Номер 12(48)  декабрь 2013
Александр Бабушкин

Александр Бабушкин Дело
Рассказы

Весть

Нефилологическое, непрофессиональное писательство. Когда яснее ясного понимаешь, какие монбланы текстов за спиной. И ты не плевок даже, а какое-то фоносемантическое недоразумение. Но пишут. Пишут. Эти ушибленные с детства мальчики и девочки. Чем-то с рождения потрясенные. И бродят по своим неприкаянным жизням странниками. И жизнь им не жизнь. И без шансов встать на полки. Но говорят и говорят сами с собой. Долгими ночами длиной в судьбу. Несут эту свою молитву. Этот свой шум в голове. Это невыносимое свое одиночество, разрывая и обращая в голос текста. Услышит ли?

…когда бесконечной космической ночью пишу я свою книгу в мириады душ, будучи душой каждого…

Бином

Зачем ты со мной живешь? Любовь? Даже Соловьев исчерпал все ее виды и ушел за своей недостижимой Софией. И заодно увел за собой в «Noctes Petropolitanae» медиевиста Карсавина, чтоб тот сгинул в лагере Абези… Кьеркегор ведь все сказал, отказав своей Регине.

Зачем ты со мной живешь? Зачем я с тобой живу?

Любовь? Даже Соловьев исчерпал все ее виды и ушел за своей недостижимой Софией… (повторяю и повторяю).

А мы живем во всех этих классифицированных им видах ее Смысла. Где смысла нет. А есть невозможность жить врозь. Потому что проросли.

Даже совершенно разные физиономически супруги на склоне лет становятся похожими.

Мы не нужны себе. И лишь в совместном проживании прячем от себя то очевидное, что пугает смертельно. За заботой друг о друге мы бежим от своего несчастного одинокого я. Того я, без которого мы невозможны. Но и которое само по себе нам противно уже после 30-ти.

Зачем ты со мною живешь? Быть может, ты веришь, что я таки обману замысел создателя и посрамлю прах Шопенгауэра? Но ты о нем ничего не знаешь. Да и кто знает? Не книгам же верить.

Словно два хомячка в коробке мы прижимаемся друг к дружке и, закрыв глаза, гоним мысль о смерти поодиночке. Мужество прожить жизнь одному – высший идиотизм. И мы будем тесней и тесней прижиматься друг к другу. Все искусней и нежней предупреждать любое желание друг друга. Потому что мы верим в любовь — к себе. Которая в одиночку невозможна.

Будучи самой совершенной формой несвободы, любовь присвоила себе издевательски противоположный символ крыльев.

«Я пойду на железный базар и куплю железные цепи для тебя, о моя любовь»

Только Солоухин и смог перевести Превера. Потому что не перевел, а понял.

– Зачем ты со мною живешь?

– Ты же знаешь: я лучше всех завариваю тебе чай и ухожу из кухни, что б ты мог спокойно покурить. Ведь ты не можешь без сигареты.

Ехало-болело

В последние годы, особенно после кризиса 2008-ого, он очень плохо спал. Верней сказать, это трудно было и сном-то назвать. Какое-то полуобморочное состояние с постоянными вскакиваниями посреди ночи, курением бесконечным и тупым взглядом в стол на кухне. Что? Что это?

 В начале 90-х вот так сгорела бабушка. На фоне всех этих демократических истерик она, человек жестких советских принципов и невероятной скромности (о войне не говорила почти ничего), пару раз вступив с ним, ошалевшим от духа казавшихся светлыми перемен, в перепалку по какому-то политическому вопросу и, что не удивительно, неизбежно проиграв, как-то затихла, ушла в себя. И так изредка лишь выходя из своей комнаты, она и вовсе стала совершенно незаметно безучастной. И мать с отчимом, и он с женой так и проглядели тогда тот момент, когда точка невозврата была пройдена, и прошлое забрало ее к себе. Она ушла в свой мир со своей правдой, которую не стала защищать с пеной у рта перед сошедшим с ума временем, а унесла эту правду с собой. А в начале нулевых прошлое пришло за отчимом. И без того совершенно беспомощный в житейских вещах, в 90-е он абсолютно растерялся. Талантливый как бог, он был совершенно наивен в любых не то что коммерческих вопросах – об этом было даже смешно говорить – он и в магазин-то не заходил, а забегал пряча глаза, принося из него немыслимую залежалую чушь за немыслимые же деньги, от которых избавлялся словно от заразы. О том, чтобы постоять за себя, пробить достойную зарплату, отстоять заработанное, и речи не шло. Он мялся, не решался, психовал. И этим пользовались. А уж в то-то время. По молодости спасали книги, собаки, лес. Но где эта молодость? В бархатных 70-х ленинградского Союза. 80-е еще как-то проскочил. А вот 90-е сожрали тело и душу яхтсмена и бывшего чемпиона по классической борьбе безжалостно. Все болезни от нервов. У отчима от ощущения ненужности, выброшенности. Рак спалил все в считанные недели.

