Номер 9(46) - сентябрь 2013
Михаил Тубли

Михаил Тубли Дочь за отца отвечает

25 июля 2013 года на сайте ФСБ России было размещено сообщение о передаче рукописи романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» из архива ФСБ в Государственный архив литературы и искусства. Это циничное действо в комментариях государственных СМИ называлось «церемония». Присутствующий там министр культуры РФ выразил горячую благодарность КГБ за то, что рукопись не была уничтожена (а ведь могли бы!). Мордатый чин из ФСБ, передававший рукопись, умилил собравшихся словами о том, что «это произведение было впервые напечатано не у нас в стране, к сожалению, а в 1980 году в Швейцарии». Сожалеет!!! Уж чья бы корова мычала… Он вряд ли мог быть одним из тех, которые без церемоний изымали ее при обыске в феврале 1961 года. Этим персональным пенсионерам сейчас, как минимум, за семьдесят пять. Уровень чинов шмональщиков (полковник и майор) показывает уровень, с которого поступило в КГБ распоряжения на обыск и арест рукописей, не ниже секретаря ЦК КПСС. Впрочем, никто статусом ниже и не мог давать такие указания.  

 На «церемонии» присутствовали прямые родственники В. Гроссмана: дочь и внучка. Им и принадлежит по праву литературное наследство писателя, отнятое на глазах у семьи под давлением и угрозой. Им и должны были быть возвращены рукописи без церемоний, но с извинениями, а уж они решили бы, как с ними поступить: хранить у себя, продать или передать в чьи-то руки. Может быть, с ними договорились? Но об этом на «церемонии» и в комментариях СМИ не было сказано ни одного слова. Государство-бандит отняло, государство-правопреемник бандита присвоило?

 Журналист Олег Кашин, пожалуй, единственный по достоинству оценивший  «церемонию», назвал это событие «Самый зловещий жест» (сайт «Свободная пресса», 23 августа 2013),: «Они показали нам, что у них по-прежнему все в порядке, что все лежит на тех же полочках, на каких и лежало при Семичастном и при Берии. Все под контролем, все по-прежнему, и жаль, что за восторгами по поводу чудесного обретения потерянной рукописи это важнейшее обстоятельство останется, скорее всего, незамеченным». Нет, нет, Олег Владимирович, мы заметили!

 Однако меня заставила сосредоточиться на этой теме другая фраза из статьи Олега Кашина: «Где-то в аду грустно вздохнет Вадим Михайлович Кожевников, автор любимого поколениями романа «Щит и меч» и в свое время главный редактор журнала «Знамя», которому Гроссман принес эту рукопись, и который может быть, единственный такой  случай в истории литературы вообще сам отнес ее на Лубянку». Но Олег Кашин, родившийся спустя двадцать лет после ареста рукописи романа, не мог быть свидетелем события так энергично им описанного.  

 Полагаю, что и автор «Российской газеты» (RG.RU) Юлия Кантор, которая 25 июля написала, что «Главный редактор журнала "Знамя" В. М. Кожевников сам отдал свой экземпляр в КГБ», также не присутствовала при этом. Правда, через пять дней она пишет об этом осторожнее: «Ведомство действовало по заказу государства сигнал, конечно, поступил из ЦК. …. (Затем та же судьба (изъятие М.Т.) постигла машинописные экземпляры, отданные автором в журналы "Знамя" и "Новый мир". Все это и осело в архиве госбезопасности)».   

 Для О. Кашина и Ю. Кантор, как и для многих, повторяющих в тех или иных вариациях (у одних Кожевников передал роман в КГБ, у других в ЦК КПСС) эту историю, она аксиома, которая не требует доказательств, «Дык, это же все знают!», или, «А кто же еще?!». Но всякое подобное утверждение должно иметь в изводе достоверное свидетельство очевидца или неопровержимый документ. Хотя, порой этому служит некий сделанный кем-то намек, позволяющий вольную трактовку и домысел. Но в таком случае можно говорить о факте лишь в предположительном наклонении.

 Когда-то, прочитав в самиздате книгу А. И. Солженицына «Бодался телёнок с дубом», я твердо усвоил со слов автора, что рукопись «Жизни и судьбы» была забрана КГБшниками из сейфа А. Т. Твардовского в его кабинете в редакции журнала «Новый мир». Живя в другой профессии, я был далек от проблем истории литературной жизни. И писатель Вадим Кожевников оставался для меня лишь автором рассказа «Март-апрель», который я прочел в 1953 году (когда мне было 13 лет) и хорошо запомнил, более я ничего созданного им в жизни не читал. Когда «вся страна» читала запоем «Щит и меч», я читал другие книги, надо было учиться…. А позже это было для меня уже не интересно.

 История с рукописью Василия Гроссмана стала любопытна мне тогда, когда я случайно в электронном формате журнала «Чайка» (№12, 2011 г.) наткнулся на статью Надежды Кожевниковой «Ничего нового». Дочь писателя, сама незаурядный писатель, она так характеризует ситуацию с рукописью Василия Гроссмана: «Интуитивно чуяла, что мой сверхосторожный отец такого позорного для его репутации ляпа не мог допустить. Но откуда же эти слухи? А просто. Борис Ямпольский, даровитый писатель, цензурой советской замороженный, кинул дезу, на самого Гроссмана, правда, не ссылаясь, а предлагая свой личный домысел, что рукопись его романа сдал карательным органам Кожевников. И домысел прочно в умах застрял». А что еще дочь, крепко любящая своего отца, могла написать? подумал я. Но, уже заинтригованный, разыскал (все мои розыски по этому сюжету сделаны в Интернете) воспоминания Бориса Ямпольского «Последняя встреча с Василием Гроссманом» («Континент», №8, 1976). И прочитал там: «Как раз в час похорон (Гроссмана М.Т.) на свое очередное заседание собирался Секретариат. Они торопились мимо гроба, собираясь поодиночке. Первым появился Вадим Кожевников. Он прошел деловым шагом, даже не остановившись возле распахнутой двери в конференц-зал, он прекрасно знал, что тут происходит и какое он лично имеет к  этому отношение, выдав доверенную редакции рукопись романа карательным органам». Однако, выше по тексту, подробно описывая свои встречи с Гроссманом, Ямпольский не упоминает о том, что слышал от Гроссмана такую версию, хотя об изъятии романа они говорили. Ямпольский просил Гросмана дать ему почитать роман, но Гроссман в присутствии С. Липкина (хранителя одного спасенного экземпляра) сказал, что все экземпляры арестованы КГБ. Выходит, «выделяя и любя» (по словам Семёна Липкина) Б.Ямпольского, в полном доверии Гроссман ему отказал.

 Сведения, почерпнутые мной у Солженицына, были правильны, но частичны. Он говорил лишь об одном экземпляре, хранившемся в сейфе Твардовского и отданного тем самым полковнику и майору, которые несколькими часами ранее изъяли экземпляры рукописи в квартире Гроссмана. Василий Гроссман сообщил полковнику о других экземплярах, хранившихся в редакциях журналов «Новый мира», «Знамя» и на квартире своего двоюродного брата (сокрыв адреса еще двух экземпляров). Все эти экземпляры были изъяты в течение рабочего дня людьми «с чистыми руками». Но никто не оставил свидетельства, как и когда был изъят экземпляр, находившийся в редакции «Знамени». Откуда же пошел этот леденящий душу рассказ о Вадиме Кожевникове, который с рукописью подмышкой (или в портфеле) крадется с поднятым воротником от редакции «Знамени» до площади Дзержинского и стучится в окованные бронзой двери? Как ему удалось сделать это так, что его никто не видел, но все об этом узнали? Ну, прямо «Щит и меч»!

 Надежда Кожевникова ошибалась, не Борис Ямпольский первоисточник этого слуха. И не все так просто. Когда я, любопытства ради, начал интересоваться этой проблемой, конечно, первым делом обратился к Википедии. Как квалифицированный исследователь, я хорошо представляю плюсы и минусы этого справочного пособия. Статьи «Кожевников, Вадим Михайлович», «Жизнь и судьба, роман» в части, меня интересующей, давали одинаковое число ссылок (восемь), а в статье «Гроссман, Василий Семёнович» этот факт приводится, но ссылкой не подкреплен, как не требующий доказательств. Я просмотрел все источники ссылок и откинул те, которые никакой информации, кроме повторения фразы о «передаче», не содержат. Осталось две. И в первую очередь я обратился к книге литературоведа Анатолия Бочарова «Василий Гроссман. Жизнь, творчество, судьба» (М., «Советский писаталь», 1990). В отличие от Олега Кашина А. Бочаров не сопровождал Кожевникова до заветных дверей на Лубянке. Он просто посвятил пару десятков лет изучению жизни и творческой судьбы Василия Гроссмана и его произведений. Конечно, исследователь не мог миновать и интересующего меня сюжета. Он подробно описывает драматический период с начала октября 1960 года, когда рукопись романа была отдана В. Гроссманом в редакцию «Знамени», до 14 февраля 1961 года даты обыска и изъятия рукописей.

 Говоря о том, как 19 декабря 1960 года на заседании редколлегии «Знамени» рукопись была отвергнута, о чем В. Кожевников тут же сообщил автору по телефону, Бочаров цитирует запись, которую вел очевидец происходящего: «Кожевников порекомендовал Гроссману изъять из обращения экземпляры рукописи своего романа, чтобы роман не попал во вражеские руки». Тем самым, Кожевников приравнял роман по своей разрушительной силе к грозному секретному оружию, которое может быть направлено против СССР. И Василий Гроссман, предчувствуя беду, внял словам главного редактора «Знамени» и позаботился о том, чтобы роман не попал полностью во «вражеские руки» он сумел утаить два экземпляра рукописи.

