правим, но эти люди… они совсем другое… А уж в народе относились к ним с особым пиететом.

Сейчас все переменилось. Авторитетов нет. Какой может быть авторитет, когда «мы и сами все знаем!» Кто ни попадя, бормочет что-то о «нашей исконной высокой духовности», как в 20-30-е годы полуграмотные "выходцы" и "выдвиженцы" бормотали о "марксизме". Бескультурье, безграмотность, убожество. Но это - особые убогость и ничтожество. Они правят бал. Они самодовольны, упоены собой. Убогость и ничтожество выдаются за ум, вкус, знание.

Сверху донизу и снизу доверху.

Поэтому очень к месту в очерке упоминание мысли Ханны Арендт о том, что тоталитарное общество, в отличие от тирании, создается снизу, и в определенных условиях отвечает глубоким потребностям масс.

Поэтому сегодня очерк Владимира Фрумкина обретает особую актуальность. Как новое звучание прежних нот в современной партитуре. 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:8
Всего посещений: 22




Convert this page - http://7iskusstv.com/2017/Nomer1/Bajmuhametov1.php - to PDF file

Комментарии:

Игорь Ю.
- at 2017-01-18 04:06:54 EDT
Странное ощущение от статьи. Абсолютно согласен с общей оценкой уровня управления в пределах моего опыта. Не встречал ни одного управляющего строительным трестом (даже управления!), кто не был бы на своем месте, месте очень хорошего профессионала; знал нескольких замминистров, знал приличное количество руководителей республиканского уровня - дураков и бездельников не встречал (хотя некоторые очень любили выпить). По делам строительства бывал в обкоме и горкоме - дураков не видел, хотя некоторые были слегка самодурами, но суть дела ухватывали быстро и профессионально реагировали. Видел уровень таланта и работоспособности тестя и его друзей (один из них стал начальником главка союзного министерства) - высочайший профессионализм. И при всем при этом - ничего толком не создано, всё про**ано, технологический уровень производства и строительства - очень низкий. Отношение к человеку - пресквернейшее, особенно к его попыткам "вякать" против господствующего ветра. А в Америке чуть ли не противоположное - мое личное - отношение к руководителям. Конечно, в пределах моего опыта работы в большой, но одной, корпорации. Хотя все друзья говорят о подобном и в других. А страна - на порядки больше достигла везде и во всем. Даже в литературе и искусствах. Как это все стыкуется? Чего же не было там, что есть здесь? Как ни крути, а ничего не могу придумать, кроме наличия личной свободы и нормально организованного общества, что само есть следствие личной свободы и врожденного представления о первичности человеческой личности, а не государства. О первичности идей, а не идеологий. О первичности здравого смысла, а не навязанного и обязательного для всех "сверху".
Сейчас все мажут дерьмом Трампа еще до того, как он имел возможность что-то сделать. Но примерно так мазали дерьмом любого американского президента (правда редко - ДО), точно так мажут любую политическую фигуру, которая как-то и где-то поднялась над другими. И это - очень хорошо, это то, что на уровне общения индивидуума и свободных сообществ с властью ставит власть в зависимое положение. Положение, при котором особенно не покомандуешь, не навяжешь свое даже самое "умное" мнение. Которое просто не может быть умным для всех. Обществу и человеку нужны люфты, нужна свобода делать ошибки и самим - САМИМ - исправлять. Может быть, и в этом принципиальное отличие "их" и "нас"?

