Номер 5(43) - май 2013
Александр Матлин

Александр МатлинВасильковые цветочки
 

Недавно мне попался на глаза мой собственный рассказ про современную телефонную технологию, про всякие там автоответчики, идентификаторы и прочие электронные изощрения. И я этот свой рассказ перечитал. И мне стало смешно. Не потому, что рассказ такой остроумный, а потому, что пока я его писал и перечитывал, наша технология шагнула так далеко и достигла таких высот, что теперь все эти автоответчики выглядят не намного современнее, чем каменные наконечники стрел.  И я даже не говорю про какие-нибудь замысловатые айфоны и джипиэсы. Я говорю о той технологии, которая проникла в сферы прекрасного и теперь во всю насыщает нас бессмертными художественными ценностями. Короче, я говорю про оперу на большом экране.

Судите сами. Благодаря этой заоблачной технологии, лучшая в мире опера, Метрополитен Опера стала вам доступна, как Макдональд.  Вам не надо ехать в Нью-Йорк и платить четыреста долларов за то, чтобы услышать премьеру какого-нибудь Любовного напитка с Нетребкой. Он, этот самый напиток, теперь находится в двадцати минутах езды от вашего дома, за десятую долю цены и с полным эффектом присутствия в зрительном зале и даже за кулисами. Вот такие чудеса творит технология. Нетребко орёт свои арии в Нью-Йорке, а её в этот момент слышит и видит весь мир. Это называется эйч-ди-опера, то есть опера с высокой разрешающей способностью.

С тех пор, как эта разрешающая способность вошла в нашу жизнь, мы с женой не пропускаем ни одного представления.  Каждый раз я в уме подсчитываю экономию от того, что мы не пошли смотреть представление в театре Метрополитен, и чувствую, что неотвратимо богатею. Мы приходим в кинотеатр заранее, чтобы занять хорошее место – в центре, не очень далеко, но и не слишком близко. К середине первого акта я обычно засыпаю. Но потом я, конечно, пробуждаюсь и дальше с полной ответственностью слежу за развитием сюжета. А то, что я пропустил, мне потом рассказывает жена.

В тот день, с которого начинается наша история, моя жена не могла пойти слушать оперу. Как раз в этот день у неё на работе случилось важное совещание. Она говорит:

– Ты, милый, иди, слушай без меня, получай удовольствие. А мне потом расскажешь. Или даже споёшь.

Она меня нежно целует, и я отправляюсь в ближайший кинотеатр «Регал», нахожу там самое лучшее место в центре, не очень далеко и не слишком близко, и начинаю предвкушать эстетическое удовольствие. За пять минут до начала представления операторы включают зрительный зал. Я обожаю этот момент, когда сквозь гул публики пробивается сладостная какофония настраиваемых инструментов, и нарядно одетые зрители протискиваются к своим четырехсотдолларовым местам. Камеры операторов скользят по залу, то замирая на общем плане, то крупно выхватывая на несколько секунд отдельные группы или случайных дам и джентльменов, не подозревающих, что в этот момент их видит весь мир. Мне нравится разглядывать эту нарядную публику, и сердце моё замирает от эффекта присутствия за умеренную цену.

И вот камера медленно движется вдоль какого-то ряда и вдруг... Я не могу поверить глазам! На экране появляется мой друг Сёмка Златкин. Он в костюме, который я знаю, и при галстуке, который я тоже безошибочно узнаю. Конечно, это Сёмка! Он с кем-то оживлённо беседует и хохочет. Я тоже мысленно хохочу и представляю, как я завтра буду всем рассказывать про то, как я – хотите верьте, хотите нет – увидел живьём на экране Сёмку Златкина. Или ещё лучше – буду рассказывать самому Сёмке, в каком костюме и при каком галстуке он ходил в Метрополитен. В общем, я не могу поверить в свою удачу. Тут камера начинает отъезжать, и я вижу Сёмкиного собеседника.

Это моя жена.