 «Но, очевидно, В. Кожевникову, продолжает уже сам А. Бочаров, показалось, что автор недостаточно серьезно внял его упреждению насчет «вражеских рук», и извещенные о рукописи соответствующие органы приняли решительные меры,  неслыханные ни до, ни после: 14 февраля 1961 года рукопись, вплоть до черновиков и подготовительных материалов, была изъята в ходе обыска на квартире писателя» (стр. 178-179). Исследователь не журналист он человек ответственный. Поэтому, не обладая  ни документом, ни свидетельствами очевидцев, он пишет «очевидно», то есть,  не утверждая, а предполагая. После слова «извещенные» он не пишет, кем «органы» были извещены. А за годы изучения жизни и судьбы Василия Гроссмана Анатолий Бочаров встречался и с десятками людей, так или иначе связанных с писателем, и если бы таковой свидетель нашелся, то предположение превратилось бы в утверждение. Но этого не случилось. Подводя итоги анализа этого эпизода, А. Бочаров продолжает: «Впрочем, хотелось бы поддержать версию Д. Фельдмана: «Вероятно инициатива проведения этих мероприятий, как и сама оценка этого романа, принадлежала вовсе не Комитету государственной безопасности. Были и другие эксперты авторитетнейшие!». Как бы ни был увенчан В. Кожевников всеми званиями, премиями и наградами, он никак не подходил под титул «авторитетнейший». Авторитетнейшие эксперты сидели на Старой площади в ЦК КПСС заведующий отделом культуры ЦК Д. А. Поликарпов с аппаратом инструкторов и секретарь ЦК по идеологии М.А. Суслов со своими референтами. На стол Поликарпова поступали сомнительные рукописи, а, после составления аппаратом соответствующих аналитических справок, они пересылались Суслову, который принимал решения по справкам, составленным референтами».

 Позднее, Суслов при беседе с Гроссманом проявил великолепную осведомленность содержанием романа. Он его читал? Серьезное чтение такого текста требует не только длительного времени, но и громадных душевных усилий. Одним Суслов не располагал, другого проявить в данной сфере не мог. Он пользовался профессионально составленной референтами краткой аналитической справкой. Как поступали в ЦК рукописи? Да очень просто! Их приносили главные редакторы журналов, подобно тому, как Твардовский носил Поликарпову на прочтение рукописи Солженицына. Если бы публикация «Одного дня Ивана Денисовича» не состоялась, мы могли бы с гневным пафосом сказать, что Твардовский «сам сдал рукопись на Старую площадь»! В других случаях, когда КГБ отмечало в своих оперативных сводках для ЦК о появлении в редакциях рукописей, вызывающих повышенный интерес в литературном мире, отдел культуры ЦК просто мог просить редакторов представить таковые к ознакомлению. И тяжелые двери редакционных сейфов мгновенно раскрывались.

 Однако я отвлекся и еще не ответил на самим перед собой поставленный вопрос. Для этого я обращусь к авторитетнейшему свидетелю тех дней поэту Семёну Липкину, который в этот период был самым близким другом Василия Гроссмана. Поэт оставил прекрасные воспоминания о своем друге «Жизнь и судьба Василия Гроссмана» (М., «Книга», 1990). Они и являются тем самыми достоверными и единственными (на сегодня) свидетельскими показаниями, которых так не хватает в этой истории.

 Цитирую С. Липкина: «После ареста романа к Гроссману чуть ли не в полночь приехал Твардовский, трезвый. Он сказал, что роман гениальный. Потом, выпив, плакал: «Нельзя у нас писать правду, нет свободы». Говорил: «Напрасно ты отдал бездарному Кожевникову. Ему до рубля девяти с половиной гривен не хватает. Я бы тоже не напечатал, разве что батальные сцены. Но не сделал бы такой подлости, ты меня знаешь». По его словам, рукопись романа была передана «куда надо» Кожевниковым (выделено мною М.Т.)».

 Смеясь, Гроссман мне рассказывал: «Как всегда, водки не хватило. Твардовский злился, мучился. Вдруг он мне заявил: «Все вы, интеллигентики, думаете только о себе, о тридцать седьмом годе, а до того, что Сталин натворил во время коллективизации, погубил миллионы мужиков, — до этого тебе дела нет». И тут он стал мне пересказывать мои же слова из «Жизни и судьбы». «Саша, одумайся, об этом я же написал в романе». Глаза у него стали сначала растерянными, потом какими-то бессмысленными, он низко опустил голову, сбоку с его губ потекла струйка».

 Вот эта, выделенная мною фраза Твардовского, и есть то, откуда пошло мнение о передаче Кожевниковым рукописи романа в КГБ. Полагаю, что еще до написания своих воспоминаний, С. Липкин неоднократно рассказывал об этом эпизоде. И мнение переросло в убеждение. Но почему же Анатолий Бочаров, несомненно знавший этот эпизод из рассказов С. Липкина, в своей фундаметальной монографии не упомянул его и не произнес окончательного приговора Кожевникову? Я думаю, потому что внимательно проанализировал его.

 Во-первых, как бы ни был точен и добросовестен Липкин, это не запись самого Гроссмана, а пересказ его рассказа. То есть, не прямое, а косвенное свидетельство. Затем идет пересказ пересказа Гроссманом фразы Твардовского, «… рукопись романа была передана «куда надо» Кожевниковым». Это «куда надо» породило двойственность адреса, подразумеваемоего Твардовским: КГБ или ЦК КПСС. В третьих, не указывается от кого сам Твардовский знает об этом. И в четвертых, Твардовский был в состоянии сильного опьянения, «… плакал … водки не хватило… Глаза у него стали сначала растерянными, потом какими-то бессмысленными, он низко опустил голову, сбоку с его губ потекла струйка». А. И. Солженицын, при всей своей любви к Твардовскому, показал в «Бодался телёнок с дубом», как была деформирована личность Твардовского алкоголем в неадекватности оценок и реакций, особенно в состоянии опъянения. С. Липкин передает фразу Гроссмана о Твардовском: «Ничтожный он, хотя с умом и талантом».

 Кто же посоветывал М.А. Суслову отдать распоряжение об изъятиии романа? Об этом ясно пишет С. Липкин: «Два дачных соседа Черноуцана, некогда ответственного работника отдела культуры ЦК, сообщили мне каждый в отдельности, что Черноуцан им сказал, что он был одним из рецензентов «Жизни и судьбы» и посоветовал изъять роман, а Гроссмана не трогать». Можно сказать определенно не Кожевников натравливал власть на Гроссмана. Литератор И. С. Черноуцан был в тот период заместителем Д.А. Поликарпова по отделу культуры ЦК КПСС. Насчет того, «трогать Гроссмана или не трогать Гроссмана», не только решать, но и обсуждать Черноуцан не мог низкий уровень. Полагаю, он себе эту заслугу прибавил.

 Мне осталось сказать, что тот экземпляр романа, который читали референты М. А. Суслова, я твердо убежден, был экземпляром из редакции «Знамени». И попал он в ЦК самым заурядным образом: Поликарпов позвонил и попросил, а Кожевников принес. А, может быть, еще проще: Поликарпов прислал фельдегеря (были в ЦК такие). После «использования» рукописи в ЦК она была, как говорили, приобщена к экземплярам уже находившимся в КГБ.

 Рукопись с таким динамитным содержанием была обречена при любом ходе событий лечь на ЦКовский стол. Представить то, что от Кожевникова в этом случае что-то зависело, значит не считаться с реалиями того времени. Когда, несколько ранее истории с романом, Кожевников поставил в номер журнала рассказ Гроссмана «Тиргарден» и довел его до набора, цензура выкинула рассказ из номера. И здесь надо полностью согласиться со словами Надежды Кожевниковой: «Рукопись такого объёма, да еще со столь опасными прозрениями, параллелями Гитлер-Сталин, фашизм-коммунизм — должна была быть направлена в ЦК, в идеологический сектор, возглавляемый Поликарповым. Он, только он мог вынести вердикт, да или нет». Правда, вердикт вынес М. А. Суслов.

 А как же нам быть со словами А. Т. Твардовского о «куда надо»? Игнорировать и забыть? Но Твардовский не Юлия Кантор, он часть истории нашей литературы и культуры. Это Гроссман имел право сказать о нем: «ничтожный он», а у нас такого права  нет. Думаю, следует, как писали когда-то в протоколах профсоюзных собраний, принять эти слова к сведению. И пусть их комментируют биографы Твардовского.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 425




Convert this page - http://7iskusstv.com/2013/Nomer9_10/Tubli1.php - to PDF file

Комментарии:

Michael Tubli - Sava
Columbus , OH, USA - at 2013-10-24 20:40:48 EDT
Ничего страшного... бывает. Спасибо за отзыв.
Sava
- at 2013-10-24 11:38:23 EDT
Уважаемый Михаил Тубли, прошу прощения за ошибочное написание Вашей фамилии.
Sava
- at 2013-10-22 14:13:32 EDT

Справедливо заметил уважаемый Михаил Тиби: "Государство-бандит отняло, государство-правопреемник бандита — присвоило?",
отразив суть перманентной преступности российской власти.Было бы не лишнем дополнительно упомянуть, что правопреемник бандита тоже бандит.
Наверное,проведенное автором исследование истории с злополучной рукописью В.Гроссмана имеет для литературоведения важное значение.На мой взгляд, не столь уж существенно кто из литераторов оказался стукачом и навел карателей на захват указанной рукописи.Им мог оказаться, помимо своей воли,любой их упомянутых редакторов Журналов,ответственный за публикацию романа. Все они находились на крючке у КГБ и верховных идеологов ЦК.КПСС.В то похабное время других вариантов не было.
Но все, кто участвовал в сохранении копий рукописей- мужественные, достойные уважения люди, благодаря которым роман стал доступным массовому читателю.

Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-16 01:14:07 EDT
Абрам Торпусман
Иерусалим, - Tue, 15 Oct 2013 22:20:37(CET)
>Если Липкин считал, что "те, кому следует", обратили внимание на роман Гроссмана только потому, что тот побывал в редакции "Знамени", из этого не следует, что так оно и было. Осведомители были и в "Новом мире", и замолчать появление феномена они не могли, об этом уже говорилось. Тубли прав и в целом, и в деталях.
Что касается мечтаний г-на Мечтателя о радужных перспективах публикации батальных сцен из "Жизни и судьбы" в "Новом мире" - по, моему, никакой ценности они не имеют...

>Что касается мечтаний г-на Мечтателя

Что касается обмана господина Торпусмана
Что касается мании царящей в Торпусмании
...
Будет вам, Абрам. Что это за мода такая говорить, что имеет ценности, что не имеет. Осведомители в Новом Мире были и что с того? До тех пор пока рукопись не представлена на обсужение в реколлегию бюрократически нет никакой формальной причины бить автора с помощью литераторов. .
Если бы Твардовский взял роман, прочел, сказал бы, что годятся батальные сцены и передал для обсуждении редколлеги только батальные сцены, то Гроссмана можно было бы бить только за батальные сцены, а они были абсолютны проходные.
Если нет, то давайте говорить предметно по тексту романа.

Надежда Кожевникова
- at 2013-10-15 23:13:53 EDT
Уважаемый Абрам Торпусман, Ваше мнение дорогого стоит, лаконичное, емкое, и как я считаю, в дискуссию, вызванной текстом Михаила Тубли, итоговое. Лучше не скажешь. Спасибо!
Michael Tubli - Абраму Торпусману
Columbus , OH, USA - at 2013-10-15 22:44:15 EDT
Если Липкин считал, что "те, кому следует", обратили внимание на роман Гроссмана только потому, что тот побывал в редакции "Знамени", из этого не следует, что так оно и было. Осведомители были и в "Новом мире", и замолчать появление феномена они не могли, об этом уже говорилось. Тубли прав и в целом, и в деталях.
Что касается мечтаний г-на Мечтателя о радужных перспективах публикации батальных сцен из "Жизни и судьбы" в "Новом мире", - по-моему, никакой ценности они не имеют...

Уважаемый Абрам, если вы тот самый Торпусман, с которым я встречался в период моего сотрудничества в "Краткой еврейской энциклопедии в Иерусалиме, то мне очень приятно получить отзыв на мой текст прекрасного исследователя-историка, каковым вы явялетесь.

Абрам Торпусман
Иерусалим, - at 2013-10-15 22:20:37 EDT
Если Липкин считал, что "те, кому следует", обратили внимание на роман Гроссмана только потому, что тот побывал в редакции "Знамени", из этого не следует, что так оно и было. Осведомители были и в "Новом мире", и замолчать появление феномена они не могли, об этом уже говорилось. Тубли прав и в целом, и в деталях.
Что касается мечтаний г-на Мечтателя о радужных перспективах публикации батальных сцен из "Жизни и судьбы" в "Новом мире" - по, моему, никакой ценности они не имеют...

Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-14 21:20:42 EDT
И чтобы закончить - надеюсь - с этой темой. Слово "ничтожный" по отношению к Твардовскому было сказано Гроссманом Липкину в 1956 году, через 3 года после выступления Твардовского при обсуждении романа "За правое дело".
Гроссман в 1956 Твардовскому этого не простил,
Однако в 1960 году он дал почитать роман "Жизнь и судьба" очень ограниченному кругу лиц - тем кому доверял в том числе Кожевникову и Твадовскому . Но Кожевникову он дал прочесть, рассчитывая, что он роман пробьет для печати, Твардовскому дал прочесть роман просто так, поскольку ценил его мнение. Вряд ли "ничтожные" люди входили в узкий круг тех, кого Гроссман удостоил доверием, дав прочтать роман.
И кто знает, отдай Гроссман роман дла печати в Новый Мир и напечай Твардовский только батальные сцены из романа, как говорил, возможно роман и был бы впоследствии напечатан в СССР. Ибо Гроссман по старой памяти имел поддержку в армии, кое-кто из генералов описанных в романе были в самой силе и на больших постах.
Батальные сцены из романа создали интерес к роману среди читающей публики. Роман стал бы фактом текущей литературной жизни. Келейно запретить печать романа после этого было куда труднее. Понятно, что цензура бы его покорежила и что он бы вышел не в том виде в котором мы его сейчас читаем, но шанс быть напечатанным в СССР у него был.

Soplemennik
- at 2013-10-14 14:25:57 EDT
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - Mon, 14 Oct 2013 04:10:28(CET)

Любезный аноним! ... Вы обнаружили свою полную неквалифицированность для таких обсуждений.
==========================================================================================
Вот и приехали. Распрягайте, хлопцы коней.

Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-14 05:23:32 EDT
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - Mon, 14 Oct 2013 04:10:28(CET)
>Любезный аноним!

Да будет вам, Михаил. Оставьте это Марксу Самойловичу. У него авторские права на "анонима".

>Я указал все источники (их названия, авторов и выходные данные), которые использовал. Я не обязан вам все разжевывать. Потрудитесь их найти и проверить мою добросовестность. В тексте нет никаких намеков, недосказанностей, смыслов между строк и т.п. Там, где я предполагаю, - я пишу предположительно, там, где я уверен, - я пишу утвердительно. Вы обнаружили свою полную неквалифицированность для таких обсуждений.

Браво Михаил. И где-же мне изволите искать ваше "совсем незадолго до этого Твардовский говорил о романе Гроссмана "За правое дело" почти то же самое."? Поди найди когда было "совсем незадолго" и сказано " почти то же самое."
Это шедевр! Чистой воды шедевр!

И еще 3 замечания.
1. Проверять цитаты обязанность автора.
2.Цитату про Твардовского где Гроссман по словам Липкина использует слово "ничтожный" я нашел. Вы перепутали одну букву и гугл не находит.
3. Приведя фразу про "ничтожного" вы не привели важнейшую цитату Липкина о Твардовском

"Теперь коснусь тех роковых причин, которые привели Гроссмана к решению отдать роман в журнал «Знамя». Прежде всего, конечно, воспаленная обида Гроссмана на Твардовского. Это — самая роковая и самая главная причина. Бессмысленно предполагать, что «Новый мир» напечатал бы «Жизнь и судьбу», но могу твердо поручиться, что роман не был бы арестован, если бы рукопись была сдана в «Новый мир». Твардовский не отправил бы рукопись «куда надо». Но Гроссман ни за что не хотел иметь дело с отрекшимся от него редактором. Это была обида не только автора, но и бывшего друга."

Итак мнение Липкина - отдай Гроссман книгу Твардовскому роковых последствий для него не было бы. И это самое важное.

Я не думаю, что печать данной статьи была самая блестящая идея. Каких-то тем уже не стоит касаться. Я могу понять Кожевникову. Но не могу понять зачем вам надо было очердной раз разворашивать данный муравейник причем пристрастно.



Надежда Кожевникова
- at 2013-10-14 04:55:05 EDT
И уж еще, коли, как говорится, пошла такая пьянка, в журнале " Юность" в разгар вседозволенности, было опубликовано письмо брата Твардовского, по стилю довольно-таки непотребное, где он обвинял своего влиятельного родственника в полном забвении, презрении к нуждам своей раскулаченной семьи. Не хотел-де мараться. Возможно так или не так. Но мой дед, принадлежавший к партии меньшевиков, уничтоженной Сталиным, чьим самым близким по сибирской ссылке был потом репрессированный Рыков, преспокойно дожил до девяносто одного года у нас на даче в Переделкино и обслуживался в кремлевской поликнике как член семьи Кожевникова. Как теперь по архивам известно, сведения о партийной принадлежности отца Кожевникова были доступны, и могли быть использованы в любой момент при надобности. То есть Вадим Кожевников всю жизнь существовал на крючке, и отлично, трезво это осозновал. Между тем именно деду в нашей семье было доверено мое воспитание, и его книги, тогда запретные, Троцкого, скажем, не говоря уж у Фрейде, Плеханове, Ницше, я сохранила и привезда в США.
Надежда Кожевникова
- at 2013-10-14 04:14:56 EDT
Уважаемый " кремлевский мечтатель", должна сделать некоторые уточнения. И вы, и Михаил Тубли о личностях обоих редакторов, "Нового мира" и "Знамени" имеете самые поверхностные представления, что, конечно, нисколько не ставится вам в вину. Кстати, в книге Ортенберга, я её читала, столько же, сколько Твардовскому, отведено другому его военному корреспонденту, Кожевникову.
Но спайка Твардовского с Кожевниковым произошла в 1942 году, когда их обоих с фронта вызвал Сталин. Знаю точную дату, первое сентября сорок второго, по надписи Твардовским, очень доверительной моему отцу, на сборничке баллад Бернса в переводе Маршака. Сталин лично принял обоих, великая честь, так отметив "Теркина" Твардовского и рассказ Кожевникова " Март- апрель". Знаю и многие подробности, здесь излишние. Но ведь что такое дружба, как и любовь, последствия тут непредсказуемы. Бывает, что тут вторгается и ревность, соперничество, коварство. Человеческая душа потемки, тем более отравленная алкоголем. Дочь Твардовского, Валентина, оправдывает пьянство отца тем, что он писал свои репортажи, стихи под огнем, бомбежках противника, в блиндаже. А другие фронтовики- журналисты разве иначе? Про моего отца в википедии сказано, что он участвовал во взятии Берлина. Я от него об этом не слышала никогда. И о его бесстрашиии, почти безумном, по свидетельству коллег, тоже. Он, верно, считал, все это нормальным. Здоровая психика не допускает ни надрывов, ни послаблений себе. Но опять же тут никто никого не смеет винить. Сказывается еще и природа, гены, происхождение тоже. Твардовский был из раскулаченной семьи, мой отец из интеллигентской, отправленной при царе за инакомыслие, то есть как политические, в сибирскую глушь. Разный бэкграунд, что не мог не сказываться на личности того и другого. Так что после произошло вполне закономерно. Дивиться нечему.

Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - at 2013-10-14 04:10:28 EDT
Любезный аноним! Я указал все источники (их названия, авторов и выходные данные), которые использовал. Я не обязан вам все разжевывать. Потрудитесь их найти и проверить мою добросовестность. В тексте нет никаких намеков, недосказанностей, смыслов между строк и т.п. Там, где я предполагаю, - я пишу предположительно, там, где я уверен, - я пишу утвердительно. Вы обнаружили свою полную неквалифицированность для таких обсуждений.
Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-14 03:21:16 EDT
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - Mon, 14 Oct 2013 00:32:26(CET)
>Вы привели слова Кожевникова о романе "Ж и С" Гроссмана, но совсем незадолго до этого Твардовский говорил о романе Гроссмана "За правое дело" почти то же самое. Я и не ставил задачу как-то унизить Твардовского. Его значение в истории литературы высоко оценено и непоколебимо. Я просто прошу Вас привести документ или свидетельство очевидца в пользу того, что Кожевников по собственной инициативе передал рукопись романа Гроссмана в идеологический аппарат ЦК КПСС. Согласитесь, что после моего текста, который вам так не по душе, повторять байку о том, что «Главный редактор журнала "Знамя" В. М. Кожевников сам отдал свой экземпляр в КГБ», может только человек невежественный. Значит, кое-что мне удалось сделать...
Отклик на статью: Михаил Тубли. Дочь за отца отвечает*

Уважаемый Михаил. Повторяю, мой спор с вами только о том, как вы рисуете двух редакторов в данной статье.
Все остально за предметом нашего спора я уже говорю вам это в третий раз.
И правила дискуссии предполагают что оппонент не пишет "незадолго до этого Твардовский говорил о романе Гроссмана "За правое дело" почти то же самое" а представляет точную цитату из Твардовского и предоставляет решать читателю.
Точно также не пишут "незадолго", а пишут точную дату, ибо у вас "незадолго" может быть 6 лет до того, а у читателья
свои критерии "незадолго"
Точно также хорошо бы привести источник цитаты "Ничтожный он, хотя с умом и талантом". Гугл выводит только на вашу статью. В точном виде на мемуары Липкина не указывает.

Надежда Кожевникова
- at 2013-10-14 03:19:09 EDT
Не помню, "кремлевский мечтатель", ей богу, ни о каком нашем с вами когда-то споре и о чем он мог быть. Извините. А тон у меня бывает резким, с этим соглашусь. Противопоставление друг другу двух редакторов для меня, честно скажу, удивительно. В дневниках Чуковского прочла, как в санатории Барвихе, по датам после истории с романом Гроссмана, он наблюдал, как Кожевников и Твадовский в тамошней столовой вдруг ринулись навстречу друг другу и о чем-то долго беседовали. Корней Иванович недоумевал: о чем?
В прикроватной тумбочке моего умершего отца я обнаружила и фронтовые фото Кожевникова с Твардовским, и что вовсе трогательно, паспортное, маленькое, Александра Трифононовича. То есть Кожевников считал Твардовским своим другом. И очень обидно, что этот друг его предал. Даже если по пьяни. Твардовский был неизлечимым алкоголиком, о чем деликатно, но достаточно прозрачно написал Трифонов в своем очерке"Сосед".Но даже в алкогольном беспамятстве подлости не совершаются, если не сидят в глубине натуры. Вот что для меня было открытием, что Твардовский - подлец. Это угадал и Гроссман, и правильно угадал.

Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-14 02:56:03 EDT
Надежда Кожевникова
- Mon, 14 Oct 2013 02:14:39(CET)

Correcion

Тубли

Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-14 02:53:21 EDT
Надежда Кожевникова
- Mon, 14 Oct 2013 02:14:39(CET)

Уважаемая Надежда Кожевникова спорить я с вами не буду. Однажды спорил и зарекся. Наверное ваш февральский постинг висит до сих пор. Не проверял. Я не привык, когда со мной в таком тоне разговаривают. Да и сейчас вы не слишком вежливы. Спорю я с Тулби и мой спор идет не о том, как ГБ или ЦК узнали о романе - тут возможны всякие варианты - спор касается того, как Тулби представляет двух редакторов в данном деле.

Надежда Кожевникова
- at 2013-10-14 02:52:23 EDT
Прошу все же обратить внимание, я-то сама обратила, почему грозные, уничижительные вердикты о людях, авторах, выносят анонимы?
Почему бы не представиться, имя, фамилия, собственный профессиональный статус того, кто заявляет, что, скажем, Вадим Кожевников, чей роман "Щит и меч", изданный только что, роскошно, я получила экземпляр, назван культовым, ну просто всего лишь партийный функционер. О себе уж не говорю. Но по мнению анонима выходит, что и в эмиграции мои тексты, и книги в России, публикуются по блату? Зачем же так унижать и здешних, и тамошних издателей. И ГУГЛ, меня популяризовавший, в той же связке? Неплохо бы узнать у того же анонима, как это у меня, ни здесь, ни там со своими издателями никогда не встречаясь, получается. Я что ли их на расстоянии зомбирую? Согласна даже на анонимность. Но объяснения были бы кстати. Для прояснения личности того, кто считает что оскорблять других безопасно и безнаказанно.

Надежда Кожевникова
- at 2013-10-14 02:14:39 EDT
Уважаемый "кремлевский мечтатель", помимо того, что на абсолютно безопасном сайте Берковича вы предпочитаете быть анонимом, нельзя все же еще и играть краплеными картами. Отвечая Михаилу Тубли на его корректное, и казалось, итоговое замечание в бурной дискуссии, вызванной его текстом, вы приводите ссылку на стенограмму редколлегии в журнале "Знамя" с высказыванием Кожевникова о романе Гроссмана. И вряд ли должны быть удивлены, что вашей ссылкой воспользуются.
Что же оказывается. Редколлегия проводилось не обычной, а РАСШИРЕННОЙ, так в ссылке, с приглашенными туда Щипачева, Сартакова, Маркова, весьма влиятельных фигур в тогдашнем литературном процессе. То есть Кожевников не решал судьбу романа келейно, а с демонстративной, нужной ему оглаской. Поэтому понадобилась и стенограмма, Кожевникову понадобилась в первую очередь. Как документ, подтверждающий фактами, что не он один ответственен и перед властями, и перед общественностью за то, что роман Гроссмана, до того отвергнутый Твардовским в "Новом мире", по тем же причинам не может быть опубликован и в подмественном ему журнале.То что выступление Кожевникова совпало с вердиктом главного идеолога страны Суслова, свидетельствует о том, что мнение Суслова Кожевникову уже было известно. Оповестили. Расширенная редколлегия, как и стенограмма являлись мерой безопасности для главного редактора. Автор, Гроссман, трижды лауреат сталинских премий шел на любой риск ради публикации своего произведения, но и редактор, которому он предложил свою рукопись, рисковал не меньше, а больше, если бы не учел всех правил, диктуемых тем, отнюдь не либеральным временем.
Известна история со стихотворением Евтушенко "Бабий Яр", самим Евтушенко многокрастно повторяемой. За публикацию этого стихотворения в "Литературной газете" гнев властей обрушился на голову главного редактора "Литературки" Косолопава, вскорости, хотя и по другому поводу, снятого со своего поста. А поэту досталась всенародная слава. Это один пример.
Другой, связанный с самим Кожевниковым. За публикацию цикла стихов из романа "Доктора Живаго", который по той же схеме был отвергнут "Новым миром", Кожевников получил выговор по партийной линии от наивысшей инстанции, ЦК КПСС. Предупрежение, али нет? И уж точно урок.
Я в своем тексте, приведенном Тубли, опубликованном в журнале " Чайка", " Ничего нового" отрицала передачу рукопись Гроссмана моим отцом в КГБ, по простой логике, что все печатные издания подчинялись ЦК, и Кожевникову вовсе не нужно было обращаться к другому ведомству, имея Хозяина, куда более влиятельного на все и на всех.
Вот это клевета длилась много лет, с подпиткой лишь домыслами, оскорбительными для репутацией моего отца. Теперь, после текста Тубли, о КГБ вопрос снят?. А Цека - да, Цека. По тем правилам, тем инструкциям, без подчинения которым Кожевников не мог бы оставаться на посту главного редактора дольше всех, с 1949 до 1984, то есть до смерти. Все, точка.