И вот теперь запал он.

Что это?

***

Ушедшим в себя он был с детства. Тому было много причин. Бывают такие ушибленные стихами мальчики с черной дырой всепожирающего «Зачем?». Из таких выходят неврастеники-алкоголики и неудачники с комплексом гения. Словно предчувствуя это, мечтал сбыться. Но заткнуть черную дыру рефлексии можно только таких же умопомрачительных размеров сверхзадачей. А 90-е, на которые пришлось взросление, встретили подыхающим совком и дипломом историка экономических учений в стране, где главным экономическим учением стала спекуляция. Первый поразительный по своей экономической мощи финт он выдал в 91-ом, поменяв экономику на философию. Бог чистогана и наживы подыхал со смеху, наблюдая за тем, как он вещает о смысле любви студентам, которые вскорости забросят свои инженерные дипломы и стройными рядами и колоннами вольются в ряды менеджеров, брокеров и банальных барыг. Он и сам попробует влиться, потратив несколько лет на челночные круизы. От этого времени останутся анекдотичные полукриминальные воспоминания и заряд непрошибаемого цинизма. Наверное, ему, этому цинизму, он будет благодарен за то, что не сошел с ума от ненависти к расплодившимся мутантам-коммерсантам. Ощущение тотальности коммерческого бандитизма было не то что угнетающим. Оно сводило с ума. Но привычка уходить в спасительную алкогольную отключку и наваливающиеся обмороком стихи всякий раз погружали в какое-то вязкое оцепенение. «Да гори оно всё…. », – твердил он себе и плыл по этому странному течению странной реки в никуда. Плыл в каком-то бреду якобы профессионального успеха через невероятные по своему коммерческому идиотизму (но феерическому размаху) издательские глянцево-журнальные проекты каких-то романтических уголовников. Сколько таких было в 90-е. И не сосчитать. Градус цинизма рос. А вместе с ним росло количество ежедневно выпиваемого. И вот полутруп прибило к берегу. Миллениум. На рубеже веков ноги почти не ходили, стихи умерли, работы не было, сил сражаться тоже. После трех неудавшихся попыток самого легкого способа решить все проблемы, он решил завязывать окончательно. Осталось выбрать с чем. Выбор оказался настолько непростым, что на него ушло целых 10 лет нулевых.

***

Где вы? Где вы, друзья детства?

ЛЭТИ, Военмех, ЛИТМО, ИНЖЭКОН… Все технари. Все вписались в эту перестроечную и постперестроечную эпоху. Куй железо пока Горбачев. Куй пока льется «Рояль». Выковали. Проскочили. Прорвались. Чичи-гага. С солнцевскими, с кумаринцами, с тамбовскими, с комитетом… Пока преподавал и феерил тостами и историями за праздничными столами, был прощаем и любим. Птица говорун. Гуманитарная индульгенция и стихи из записных книжек гарантировали стакан и прощение долгов. Когда решил попробовать на зуб бизнес, превратился в рядового лоха, назойливого алкаша-попрошайку. Кто-то еще по инерции повозился с ним. Даже вышел сборник стихов со строжайшим условием «никаких фамилий спонсора в выходных». Но к нулевым пропасть стала непреодолимой. Он еще долго по привычке хватался за телефон, в пьяном бреду набирая бывших. Потом перестал. Звал уже только про себя. Молча ночами уставившись в пол на кухне.