У меня останавливается дыхание. Сомнений нет. Это она, в том самом платье с синими цветочками, в котором она два часа назад уехала на совещание. Она тоже хохочет и при этом держит Сёмку за руку. А камера продолжает отъезжать, изображение превращается в общий план, и Сёмка с моей женой растворяются в зрительном зале. А я растворяюсь в этом кошмарном видении. Сёмка Златкин... Друг, можно сказать... С моей женой в одном отделе работает... Вот он, оказывается, какой ей сотрудник... Гремит увертюра, поднимается занавес, и уже опера идёт полным ходом, и Нетребко орёт во всю разрешающую способность. А мне не до оперы, и весь сон как рукой сняло. Нет, это уму непостижимо. За ручку держит, скотина. Я её уже лет двадцать за ручку не держу. И вот вам, пожалуйста...

Дома я принимаю таблетку от головной боли и начинаю ждать жену. Наконец, поздно вечером она возвращается со своего совещания, в том же платье с синими цветочками, усталая, но умиротворённая. Не иначе, с Сёмкой Златкиным после оперы совещалась в отеле.

Я молчу.

Она молчит.

Я говорю, наполняя свой голос ехидством:

– Ну, как прошло совещание?

Она молчит. Я говорю:

– А как опера?

– Какая опера? – вскидывается жена.

– Та самая. На которую ты с Сёмкой Златкиным ходила.

Жена бледнеет и отвечает с некоторой задержкой:

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

– Прекрасно понимаешь. Весь мир видел, как ты наслаждалась любовным напитком, только не с Нетребкой, а с этим козлом Сёмкой.

У моей жены отличная реакция. Пока я выговариваю своё саркастическое обвинение, она берёт себя в руки и переходит в контратаку:

– Ты что выдумываешь? Какая опера? Да как ты смеешь? Да как тебе не стыдно! Ты меня просто оскорбляешь!

Ну, и так далее. Остановить её уже невозможно. Она продолжает метать молнии с таким угрожающим пафосом, что мне в душу постепенно закрадывается сомнение: может, и правда я ошибся? Может, зря её обвиняю? Поймав момент, когда она делает вдох, я говорю:

– Знаешь что? Через неделю это представление будут показывать снова, в записи. Давай пойдём, и ты сама себя увидишь.

Она немного колеблется, но деваться некуда, приходится соглашаться, иначе весь пафос пропадёт. Она говорит:

– Конечно, пойдём, чтобы ты сам убедился, какой ты негодяй и как несправедливы твои подлые обвинения...

Ну, и так далее, без остановки.

В общем, неделю спустя мы отправляемся в кинотеатр «Регал», занимаем хорошие места в середине, не слишком далеко и не слишком близко, и ждём представления. И вот уже камера скользит по залу под гул публики и нестройное кудахтанье оркестра, и наконец крупным планом появляется Сёмка Златкин, а потом и моя верная супруга. Та, которая на экране, хохочет во всю, а та, которая сидит рядом со мной, молчит, как айсберг. Камера отъезжает.

– Ну что, видела? – спрашиваю я шепотом.

Жена молчит. Я шепчу опять:

– Видела себя?

  Видела, видела, – раздражённо шепчет жена. И после паузы добавляет:

– Это не я.

– Как не ты? – шепотом кричу я.

Сзади меня пинают в спину.

– Перестаньте разговаривать. Вы мешаете.

Я замолкаю и с ненавистью жду, когда Нетребко тоже умолкнет и наступит перерыв. После первого акта мы уходим из кинотеатра и молча едем домой. Там я приступаю к допросу.

– Сёмку видела? – говорю я, стараясь сохранять спокойствие.

– Видела.

– А как ты его за ручку держала видела?

– Это не я, – говорит жена.

– Интересно. А кто же это?

– Откуда я знаю? Не я.

– Как не ты? А платье в синих цветочках твоё?

– Послал Бог дурака, – говорит жена, и я вижу, что она опять переходит от пассивной защиты к активному наступлению. – На моём платье цветочки не синие, а васильковые. Все вы мужчины дальтоники, цветов не различаете. А ещё берёшься судить. Ещё меня обвиняешь... Можно сказать, унижаешь...

В голосе её появляются высокие ноты, переходящие в надрыв.