ALT
New York, NY, USA - at 2013-10-14 00:59:16 EDT
Поразительна буря в стакане воды, под аккомпанемент интереса к советскоиу функционеру и посредственному писателю, подогретого любящей дочерью. Неужели нет ничего важнее в безумном и яростном 21-ом веке, да еще для журнала под названием 7 искусств? Ведь, как ни кинь, отец-лочь Кожевниеовы ни к каким искусствам не имеют огношения.
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - at 2013-10-14 00:32:25 EDT
Вы привели слова Кожевникова о романе "Ж и С" Гроссмана, но совсем незадолго до этого Твардовский говорил о романе Гроссмана "За правое дело" почти то же самое. Я и не ставил задачу как-то унизить Твардовского. Его значение в истории литературы высоко оценено и непоколебимо. Я просто прошу Вас привести документ или свидетельство очевидца в пользу того, что Кожевников по собственной инициативе передал рукопись романа Гроссмана в идеологический аппарат ЦК КПСС. Согласитесь, что после моего текста, который вам так не по душе, повторять байку о том, что «Главный редактор журнала "Знамя" В. М. Кожевников сам отдал свой экземпляр в КГБ», может только человек невежественный. Значит, кое-что мне удалось сделать...
Кремлевский Мечататель
- at 2013-10-13 20:10:20 EDT
>Мои уважаемые критики! Я бесконечно и искренне благодарен, за то, что вы изучили мой скромный текст вдоль и поперек. Это, действительно, здорово!!! Хорошо и то, что вы делали это пристрастно, а не с равнодушным профессионализмом, как поступают дежурные колумнисты. Спасибо. Но я ждал того, что кто-то откроет новый факт, новый источник, который заставит меня сказать, - "Я был не прав!". Этого не случилось. Вы не ушли ни на шаг далее позиции, отмеченной мною в тексте, - "Дык, это все знают" и "А кто же ещё?!". Вы мучительно топчетесь на этом пяточке, в то время, как я ясно в тексте сказал, что, конечно, рукопись была передана в ЦК Кожевниковым. Просто в этом не было того смысла, который вы приписываете этому действию. Приказали, он и выполнил, как исполнительный чиновник.

Я вас критиковал совсем за другое. За то, что вы наявно сравнивая двух редакторов, у которых побывал экземпляр романа
показываете Твардовского в невыгодном свете по сравнению с Кожевниковым.
А теперь посмотрите что сказали Твардовский и Кожевников о романе:

Вот слова Кожевникова на обсуждении романа в редколлегии:
"Мы видим, что все товарищи единодушно оценили то, что произведение Гроссмана является политически вредным. <...>Мы хотели раскрыть глаза Гроссману, чтобы он понял всю глубину своего падения<...>Мы хотели обратить внимание, что его произведение может принести вред нашему обществу<...>Ему следует как можно дальше спрятать этот роман от посторонних глаз и принять меры к тому, чтобы он не ходил по рукам."
http://www.vorgo.ru/img/kraeved/krai_readroom/ok_pdf/1(45)-2005-02.pdf

А вот реакция Твардовского:"Напрасно ты отдал бездарному Кожевникову. Ему до рубля девяти с половиной гривен не хватает. Я бы тоже не напечатал, разве что батальные сцены. Но не сделал бы такой подлости, ты меня знаешь"

Твардовский не стал бы печатать роман, но он не стал бы устраивать публичного унижения автора. Унижения, которое к тому же еще и гарантировало, что как минимум он становится непечатаемым нигде. Хотя бы на веремя. А ведь будучи опытным редактовом Кожевников прекрасно, куда лучше, чем автор мог оценить степень пробиваемости романа и отказать автору.
Однако он довел дело до публичной порки. Вот и вся разница между этими двумя редакторами.

Michael Tubli
Columbus , OH, USA - at 2013-10-12 23:10:35 EDT
Мои уважаемые критики! Я бесконечно и искренне благодарен, за то, что вы изучили мой скромный текст вдоль и поперек. Это, действительно, здорово!!! Хорошо и то, что вы делали это пристрастно, а не с равнодушным профессионализмом, как поступают дежурные колумнисты. Спасибо. Но я ждал того, что кто-то откроет новый факт, новый источник, который заставит меня сказать, - "Я был не прав!". Этого не случилось. Вы не ушли ни на шаг далее позиции, отмеченной мною в тексте, - "Дык, это все знают" и "А кто же ещё?!". Вы мучительно топчетесь на этом пяточке, в то время, как я ясно в тексте сказал, что, конечно, рукопись была передана в ЦК Кожевниковым. Просто в этом не было того смысла, который вы приписываете этому действию. Приказали, он и выполнил, как исполнительный чиновник.
P.Varkovich
Fran-Sosiska, USA, - at 2013-10-12 08:56:54 EDT
Соплеменнику!
------------------------------
Могу добавить, что В.Кожевников не имел права распоряжения фельдсвязью.
Он мог тольком получать почту через фельдсвязь.
==============================
Абсолютно не имеет никакого значения, как технически передавалась
рукопись . Т.е. на мой взгляд, все экзерсисы господина Тубли
на эти темы, включая фельдъегерей - в самом невинном случае -
злостное краснобайство. Но, скорее, демагогический способ заболтать
суть за несущественными деталями. Поэтому, даже сообщая нечто верное
о фельдсвязи, вы поддаетесь на прием и уходите от темы.

------------------------------
Сочинение - фигня. Но при чём тут М.Тубли?
++++++++++++++++++++++++++++++++++
Тубли здесь вот причем:
"Дочь писателя, сама незаурядный писатель ..." - это цитата из М.Тубли.
Если уважаемый Тубли оценит эту "фигню" скажем, словами:Конь о 4-х ногах, и то спотыкается - это одно; а если, согласно возложенной им на себя задаче , найдёт сию "фигню" скажем, добротным сочинением зрелого мастера - можно будет сделать
выводы о его искренности/квалификации.

Соплеменник - Philipу Varkovichу
- at 2013-10-12 07:40:21 EDT
Philip Varkovich
Fran Sosiska, USA - Sat, 12 Oct 2013 04:52:58(CET)
...Да, история в известных пределах вещь объективная, но движется она усилиями
людей, и данную историю подвинул на стол ЦК, по всей вероятности, Кожевников
, а не безымянный фельдъегерь.
------------------------------
Могу добавить, что В.Кожевников не имел права распоряжения фельдсвязью.
Он мог тольком получать почту через фельдсвязь.
==============================

Ну, и к непредвзятости Михаила Тубли.
Совсем рядом с вашим сочинением,
вот здесь, http://club.berkovich-zametki.com/?p=7431
лежит новое сочинение "незаурядной писательницы".
Что Вы о нем думаете ?
------------------------------
Сочинение - фигня. Но при чём тут М.Тубли?

Кремлевский Мечатель
- at 2013-10-12 06:26:07 EDT
Элиэзер М. Рабинович
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю

И вообще это черт знает что. Я говорю, что автор по моему мнению пристрастен в изложении истории "кто первым сказал мяю, т.е. кто первым доложил о романе в ГБ", автор статьи переводит стрелки и мне начинает говорить трюизмы о романе, как-будто с ним кто-то спорит, тут же его цитируют меня указывая, как оппонента и и опять выходит, что я эти трюизмы оспариваю. Хороша дискуссия.

Кремлевский Мечатель
- at 2013-10-12 06:09:53 EDT
Элиэзер М. Рабинович
- Sat, 12 Oct 2013 05:53:48(CET)
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
>>Columbus , OH, USA - at 2013-10-12 04:07:55 EDT
Кстати, забыл сказть самое главное. Открою Вам тайну - роман Гроссимана не антисталинский, а антимаксистский, антисовесткий, он, вообще, анти - всяческой фашистской мерзости. И в этом его значение.

>Автор статьи АБСОЛЮТНО прав в оценке романа: он был написан свободным человек без оглядки на власть и был бескомпромиссно антисоветским и, следовательно, антифашистким. Как и маленькая повесть "Всё течет". Именно так это понял и Суслов, который по слухам, сказал автору, что роман можно будет опубликовать не ранее, чем через 200 лет. Ну, они все мыслили такими терминами: "тысячелетний рейх", "будет людям счастье - счастье на века, у советской власти сила велика" и т. д.

Уважаемый Элиэзер.
Не навязывайте мне спора в котором я не учствую. Это некрасиво. Я не оценивал книгу Гроссмана и если бы меня спросили, я ответил бы о книге тоже, что пишет автор статьи. Спор у меня с автором статьи совсем о другом.

Элиэзер М. Рабинович
- at 2013-10-12 05:53:48 EDT
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - at 2013-10-12 04:07:55 EDT
Кстати, забыл сказть самое главное. Открою Вам тайну - роман Гроссимана не антисталинский, а антимаксистский, антисовесткий, он, вообще, анти - всяческой фашистской мерзости. И в этом его значение.