***

Может вернуться? Он устал от рекламного фрилансерства. Устал от американских горок, в которые сам же и нырнул, убегая от офисного фашизма. Убегая от невыносимого диктата новых молодых долбо..бов с золотыми и платиновыми картами. Убегая от своего алкоголизма и нытья. Потеряв по дороге и способность и желание писать. И через 10 лет навернулся, проиграв новым клиентоориентированным агентствам с молодыми мейнстримными кретинами на гаджетах, но при полном отсутствии фантазии и мозгов. Проиграл поколению next, отбросившему слова и выбравшему музыкальные картинки – пророческие 451 по фаренгейту… Провалился в пустоту и огромные долги.

Может вернуться?

Эта мысль стала приходить все чаще и чаще. Но куда? От кафедры остались ошметки. Кандидатская незащищена. Тянущий преподавательскую лямку институтский друг рисовал картины тотального разгрома и нищеты. В вузах у руля комитетчики. Преподы – нищая пехота. Нет. На такие руины – только на крайняк. Можно было в школу. Благо у самого дома. И оттрубил там пару лет. Но то когда было… Да и гроши такие, что грузчики смеются. Прям, как в СССР. Все вернулось. Что дворник, что учитель – один хер разница…

В журналистику? Но тот клондайк, который он застал в середине 90-х на волне парада понтов ошалевших от лихих денег бандитов, канул в Лету. Да нет, не канул. Превратился в такое космическое блядство ксюш и сучьего эха под дождем, что оторопь брала. Да и не сможет он пехотинцем. После стольких то лет главредства и (теперь-то он понимал) дешевой славы.

Короче, в одну воронку дважды…. И тема была закрыта. Значит по волнам…

***

Мама. Он и так не мог оторваться от нее всю свою жизнь. Маменькиным сынком прокувыркался через полвека. Чуть что – к ней. И в угарах своих алкогольных к ней приползал. Она и вытягивала бульонами. Водку не прятала. Но без закуски пить не давала. И слушала. Слушала эту нескончаемую волынку, все эти перебирания по годам. Память оставалась цепкой. И история сломанной жизни всякий раз незаметно превращалась в лекцию по истории страны. Баллада о 80-х, 90-х, нулевых разрасталась до времен царя-гороха и неизменно упиралась в себя-любимого. Поэта. Трагически непонятого. Всеми брошенного. Умершего и вернувшегося… Эта сопливая ерунда легко прокатила бы в любом другом доме, кроме материнского, заставленного книгами под потолок каждой комнаты. На трагическую литературную участь сюда могли придти пожаловаться такие тьмы ушедших и забытых российских гениев, чьи судьбы стали смыслом ее жизни, что он всякий раз осекался, наматывал сопли на кулак и, прихватив стопку книг, убирался к себе затыкать пробелы. Чтоб заткнуть все не хватило бы всей жизни. Его. Он это знал. Знал, что знает она, всякий раз хитро улыбающаяся, подбирая то, что он запросил почитать или перечитать. Но знал он и другое. Она ждет. Она будет читать то, что он нагородил. Будет слушать. И будет верить.

Одного не будет. Жалеть.

***

Поэтом? Поэтом надо было оставаться там, в 90-е. Спиться окончательно и сдохнуть. И все бы сошлось. Как в песне. По крайней мере, это было бы линейно. Ну а раз, сука живучая, выкарабкался, то пусть пишет. Прозу. Ненавистную высасывающую выматывающую. Но спасительную. Наконец-то на эту черную всепожирающую дыру нашлась управа. Память. Безжалостная бессонница пришла видать надолго. Может и навсегда. Две черные дыры взялись остервенело жрать друг друга. Он больше не сопротивлялся.

OL' SCHOOL

Он стоял на углу Невского и Литейного. Метрах в 10 парочка юных хипстеров, ярких, как елочные игрушки, не стесняясь восторженно пялилась на него в упор. Было на что. Лысый мужик под полтинник в драных светлых ливайсах, затертой кожаной куртке TOP GUN Military G-1 (Доброе утро, Вьетнам… What a wonderful world…) и редчайших тапках New balance 1700 на ногах.

Он стоял на углу Невского и Литейного. Стоял уже 30 лет.

Мудак мудаком.