– С тобой всегда так! – визжит она. – Двадцать лет мучаюсь! Всю жизнь мне отравляешь!

Я понимаю, что сражение проиграно. Надо капитулировать.

– Ну, ладно, ладно, – говорю я. – Васильковые – значит васильковые.  Это я по ошибке думал, что синие.

– Это у той, на экране, синие цветочки. А у меня васильковые, понял?

– Ну да, конечно. Я так и подумал, что это не ты. Интересно, кто эта Сёмкина фря в синих цветочках.

– Не вздумай ему звонить, – говорит жена. – Не дай Бог, его благоверная узнает, семью разрушишь. Чаю вскипятить?

Шторм затихает, и я уже готов забыть про этот подлый любовный напиток с Нетребкой и синими цветочками. Но на следующий день оказывается, что ягодки ещё впереди. Звонит Вася Гольдин.

– Ну как? – говорит.

– Да так, - отвечаю.

– Видел?

– Что видел?

– То самое. Сёмку Златкина с твоей женой.

– Это не она! – кричу я. – У моей жены на платье цветочки не синие, а васильковые! Понял? Совершенно другие цветочки!

Я в негодовании бросаю трубку, но не успеваю перевести дух, как звонит Мишка Шматкис. Он долго жуёт какую-то жвачку про плохую погоду и хороший прогноз и, наконец, выдавливает:

– Слушай, я сам не видел, но все говорят...

– Неправда! – кричу я. – Они все врут! Это не она! Цветочки не те! Синие цветочки! Синие, понял?  А у неё васильковые, понял?..

Так продолжается весь день. Звонят родственники и знакомые. Звонят близкие друзья и далёкие приятели. Когда я уже готов принять таблетку от головной боли и лечь спать, происходит самое гадкое: звонит Сёмка Златкин.

– Старик, нам надо объясниться, – глухо говорит Сёмка. – Я понимаю, что ты видел нас в театре, и я бы хотел...

– Подожди. Кого это «нас»?

– Ну... меня и её... твою жену.

– Моей жены там не было! – парирую я. – Это была не она!

Сёмка пытается что-то сказать, но начинает давиться. Он долго мычит, кашляет и, наконец, выдавливает:

– А кто?

– Откуда я знаю? – говорю я, не скрывая раздражения. – Какая-то баба в платье в синих цветочках. У моей жены цветочки васильковые, а не синие.

– Ага. А я там был?

– Ты был. Слушай, не морочь мне голову. Говори, зачем ты звонишь.

– Понимаешь, – говорит Сёмка, и голос его начинает дрожать. – моя жена подала на развод на основании того, что я ей изменяю с этой самой... в синих цветочках... ну, в общем, с другой женщиной.

– Правильно сделала, – говорю я, не скрывая злорадства. – Таких, как ты, надо учить. А причём тут я?

– Ты очень даже причём. Знаешь, как говорят? Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Так вот, это неправда. Я бы предпочёл сто рублей.

– Это примерно три доллара.

– Правильно, – говорит Сёмка. – Я бы лучше имел три доллара. Поначалу все эти друзья звонили моей жене и рассказывали, что видели меня с твоей женой. От этого я ещё мог отбрехаться. Все-таки, мы работаем вместе. Я объяснил жене, что у нас было совещание с группой китайских инвесторов, и после совещания мы повели их в оперу. И она мне поверила. И всё затихло, и моя семья была спасена. Но потом ты стал всем объяснять, что эта была не твоя жена, а неизвестно кто. И наши бесценные друзья снова стали звонить моей дуре и объяснять, что я был в театре с какой-то блядью неизвестного происхождения, а вовсе не с сотрудницей. И вот тогда началось. Она уже наняла адвоката. Хочет отнять у меня дом и все наши сбережения...

Сёмкин голос окончательно раскалывается, он всхлипывает, громко сёрпает носом и подвывает. И я начинаю испытывать что-то вроде жалости и лихорадочно пытаюсь сообразить, что делать дальше. Ничего не придумав, я говорю:

– Ты, Сёмка, скотина. И мне тебя не жаль. Ты получил то, что заслужил. Пусть твоя жена от тебя уходит, так тебе и надо.