Автор статьи АБСОЛЮТНО прав в оценке романа: он был написан свободным человек без оглядки на власть и был бескомпромиссно антисоветским и, следовательно, антифашистким. Как и маленькая повесть "Всё течет". Именно так это понял и Суслов, который по слухам, сказал автору, что роман можно будет опубликовать не ранее, чем через 200 лет. Ну, они все мыслили такими терминами: "тысячелетний рейх", "будет людям счастье - счастье на века, у советской власти сила велика" и т. д.

Philip Varkovich
Fran Sosiska, USA - at 2013-10-12 04:52:58 EDT
Давно я не делал открытий, ни научных, ни филологических - "щаз зделаю".

Смотрите, вот этот кусок:«Кожевников порекомендовал Гроссману изъять из обращения экземпляры рукописи своего романа, чтобы роман не попал во вражеские руки».
Разве от себя как редактора говорит Кожевников, чтоб уберечь Гроссмана
от возможных неприятностей ? Нет, не похоже.
Скорее, голосом Кожевникова говорит госбезопасность: мы с твоим романом справимся, но не вздумай отдавать за границу - иначе плохо тебе будет, Пастернаку позавидуешь.

То, что эта миссия, припугнуть, была возложена на Кожевникова, уже говорит о многом.
Например, о том, кто сигнализировал в ЦК о крамольной книге и когда это произошло. Т.е. вполне подтверждает слова Твардовского.

Ну и о дискредитации. Дискредитировать чьи-то слова - посеять недоверие к ним.
Липкин пересказывает то, что рассказал ему Гроссман о его разговоре с Твардовском. Ни Гроссман, ни Липкин никак не комментируют слова Твардовского.
что вполне означает, что и они так думали, по крайней мере в тот момент.
Гроссман умер, Липкин переложил всё на бумагу, никак не откомментировав
снова. Всё это говорит о том, что Липкин своего мнения не изменил.
Липкин сам был неоднократно обвиняем и преследуем - если
бы у него была тень сомнения в том, что это Кожевников - он бы откомментировал
этот разговор Гроссмана и Твардовского.

Смешно даже анализировать аргументы Тубли: кто чей рассказ о чьём рассказе пересказал.
или:Рукопись с таким динамитным содержанием была обречена при любом ходе событий лечь на ЦКовский стол.
Да, история в известных пределах вещь объективная, но движется она усилиями
людей, и данную историю подвинул на стол ЦК, по всей вероятности, Кожевников
, а не безымянный фельдъегерь.
Ну, и к непредвзятости Михаила Тубли.
Совсем рядом с вашим сочинением,
вот здесь, http://club.berkovich-zametki.com/?p=7431
лежит новое сочинение "незаурядной писательницы".
Что Вы о нем думаете ?

Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-12 04:37:03 EDT
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - Sat, 12 Oct 2013 04:07:55(CET)
>Кстати, забыл сказть самое главное. Открою Вам тайну - роман Гроссимана не антисталинский, а антимаксистский, антисовесткий, он, вообще, анти - всяческой фашистской мерзости. И в этом его значение.

Извините меня, Михаил, но вы либо сознательно передергиваете, либо читать не умеете. Я ясно сказал:
"Не надо думать, что печать антисталинской литературы приносила редакторам только шишки. Вовсе нет. Был 1961 год. Время борьбы с пережитками культа личности.
Антисталинские произведения привествовались поскольку поскольку их могли посчитать не антисовесткими. Грань была тонкая, но если партия одобряла, то редактора обласкивали. "

Тут не было моей оценки романа, тут была характеристика времени - какие произведения проходили, а какие нет. Со стороны партии или скажем так хрущевского окружения был социальный заказ на антисталинскую литературу, но не на антисоветскую литературу. Год был 1961. Хрущев повел " внезапную, заливистую, яростную атаку на Сталина".
Соотвественно когда вещь пробивалась к печати через все круги советской цензуры, пробивающий старался доказать, что вещь только антисталинская те же кто не хотел публикации вещи доказывал, что вещь антисоветская.

Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - at 2013-10-12 04:07:55 EDT
Кстати, забыл сказть самое главное. Открою Вам тайну - роман Гроссимана не антисталинский, а антимаксистский, антисовесткий, он, вообще, анти - всяческой фашистской мерзости. И в этом его значение.
Michael Tubli - Кремлёвскому мечтателю
Columbus , OH, USA - at 2013-10-12 03:58:13 EDT
Спасибо Вам за вашу интереснейшую интерпретацию моего скромного труда! Вы намечтали, по-ленински, много и дерзко. Впрочем. и в моем тексте есть допущения. Что бы Вам был материал для дальнейших мечт на тему Гроссман-Твардовский, приведу абзац из воспоминаний С. Липкина о том, что Твардовский, незадолго до этих событий, сам направлял Гроссмана «куда надо». В их разговоре на повышенных тонах об отречении Твардовского от романа «За правое дело» (ранее высоко оцененного Твардовским), Твардовский, по словам С. Липкина, сказал, - «Ты, что хочешь, что бы я партийный билет на стол выложил? – «Хочу», - сказал Гроссман. Твардовский вспыхнул, рассердился: «Я знаю, куда ты отсюда должен пойти. Иди, иди, ты, видно, не все еще понял, там тебе объяснят». Так, что дорожка на которую, как считают некоторые, наставлял Гроссмена Кожевников, была несколько ранее намечена Твардовским. Какое надо иметь мужество беспартийному Гроссману сказать спокойно в глаза Твардовскому обласканному властью, депутату съездов КПСС, лауреату Сталинской премии, - Хочу, что бы ты положил на стол партийный билет. Но надо отдать должное и Твадовскому - этот разговор остался между ними.
Кремлевский Мечтатель
- at 2013-10-12 02:59:25 EDT
В советское время измазались многие, в том числе и будущие активные перестройщики. Одни вынужденно по приказу, другие с энтузиазмом, по душевному призванию или деляя карьеру.
Вот например. Другая история, но весьма показатльно:
http://antology.igrunov.ru/after_75/periodicals/metropol/1087390559.html

И верно, что если бы Кожевников пробивал роман для печати, то рукопись такого масшатаба обсуждали бы в ЦК.
Один День Ивана Денисовича то обсуждали.
Не надо думать, что печать антисталинской литературы приносила редакторам только шишки. Вовсе нет. Был 1961 год. Время борьбы с пережитками культа личности.
Антисталинские произведения привествовались поскольку поскольку их могли посчитать не антисовесткими. Грань была тонкая, но если партия одобряла, то редактора обласкивали. Итак Гроссман отдал роман Кожевникову.
Он прочитал и что было далее мы не знаем. Кожевников мог сам быть агентом ГБ, а мог и не быть.
Если он им агентом, то у него было бы двойное подчинение по партийной и ГБ шной линии. И независимо от того собирался или не собирался он печатать роман он очевидно отправил бы ГБ рецензию о романе или саму копию романа.
По партийной линии ему надо было бы хлопотать если бы он решил печатать роман.
Но если бы он был агентом и в ГБ решили, что роман антисоветский, он обязан был обсудить роман на редакции ибо не сделай он этого возник бы вопрос откуда утечка информации в ГБ и ясно бы было, что от редактора.
При этом вполне возможно, что агентом он не был и в ГБ информация пошла от кого-то от членов редколлегии кому Кожевников дал читать роман.
Все возможно.
Как и то, что в ГБ пошла информация из нескольких источников, например, и из Нового Мира - экземпляр побывал и там.
Там могло читать несколько людей.

Но вот что меня смущает в статье.
Нам не известно обвинял ли Кожевников Твардовского в передче романа в ГБ. Но Твардовский то точно Кожевникова обвинял "По его словам, рукопись романа была передана «куда надо» Кожевниковым (выделено мною — М.Т.)».
Однако это обвинение тут же нивелируется автором статьи, который пересказывает
убийственную характеристику на Твардовского самым главным человеком в этой истории - Гроссманым - "Ничтожный он, хотя с умом и талантом".
Это характеристка не Ямполького и не Липкина. Это говорит сам Гроссман.
И поскольку характеристика Кожевникова Гроссманом отсутствует, редакторы - Кожевников и Твардовский неявно сравниваются с невыгодой для главы "Нового Мира". Что дает это статье? Подвинуть читателя к версии наоборот: что это именно Твардовский отнес рукопись в ГБ?

Правда автор статьи в конце подстилает соломки:
"А как же нам быть со словами А. Т. Твардовского о «куда надо»? Игнорировать и забыть? Но Твардовский — не Юлия Кантор, он часть истории нашей литературы и культуры. Это Гроссман имел право сказать о нем: «ничтожный он», а у нас такого права нет. Думаю, следует, как писали когда-то в протоколах профсоюзных собраний, принять эти слова к сведению. И пусть их комментируют биографы Твардовского.
Итак права забыть слова Твардовского у нас нет. Посему их игнорировать не будем.
Но авторитет Гроссмана так же и не позволяет нам забыть, что обвинение то от "ничтожного человека". Правда с "умом и талантом". Но мы же помним, что гений и злодейство две вещи совместные и т.д.
Право не нравится мне эта концовка, предствляется мне тендециозной и значительно снижает на мой взгляд ощущение о непредвзятости автора.