Эпистолярный жанр

Я к вам пишу — чего же боле?

Раньше…

Раньше писали письма. Долго писали. Мучаясь, изгрызая карандаши, ручки, руки, губы… К ним нельзя было прикрепить ссылку на You tube. Их надо было переписывать начисто…от руки. Их получали, читали и перечитывали. Иногда заучивали наизусть. Иногда хранили…Иногда всю жизнь. Иногда сжигали перед смертью (это было только ей/ему)…

Эти письма долго шли. Их везли фрегаты, паровики…потом… самолеты и поезда. Потом их становилось все меньше.

И все больше малозначащих телефонных звонков. И все больше деловой переписки…

А потом появились они…- сети, и сетевой жанр…

У меня хранится пачка неотправленных писем. Все 82-го года. Когда я не смог отправить очередное, я купил билет на поезд и поехал в Москву… к ней, чтоб при встрече… ничего не сказать… Да она все и так поняла…

Господи, где она теперь?

Где теперь я?

Не было

…И вот тогда оно и приходит… Ждать нечего.

Это в детстве ждешь. Что станешь сильным. Взрослым. Большим. Маму сделаешь счастливой. Купишь ей там всего… Ну и еще что-то. Чего не понимаешь, но во что веришь. Что-то большое и красивое. Будет. А потом в юности этой несчастной тоже все ждешь. Как прорвешься. Уйдешь от бесконечных пинков и станешь сам по себе. А потом… А потом приходит. Это. Сначала изредка. Со случайным легким похмельем утренним. А потом постоянно. С привычным жестким токсикозом каждую ночь. И что-то скулит еще на дне души. Но едва. Как едва вся эта жизнь. В которой бредешь столько лет по дороге бесконечной. И дорога эта давно в кромешном тумане. Глянешь. А и нет ее, дороги-то. Давно. Также давно, как пропали мечты. Совсем. Не о чем. Мечтать. Ведь не мечта – день лишний. Когда каждый новый от предыдущего неотличим. Дом-то не строится. Этаж за этажом не возводится. И крышу ставить не на что. А небо? Как было недосягаемо, так недосягаемым и осталось. Было голубым и прозрачным. Высоким. Давным-давно. Когда-то. И как-то незаметно обернулось серым и низким. Непроницаемым безжизненным безразличием обернулось. И ты под ним. Убогий. Давно тихо безнадежно просишь. Скорей бы уж.

Дело

– Так. Что у нас здесь? Дело №… Ага. Измена Родине.

Ф.И.О. , год рождения 1912, …

15. 01. 1943 года в рамках карательной операции немецко-фашистских захватчиков Зимний лес "Waldwinter" навел карателей 286-й охранной дивизии "Рихерт"на партизанский отряд "За Советскую Беларусь". На допросе во фронтовом управлении контрразведки «Смерш» дал показания, согласно которым получил контузию во время боя и попал в плен к немцам. На сотрудничество согласился под пытками. Расстрелян в октябре 1944 года.

– Твое Дело, между прочим.

Кидает мне перевязанную тесемками папку.

Долго вглядываюсь в лицо. Свое лицо. Фотографии из немецких архивов. Расстрелянные партизаны. Тела свалены в яму. Разбомбленные землянки...

– Почему все переиграл?

– Мне стало интересно: а сможешь ли сам в себе раскопать?

– И что, убедился?

– В какой-то момент мне показалось, что напрасно все. Но в 2007-м я увидел первые проблески… Потом еще почти 6 лет наблюдал. В 2013-м ты уже был готов. Метался. Изгрыз себя. Потом совсем замкнулся. Это тебя изнутри съедало.

– И как мне теперь жить с этим?

– Ну я-то живу. Со всеми вами. И с мыслями вашими.