А.Б.
- at 2017-01-17 23:06:50 EDT
«И шифровальщики пустот, и общих мест дрозды». Потому я говорю не о нынешней
литературе, а об ее отсутствии. Но процесс идет. Бурное обсуждение платья голого короля –
вечный сюжет...Помните, как в конце 2011 года прославилась девушка из города Иваново,
из молодежного прокремлевского движения «Наши» (использованного и ныне забытого властями)?
В интервью московскому корреспонденту как одно из достижений партии «Единая Россия» она
отметила: «Мы стали более лучше одеваться». Запись попала в интернет, фраза стала мемом.
И вдруг эту девушку сделали телеведущей на НТВ. Она выходила в эфир со своей передачей
каждую субботу, в лучшее время, с 19.25 до 20.00. Диктор, представляя, называл ее звездой,
и сама она говорила о себе: «Я – звезда».
О, как оскорбилось телевизионное сообщество! Какие непечатные слова отдавались эхом в
коридорах Останкино! Кто-то из обозревателей писал: «Канал НТВ плюнул в профессионалов, ясно
дав понять, что ни знание, ни талант, ни труд не стоят ничего.
-----------------------
Можно цитировать и цитировать. Труднее сделать то, что сумел БТ. Жаль, нет номинаций
за лучший комментарий в Мастерской, в Блогах. Если появится, номинирую БТ.
С прозой Сергея Темирбулатовича впервые встретился в Портале "7 искусств",
в 2015 (рассказ САУРАН); запомнил, спасибо и - до новых встреч.









В. Френкель (тоже В.Ф.)
- at 2017-01-17 20:56:45 EDT
Серьёзная статья! Обзор советской музыкальной жизни с 20-х годов до 90-х.
Кроме серьёзных тем, тут приведено и много шуток, каламбуров и анекдотов тогдашней музыкальной среды.
Вот ещё одна шутка. В 1940-х годах секретарём Союза Писателей был Николай Тихонов ("Баллада о гвоздях"), а секретарём Союза композиторов - Тихон Хренников. Тихонов был на 18 лет старше Хренникова. Ходила шутка-каламбур: В Союзе композиторов секретарём молодой Тихон Хренников, в в Союзе Писателей - старый хрен Тихонов.

Б.Тененбаум
- at 2017-01-17 17:44:18 EDT
Притча:

Жила-была огромная тоталитарная страна. И, как и всякая такая держава, стояла она (по Оруэллу) на трех столпах: Министерстве Правды, Министерстве Любви и Министерстве Мира. Министерство Правды производило Ложь, Министерство Любви производило Страх, Министерство Мира производило Оружие, управляла всем этим производством Внутренняя Партия - которая и пришла к выводу, что Ложью и Страхом внутри страны можно достичь всего, но вот для борьбы с Внешним Миром необходимо, чтобы Оружие было настоящим.

В великую теорему Оруэлла пришлось вводить поправку - был создан НИИЧАВО, научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства (им.братьев Стругацких). Создавать Оружие могли только люди, способные сомневаться, спорить, и стремившиеся искать нечто доказательное. Ракеты же должны были летать, бомбы - взрываться, танки - двигаться. И чародеев/волшебников пришлось не только терпеть, но даже и создавать для них некие люфты в работе Министерства Любви и Министерства Правды - а то на сплошной Лжи и Страхе волшебство выходило неудачным.

Время шло, система дряхлела. Показательные казни стали редки - оказалось, что массовое их применение опасно не только для всех трех Министерств, но и для Внутренней Партии. А производство Оружия требовало все больше ресурсов - и в итоге НИИЧАВО разросся так, что на него работала чуть ли не вся экономика страны.

И однажды все рухнуло.

Остались голые люди на голой земле: ни чести, ни совести, ни достоинства - это все из них выбивали аж три поколения. Ну, надо же как-то жить? И оказалось, что способность к самоорганизации первым обнаружил криминал, а уж потом и невостребованные кадры аппарата Министерства Любви. Они живо восстановили Министерство Правды - а на Министерство Мира средств не хватило, его заменили Пугалом, а НИИЧАВО рассыпался, оказавшись без финансирования.

Знание/умение/проф.репутация обесценились.

Бандит стал зарабатывать несравненно больше профессора, востребованными стали его вкусы, что искусство и отразило с бесстрастной объективностью зеркала.

А глубоко уважаемый автор данного замечательного материала и описал нам весь происшедший процесс - с болью в сердце, но столь же объективно.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//