Соплеменник - Фаине Петровой
- at 2013-10-12 01:41:11 EDT
Фаина Петрова
- Fri, 11 Oct 2013 05:58:54(CET)

Рада была прочитать Ваше серьезное и честное исследование. Люди, распинавшие Вадима Кожевникова, а заодно и его дочь, как будто не понимали, что, даже если бы главный редактор "Знамени" каким-то чудом издал этот роман, то его все равно изъяли бы при "разноске" (нужно было обязательно рассылать любую изданную в СССР вещь по определенным адресам до того, как она попала к читателю)
====================================
Уважаемая Фаина!
Люди просто не знают механизма, технологии, субординации и прочих устоев,
на которых базировались тогдашние методы управления литературой, вообще печатью, всеми СМИ, в упоминаемое время.
Никогда (редчайшие исключения не считаем), главные редакторы не обращались напрямую в КГБ.
Только и исключительно - в соответствующий отдел ЦК КПСС, который курировал их журнал или издательство.
КГБ же действовал строго по указанию из ЦК, которое, конечно, исходило не от инструктора или консультанта.
Это был уровень Суслова или его замов.

Michael Tubli - Philip Varkovich
Columbus , OH, USA - at 2013-10-12 00:18:02 EDT
Уважаемый Филипп! Спасибо Вам за Ваш отзыв! По порядку пунктов Вашего отзыва:
1. Ответ на этот упрек содержится в моем ответе Сэму, размещенном ниже (от 19:25:06). В особенности в его заключительном абзаце. Таким образом, был ли рекомендован роман к печати или нет, поскольку его содержание стало широко известным, ЦК затребовало его. Если у Вас имеются сведения о том, что это была инициатива Кожевникова,то, как говорится, поставим в этом вопросе точку. Кстати, на столы в кабинетах Поликарпова и Суслова ложились и рукописи, которые никогда не предлагались журналам или издательствам, а просто ходили самиздате, - кого обвинять в этих случаях? Это была рутинная работа стукачей КГБ... "Не генеральское это дело" - литературному барину стучать да суетиться. Для этого были и шестерки.
2. Конечно, я знаю то, что монография А. Бочарова выходила первым изданием в 1970 г. И что это, по Вашему, объясняет? То, что в то время А. Бочаров не мог указать определенно на влиятельного функционера Кожевникова? А что же мешало Бочарову указать на него в 1990 году, когда Кожевников шесть лет как скончался и цензура была отменена?
3. Я не ставлю под сомнение достоинство и мужественного человека и великолепного поэта Семена Липкина, который прожил свою нелегкую жизнь незапятнанным, как редко кому удалось в те гнусные времена! Честь ему, поклон, память и слава! И я тем более,не дискредитирую искренние слова его воспоминаний. Думаю, что здесь Вы в запальчивости несколько перегнули палку. Бывает... Я просто комментирую его слова (как, кстати, и Вы мои). Думаю, что это право исследователя, находящегося в полемике. Если Вы ясно увидели намеренную дискредитацию слов или личности Липкина в моём тексте, то укажите ясно, и я. конечно, принесу извинения, так как и не думал о подобном.

Philip Varkovich
San Francisco, USA - at 2013-10-11 23:16:24 EDT
Уважаемый Михаил!

1)Редакция, ЕСЛИ БЫ ОНА РЕШИЛА ПЕЧАТАТЬ, должна была бы получить одобрение в ЦК.
Но то, что отвергалось редакцией ( а "Жизнь и судьба" был отвергнут редакцией
"Знамени" ) - в ЦК посылать не было нужды.
Именно это - роман был отвергнут редакцией "Знамени" , но все равно попал в ЦК
- и ставят в вину Кожевникову.
Вы этой разницы не видите и пытаетесь затушевать для читателей.

2)Сочинение Бочарова о Гроссмане вышло впервые в 1970 году

Василий Гроссман - Анатолий Георгиевич Бочаров - Google Books
books.google.com/books/.../Василий_Гроссман.html?... - Translate this page
Title, Василий Гроссман. Author, Анатолий Георгиевич Бочаров. Publisher, Сов. писател, 1970. Original from, the University of Michigan. Digitized, Nov 29 ...

- вот вам и всё объяснение, почему ....

3) Семён Липкин не только был ближайшим другом Гроссмана в последние годы,
но и известен многим, как человек в высшей степени достойный и мужественный.
Ваши не слишком удачные попытки дискредитировать его слова - более характеризуют Вас, чем Липкина.

Michael Tubli - Сэму
Columbus , OH, USA - at 2013-10-11 21:54:53 EDT
Вы - правы. Упрек принимаю полностью. Хочу сформулировать задачу. Статья посвящана всего лишь двум вопросам: 1. Относил-ли В. Кожевников рукопись В. Гроссмана в КГБ, как это утверждают десятки людей? 2. Передавал-ли В.Кожевников рукопись В.Гроссмана в ЦК КПСС?
Я ответил, как мог доказательно, на эти вопросы так: 1. Кожевников не относил (не передавал) рукопись Гроссмана в КГБ, потому, что, во-первых в этом не было никакого смысла и, во-вторых, нет никаких никаких документальных или свидетельских показаний этому. Если мне их предъявят, - именно доказательства, а не рассказы о том, что Кожевников был литературно-номенклатурный генерал (я, конечно, с этим согласен!!!), поэтому и сделал предполагаемое, то я тут же признаю свою неправоту.
2. Рукопись Гроссмана поступила в ЦК КПСС из редакции журнала "Знамя" несколько ранее ареста остальных её экземляров. В ЦК было принято решение об аресте рукописи. Сделал ли это (представление рукописи в ЦК) лично Кожевников, или его заместитель Кривицкий, или фельдегерь из ЦК, - не имеет никакого значения. Ибо представление рукописей с идеологическим содержанием изо ВСЕХ редакций ВСЕХ журналов и издательств было НОРМОЙ, которая неукоснительно сбюлюдалась Кожевниковыми, Твардовскими, Симоновыми и прочими десятками номенклатурных литературных чиновников, даже если они возглавляли самые гнусные верноподданические редакции. Выделять в этом ряду Кожевникова (по данному эпизоду) - смешно. Если бы рукопись Гроссмана проходила издательский цикл в "Новом мире" - результат был бы абсолютно идеинтичным, - Твардовский положил бы рукопись Гроссмана на стол Поликарпову. Вот и весь компот. Я посто хочу, что бы презумпция невиновности осуществлялась для ВСЕХ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ, а не выборочно: для "хороших" - так, а для "плохих" - вот этак.
Появление в редакция двух ведущих журналов рукописи романа Гроссмана было КРУПНЕЙШИМ событием литературной жизни после истори с "Доктором Живаго" Б. Пастернака. Содержание романа стало мгновенно известно власти через осведомителей КГБ в редакциях. И власть, получившая пощечину тогда, не хотела ее повторения ещё раз. Остально было только делом надзорно-репрессивной техники.

Сэм
Израиль - at 2013-10-11 19:25:06 EDT
Михаил!
Вы не представляете, кто я, а я – кто Вы. Поэтому давайте обойдёмся без оценки друг друга. Где я писал об "уровне литературного качества произведений Кожевникова"?
Я написал о его политической деятельности, приведя один из фактов из интереснейшей книги Костырченко "Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм".
А сам я обратил внимание именно на эту фамилию, одну из многих, только потому, что некоторое время назад на этом сайте много и хорошо (что абсолютно естественно и правильно) писала про своего отца его дочь.

Michael Tubli - Сэму
Columbus , OH, USA - at 2013-10-11 18:24:47 EDT
Вы не заметили того, что я, вообще, не касаюсь уровня литературного качества произведений Кожевникова, как и других героев моей заметки. Я их хорошо себе представляю. И у меня есть ощущение того, что я в этом понимаю больше вас. Моя тема совсем другая. Речь идет о конкретном эпизоде. И я изложил свою точку зрения на него. Но постарался доказать, исходя из фактов, а не из того кто был плох, как литератор, а кто был хорош. Я, например, не пишу о том, что, по моему предчувствию, теснейшую связь с КГБ имел Кривицкий, который всегда назначалялся замом (соглядатаем) к главредам в "Новом мире" и "Знамени". Я предчувствую то, что Кривицкий имеет прямое отношение к истории с рукописью романа Гроссмана. Но у меня нет никаких доказательств этому, и я никогда не заявлю об этом не имея документа. Ведь мои предчувствия могут оказаться и ложными. А я ради "красного словца" принесу тяжелые минуты в дома его родственников. Суть вашего отзыва в том, что "мог сделать, - значит и сделал!". Но "мог" - не значит "сделал". Почитайте стенограммы литературных съездов, газеты "Правда" и "Литературная газета" и вы увидите как писатели, обладавшие талантами высочайшего уровня, поддерживали самые зверские действия ВКП(б) и КПСС. Увы, талант не всегда нравственен, а нравственность не всегда талантлива. Есть страшный разрыв между личностью Шолохова и романом "Тихий Дон". Но пока не обнаружены доказательства (а они еше не обнаружены) этого грандиозного подлога, я вынужден писать, - "роман М.А.Шлохова "Тихий Дон". Вы же призываете руководствоваться чекистским "чувством классовой справедливости" - не талантлив, значит виновен. А я говорю, - "Не доказано, значит не виновен". При этом, я исхожу не из формулы удачливых воров - "Не пойман - не вор!", а из простой презумпции невиновности - основе демократических правовых норм. И спасибо вам за ваш отзыв, хотя я с ним и не согласен.
Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2013-10-11 17:43:14 EDT
Очень интересная статья талантливого автора! Не менее интересна предложенная автором технология литературно-критического поиска. Большое спасибо!
ALokshin to A. Shtilman
Москва, - at 2013-10-11 15:17:46 EDT
"A.SHTILMAN
New York, NY, - at 2013-10-11 01:21:50 EDT
Не так давно в разговоре с моим знакомым – всемирно известным музыкантом, возникла тема – он сказал мне, что не будет исполнять произведения одного композитора до тех пор, пока не будет доказано, что он не сотрудничал с НКВД-КГБ в течение долгих лет, хотя и его произведения он считал высочайшими образцами музыкального творчества. На это я заметил, что сначала нужно бы доказать, что он БЫЛ осведомителем, и что на нём всё же «висят трупы замученных» .Ну, например, как на «музе» многих Лиле Брик. Но великий артист исходил из иного понимания «вины обвиняемого»."
========
Думаю, что не ошибусь, если предположу, что речь идет о Г. Рождественском и о моем отце. Если бы этот короткий абзац появился пару лет тому назад, я, вероятно, огорчился бы. Сейчас - уже нет. Мне безразлично мнение как маршалов, так и рядовых из армии поклонников Рихтера
http://www.forumklassika.ru/showthread.php?t=3223&page=19&p=1376281#post1376281
Добавлю, что я и не ставил перед собой задачу убедить в невиновности моего отца всех. Наверняка я не смогу убедить тех, кто особенно отличился в распространении ГБшной стряпни.