 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 134




Convert this page - http://7iskusstv.com/2013/Nomer12/ABabushkin1.php - to PDF file

Комментарии:

Алекс Б.
- at 2016-01-13 19:50:17 EDT
..Если есть ещё ЭТО , жизнь не кончена, есть куда вернуться - - перечитал свой ком. и ничего не понял.
Начну сначала: Давно не встречал такого раскалённого и, одновременно, - успокаивающего (меня) текста. Если есть ещё ТАКИЕ ТЕКСТЫ и такие рассказчики, жизнь не кончена, есть ТЕКСТЫ, к которым хочется возвращаться. Из-за их раскалённости или несмотря на.. этого я не знаю . . . .--- дурац-ий вопрос, однако остаётся: "..Где смысла нет. А есть невозможность жить врозь. Потому что проросли..." - - "проросли" или "приросли" ? - не понятно. Теперь количество дур.вопр-ов увеличилось ровно вдвое :)

Алекс Б.
- at 2016-01-13 19:32:05 EDT
"Где вы? Где вы, друзья детства?
ЛЭТИ, Военмех, ЛИТМО, ИНЖЭКОН… Все технари. Все вписались в эту перестроечную и постперестроечную эпоху. Куй железо пока Горбачев. Куй пока льется «Рояль». Выковали. Проскочили. Прорвались. Чичи-гага. С солнцевскими, с кумаринцами, с тамбовскими, с комитетом… Пока преподавал и феерил тостами и историями за праздничными столами, был прощаем и любим. Птица говорун. Гуманитарная индульгенция и стихи из записных книжек гарантировали стакан и прощение долгов. Когда решил попробовать на зуб бизнес, превратился в рядового лоха, назойливого алкаша-попрошайку. Кто-то еще по инерции повозился с ним. Даже вышел сборник стихов со строжайшим условием «никаких фамилий спонсора в выходных». Но к нулевым пропасть стала непреодолимой. Он еще долго по привычке хватался за телефон, в пьяном бреду набирая бывших. Потом перестал. Звал уже только про себя. Молча ночами уставившись в пол на кухне.
***
Может вернуться?
Эта мысль стала приходить все чаще и чаще. Но куда? От кафедры остались ошметки. Кандидатская незащищена. Тянущий преподавательскую лямку институтский друг рисовал картины тотального разгрома и нищеты. В вузах у руля комитетчики. Преподы – нищая пехота. Нет. На такие руины –..
.. – Мне стало интересно: а сможешь ли сам в себе раскопать?
– И что, убедился?
– В какой-то момент мне показалось, что напрасно все. Но в 2007-м я увидел первые проблески… Потом еще почти 6 лет наблюдал. В 2013-м ты уже был готов. Метался. Изгрыз себя. Потом совсем замкнулся. Это тебя изнутри съедало.
– И как мне теперь жить с этим?
– Ну я-то живу. Со всеми вами. И с мыслями вашими.."
::::::::::::::::::::::;
Давно не встречал такого раскалённого и, одновременно, - успокаивающего (меня) текста. Если есть ещё ЭТО , жизнь не кончена, есть куда вернуться, есть куда возвращаться.
----------
Один дурац-ий вопрос: "..Где смысла нет. А есть невозможность жить врозь. Потому что проросли..."
- - "проросли" или "приросли" ? - не понятно

Алекс Б.
- at 2016-01-13 19:07:49 EDT
Дорогая Евгения Светлова! Вы зря так волнуетесь. Рассказы А. Бабушкина понравились почти всем, кто их прочитал.
Большая часть - IMHO - читателей не решилась поделиться своими эмоциями. Читать эти рассказы, как обычную прозу, невозможно, о чём и написано в комментариях. Кто-то не смог разобраться, это тоже не новость. Другие ожидают, как и многие из нас, когда выскажутся литераторы, профессионалы. Для меня важен был отклик уважаемой М.П.
Правда, и до этого отклика, мне удалось познакомиться с мастерской прозой Александра Бабушкина. Да и не мудрено не познакомиться: такие тексты не остаются на обочине самых шумных пикников. Как бы ни шумел "камыш", и какого бы рода шум ни раздавался, тексты Александра Бабушкина найдут своего благодарного читателя (БЧ). В этот список БЧ, даже если в мой адрес последует кличка "Б-и-Ч", :) прошу дорогую М.П. и Автора, А.Б., записать и меня.