– Ты напрасно так говоришь, старик, – говорит Сёмка, неожиданно успокаиваясь. – Если моя жена уйдёт от меня, то твоя уйдёт от тебя.

– Куда она уйдёт?

– Ко мне – говорит Сёмка. – Мы с ней это уже обсудили и решили, что мы, может быть, даже любим друг друга. Так что, подумай. В твоих силах сохранить мою семью, чтобы сохранить свою.

У меня начинает кружиться голова, и я чувствую, что перестаю соображать. Я говорю, с трудом преодолевая тошноту:

– Что же я могу сделать?

– Очень просто,  – говорит Сёмка. – Обзвони всех и объясни, что ты ошибся. И что твоя супруга действительно по делам службы ходила в со мной в театр. И что ни её, ни меня на самом деле никакие любовные напитки не интересуют, но служба есть служба. И всё встанет на свои места.

– И моя жена не уйдёт к тебе?

– Конечно, нет. Зачем я буду ей нужен без дома и сбережений?

– Ладно, Сёмка, я постараюсь, – говорю я устало. – Ты, конечно, сволочь, но дружба дороже.

Вечером моя жена возвращается с работы в приподнятом настроении.

– Милый, – говорит она, – ты, конечно, понял, что я пошутила, правда? Разумеется, это была я в театре с мистером Златкиным.

– Знаю, знаю, – говорю я уныло. – У вас было совещание с китайскими инвесторами, после чего вы их повели слушать оперу. Непонятно только, зачем ты поменяла платье с васильковыми цветочками на такое же с синими.

– Ах, милый, ты так наблюдателен! – мурлычет жена. – Это на самом деле одно и то же платье. Но при трансляции цвета искажаются, и на экране васильковый цвет выглядит синим. Ты же знаешь, как несовершенна технология.

– Ты права. Лучше бы её вообще не было. Я это объясню нашим друзьям и знакомым. Вскипятить чаю?..

Так мир восстанавливается в нашем счастливом доме, и жизнь входит в прежнюю колею. По утрам мы целуемся и разъезжаемся, каждый на свою на работу. По вечерам встречаемся, целуемся, ужинаем и пьём чай. И по-прежнему ходим слушать оперы с высокой разрешающей способностью – всегда вместе. Разумеется, за исключением тех случаев, когда у жены на работе бывает важное совещание.

Рисунки Вальдемара Крюгера
 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 84




Convert this page - http://7iskusstv.com/2013/Nomer5/AMatlin1.php - to PDF file

Комментарии:

Андрей Шишкин
Св. Августин, Фл., США - at 2013-06-04 06:32:51 EDT
Госпожа Кожевникова, как я понял, вы имеете в виду, что один из братьев Матлиных пишет за двоих и подписывается разными именами, правильно? Как вы думаете, который из них пишет? И зачем ему надо подписываться именем брата?
Дон И. Цетти
Бергамо, Италия - at 2013-05-28 22:49:33 EDT
Дорогой и многоуважаемцй автор! Чур Ваша ошибочка! Надо было смотреть Напиток не с Нетребкой, а с Поваротью.
Надежда Кожевникова
Денвер, Ко, США - at 2013-05-28 03:29:54 EDT
Соплеменник, мне неловко нарушать вашу целомудренную наивность, но если по моему замечанию оба брата Матлиных пишут ХОРОШО, почти неотличимо, нетрудно догадаться, что это значит. На большее я просто не решаюсь. Извините.
Борис Э.Альтшулер
- at 2013-05-28 02:04:47 EDT
Очень большой шарман.
Соплеменник
- at 2013-05-27 14:27:58 EDT
Ведь брат за брата не ответчик, так ведь?
;Надежда Кождевникова
Денвер, Ко, США - at 2013-05-27 07:01:38 EDT
Оба брата Матлины пишут хорошо, с обоими мне приходилось пересекаться в разных русскоязычных изданиях. Не всегда узнается кто из них текст написал. Или вовсе кто-то другой. Но это ведь и не важно, так ведь?

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//