Сэм
Израиль - at 2013-10-11 11:03:27 EDT
ИМХО снёс или снёс Кожевников рукопись Гроссмана абсолютно не принципиально и не меняет сути. Которая проста до не могу. Кожевников был партийным функционером средней руки, плот от плоти тогдашней власти.
Его имя неоднократно встречается у Костырченко. Приведу только один пример:
Другой «правдист», Корнблюм, был уличен в связи с одним из «вожаков и идеологов буржуазно-космополитической банды» Юзовским, чью книгу «Образ и эпоха» «восхвалял» в рецензии, которую пытался опубликовать. Но, самое главное, Корнблюму не могли простить критику в адрес руководства литературного отдела «Правды» в лице писателей Б.Н. Полевого и В.М. Кожевникова. Последний, кстати, напомнил присутствующим на собрании, что Корнблюм является родственником (мужем сестры) драматурга В.М. Киршона, расстрелянного в апреле 1938 года. Возможно, что это заявление не минуло ушей Лубянки, так как через год Корнблюма арестовали, обвинив в преступной связи с группой еврейских националистов, «вскрытой органами» на Московском автомобильном заводе им. Сталина, где он работал до войны в заводской многотиражке, а потом в выездной редакции «Правды»"

Валерий
Германия - at 2013-10-11 08:06:48 EDT
Многословие, перетасовка известных фактов с целью интеллектуальной мухлевки.
Ничего нового и ничего ценного...
Скоро окажется, что Василий Семенович Гроссман сам отнес свою рукопись в КГБ.
Гебешный реабилитанс в действии...так прячется лист в лесу....так размазывается вина на всех..




Флят Л
Израиль - at 2013-10-11 08:02:18 EDT
Я, и по характеру. не прокурор. Но кто объяснит, почему одни литераторы "прятались" в детскую литературу (к примеру. Квитко), а другие стремились стать литературными функционерами?
Фаина Петрова
- at 2013-10-11 05:58:54 EDT
Рада была прочитать Ваше серьезное и честное исследование. Люди, распинавшие Вадима Кожевникова, а заодно и его дочь, как будто не понимали, что, даже если бы главный редактор "Знамени" каким-то чудом издал этот роман, то его все равно изъяли бы при "разноске" (нужно было обязательно рассылать любую изданную в СССР вещь по определенным адресам до того, как она попала к читателю)
Элиэзер М. Рабинович
- at 2013-10-11 03:03:54 EDT
Я никогда не читал ни одного слова Кожевникова и ничего о нем не знаю, кроме того, что услышал в Гостевой за последние пару лет.

Но автор абсолютно прав. Что, Кожевникову кто-нибудь рассказал антисоветский анекдот, а он сбегал и донес? КГБ был прямым адресатом для таких дел, но никто этого в вину редактору не ставил. А для рукописи, формально поступившей в редакцию, КГБ не был адресатом, даже если потом рукопись там и осела. Что значит выражение "отнес в КГБ"? Кому, для какой цели, мог ее снести туда редактор, зная, что разрешение на печать дает ЦК? Вот какой-то враг Кожевникова пустил слух, и он прилип.

Michael Tubli - А. Штильману
Columbus , OH, USA - at 2013-10-11 03:00:34 EDT
Уважаемый господин А. Штильман! Спасибо Вам большое за столь лестную оценку моей статьи. Но, ей-богу, она этого не заслуживает. Это обычная рутинная работа исследователя. Ведь материал для неё был взят с поверхности в течении пары часов. Затем потребовалась еще пара часов, что бы все расставить в логическую и хронологическую цепочку. Вот и всё! Вопрос в другом, - почему этого никто из писавших ранее на эту незаживающую тему не сделал? В 1970-е годы я с малой группой друзей увлекался немного советологией. Была такая замечательная наука, которая рассматривала советскую власть, как систему, как структуру, имеющую ложное целеположение, а поэтому обреченную на распад. Эти молодежные тренировки и дали мне сейчас возможность почти не отрывая руки написать этот текст. А ведь это мог сделать и упомянутый мною Олег Кашин (кстати, хороший, уважаемый мною журналист). Вот мне и пришлось залезть не на свою грядку.
Б.Тененбаум-М.Тубли
- at 2013-10-11 02:21:58 EDT
Уважаемый коллега,
Рад случаю познакомиться с вашей работой. И - поскольку Гугл знает все - нашел вас даже в Википедии. Польщен знакомством :)

A.SHTILMAN
New York, NY, - at 2013-10-11 01:21:50 EDT
Не так давно в разговоре с моим знакомым – всемирно известным музыкантом, возникла тема – он сказал мне, что не будет исполнять произведения одного композитора до тех пор, пока не будет доказано, что он не сотрудничал с НКВД-КГБ в течение долгих лет, хотя и его произведения он считал высочайшими образцами музыкального творчества. На это я заметил, что сначала нужно бы доказать, что он БЫЛ осведомителем, и что на нём всё же «висят трупы замученных» .Ну, например, как на «музе» многих Лиле Брик. Но великий артист исходил из иного понимания «вины обвиняемого».
Очерк Михаила Тубли значительно переходит очерченную тему истории ареста книги В.Гроссмана. Он касается вообще концепции «писатели и власть» в Советском Союзе. Поскольку на этом сайте большинство просвещённых читателей уже давно решило, что роман Гроссмана «отнёс в КГБ главред В.Кожевников», то этот очерк адресован, естественно не им.
С точки зрения расследования истории вопроса очерк исключительно интересен и проливает совершенно новый свет на всю историю ареста романа.
Ещё живя в Москве и имея лишь одно знакомство, вполне случайное и краткое среди литераторов, а именно знакомство с Игорем Александровичем Сацем, членом ред. коллегии «Нового мира» Твардовского, поскольку Сац был дядей моего друга Анатолия Агамирова-Сац. Так вот, бывая у него лишь несколько раз в последние годы моей жизни в Москве, конечно же я слышал много интересного , хотя приходил туда, чтобы в удобную минуту поговорить с И.А. о своих собственных делах. Всё же из общих разговоров тогда я понял непреложный принцип абсолютной субординации всех литературных журналов, издательств, газет, редакций и.т.д. , то есть совершенной подчинённости и подотчётности высшей инстанции над всеми ними – соответствующих отделов ЦК. Конечно я догадывался об этом и до встречи с Сацем, тем более, что он не был ни слишком многословен, или откровенен, а больше всего любил играть на рояле сцену коронации Бориса Годунова из оперы Мусоргского. Играл он , надо сказать хорошо, так как в юности был практически профессиональным пианистом. Потом... потом занялся другими делами. Так вот его короткая реплика об «абсолютной субординации» не оставляла никаких сомнений в том, что все сколько-нибудь значительные литературные произведения сколько-нибудь значительных и известных авторов посылались за разрешительной визой в ЦК. Быть может менее известные авторы, с не слишком горячими темами повестей и рассказов иногда «проскакивали» , хотя всё равно проходили цензуру.
То, что такие авторы, как Эренбург, Гроссман – особенно они – после истории «Черной книги» - были несомненно и после смерти Сталина на особом контроле ЦК сомнений не вызывало ни у кого – не нужно было для этого быть слишком осведомлённым, даже в Москве.
Большинству участников Гостевой я полагаю «всё ясно» и они не удосужатся прочитать и изучить этоть замечательный очерк, потому что они идут в основополагающем течении «общественного мнениия Трубного рынка» - по принципу – «а кто же ещё»? То есть им «всё ясно». И читать ничего не нужно. Но для действительно интересующихся этим вопросом – работа Михаила Тубли исключительно важна для изучения не только вопроса с арестом книги Гроссмана, но и со всеми остальными вопросами и обвинениями людей имевших отношение в знаменитому роману. Для тех, кто не знает – роман переправил на Запад Владимир Войнович. А автору – Михаилу Тубли – большая благодарность за исключительно интересную, ценную и полезную работу в прояснении достаточно запутанного и сложного вопроса, хотя и отдалённого от нас уже десятилетиями, но не перестающим волновать людей с совестью.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//