Евгения.Стеклова
- at 2016-01-13 17:58:33 EDT
Рассказы А. Бабушкина.В них же Живая, Живая Душа говорит,Открытая, Искренняя Душа, Нежная, Мятущаяся! Так хочется, чтобы она узнала покой и радость. Не каждый способен понять и почувствовать чужую боль. Для этого своя Душа должна быть другой.
P.S. "Читать просто невозможно"-не читайте. Ещё Всевышний дал право выбора.
"Дошёл в самом начале вот до этого места...чтоб тот сгинул в лагере Абези"... и т. д.Это не проклятие, речь совсем о другом.
"Малограмотно пишет"...что имеется в виду? Грамматических ошибок нет, если касается стиля, то безымянному автору хочется
напомнить," что есть многое на свете, друг Горацио,что и не снилось нашим мудрецам".

Соплеменник - М.П.
- at 2016-01-12 07:39:32 EDT
М.П.
- at 2016-01-12 01:19:17 EDT
"... суждение одного комментатора о безграмотности автора, меж тем как Александр Бабушкин закончил аспирантуру философского факультета Лениградского университета и там же преподавал..."
=========
Ничего не поделать. На каждый роток не накинешь платок. На то и щука в реке...


М.П.
- at 2016-01-12 01:19:17 EDT
Тексты Александра Бабушкина известны своей исповедальностью, корни которой уходят в далёкие литературные глубины - вплоть до античности. О, как же был исповедален Гомер!Как сокрушался из-за падения Трои. Чуть ли не голову пеплом посыпал. А платоновские диалоги о собраниях мудрецов? А слово полку Игореве - там же плач не только Ярославны, там сплошной плач, с первой строки. А уж как хорош был наш Иосиф Флавий в исповедях,окровенно и восторженно хваливший иудейские древности. Кто это сейчас так умеет делать? Все писатели, если они писатели, исповедальны, а если этого нет, то... ничего не не поделаешь, стало быть, не писатели. Что до Цветаевой, то она настолько откровенна - разумеется, не только в письмах к Рильке( они уступают в откровенности письмам Вишняку) Пастернаку, Радзевичу, но и в стихах, и в прозе, и даже в устных беседах. Именно этот факт многих смущал. Теперь, слава Богу, не смущает.
А меня смутило в особенности суждение одного комментатора о безграмотности автора, меж тем как Александр Бабушкин закончил аспирантуру философского факультета Лениградского университета и там же преподавал.

Татьяна Рожок
Минск, Беларусь - at 2014-10-06 10:31:01 EDT
К предыдущим комментариям... Отметила для себя...
Лишь один из трех откликов имеет Имя...
Пожалуй, именно он и заслуживает внимания...
Да и доверия, думаю, тоже...

Все очень просто -
дорожащий своим Именем не станет спешить и опрометчиво оценивать то,
что, на самом деле, трудно поддается оценке...

Написанное Душой, читать непросто - здесь не могу не согласиться...
Да и звучит оно порой не совсем складно...
И грамотность зачастую хромает... Куда ж без этого!
У голоса Души с расстановкой знаков препинания всегда трудности... Что тут поделаешь!

Может быть, тогда иначе и читать стоит?..
Включая не только свои глаза и собственные знания грамматики, но еще и собственную Душу...
А вдруг в ней, уснувшей, что-то да отзовется!
Вот тогда, пожалуй, и отзывы иного характера будут - неспешные, бережные и внимательные...
Да и Имя Собственное, несомненно, появится у написавшего Человеческий отклик.

ALT
New York, NY, USA - at 2013-12-18 19:20:59 EDT
Боже, какая провинциальная претенциозная чушь. Нескладушкиб неладушки. Читать просто невозможно.
Тоже читатель
- at 2013-12-16 17:30:49 EDT
После отзыва Б.Тененбаума я заинтересовался. Стал читать, дошёл в самом начале вот до этого места: "... чтоб тот сгинул в лагере Абези…" Дальше читать не стал. Малограмотно пишет, но с претензией на значительность. Дескать, кто не понимает, тот не дорос.
Б.Тененбаум
- at 2013-12-16 14:57:04 EDT
Тексты такого уровня исповедальной открытости трудно не то, что рецензировать, а даже и просто читать. А уж насколько трудно их писать, я даже и представить себе не могу. По-моему, на это нужен какой-то особый специальный ген. Наверное, такой был у Руссо. Или, если поближе - у Л.Толстого, или у Цветаевой, в письмах к Рильке.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//