![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() |
![]() |
![]() |
Номер 9-10(46) сентябрь-октябрь 2013 | |
![]() |
Очень кратко –
о себе
Все мы, каждый из нас – старше или младше друг друга на годы своего детства. Причем, оно не расстается с нами: пребывает в нас то скрытно, то откровенно, то проявляется вдруг, причем, в совершенно неожиданном качестве. Точно могу сказать, когда детство вернулось в мою, уже довольно взрослую, жизнь и стало параллельно существовать со «взрослыми» стихами. Тогда, когда родилась внучка Мишель – частенько я называю ее Мойшеле, в честь моего отца, Авраам-Мойше Фальковича, немногие уцелевшие фотографии которого так волнующе похожи на меня (или наоборот). Это возвращение в детство оказалось совершенно непредсказуемым и, прежде всего, для меня самого, поскольку был убежден в неприспособленности к «детскому стихотворчеству». А начиналось безобидными «детскими» опусами по случаю дней рождения. Потом выяснилось, что стишки интересны не только членам нашей семьи. И пошло-поехало, вплоть до публикаций в школьных учебниках. Нередко слышу недоуменное: как, мол, удается сочетать, казалось бы, не очень сочетаемое – «взрослую» и «детскую поэзию»? Не опасно ли для здоровья, кошерно ли такое раздвоение личности, такая «поэтическая шизофрения»? К сожалению, это незаразно. К счастью – благотворно для организма. А причины, думаю, в давнишней детской обделенности: играми, беззаботностью, отцовским присутствием (погиб на фронте), маминым вниманием (работала на полторы ставки, мы почти не виделись), защитным силовым полем семьи и родни (почти все погибли в ту мировую войну)… Очевидно, тогда, в том послевоенном детстве, что-то – невостребованное, нереализованное – закрылось во мне и законсервировалось до «лучших времен». А впоследствии очнулось и потребовало выхода. Вспоминаю рассказ о диалоге К. Чуковского и С. Маршака, когда они выясняли свой подлинный биологический возраст. Не уверен в точности изложения, но, как мне кажется, тогда они сошлись на том, что Самуилу Яковлевичу шесть полных лет, а Корнею Ивановичу – целых восемь (чем он был неподдельно огорчен!). Не исключено, что мое «детское я» оформилось в несколько возрастных категорий: порою я воспринимаю окружающее и воображаемое (и пишу об этом) как четырехлетка, как восьмилетний ребенок, десятилетний… Не знаю… Может быть… Могу только догадываться об этом, поскольку процесс «созидания стихотворений» (в т. ч., и детских) происходит, как правило, в почти неконтролируемое сознанием время – на кордоне ночи и дня, в полусонном (или полубессонном) состоянии. Как-то сама собою и в детские стихи вошла еврейская тема, актуальная для моей внелитературной жизни последние лет двадцать пять–тридцать. Не знаю, как относиться к тому, что некоторые уважаемые люди считают вообще все мои стихотворения еврейскими, а также, применительно к литературе для детей, говорят о традиции Шолом-Алейхема и советских идишистских поэтов первой половины двадцатого века. Не являясь мастером литературоведческого анализа, могу лишь напомнить, причем, прежде всего – самому себе, что традиция не такая уж предосудительная штука. В нашем народе всегда почитали и предпочитали верность именно традициям, усматривая в этом залог преемственности поколений и непрерывности основных принципов нравственного жизнеустройства. Но, конечно же, хочется, чтобы мои детские стихи были близки и понятны современному ребенку, независимо от национальности и страны, в которой он живет. Григорий Фалькович
10.09.2013 Кошка сама по себе
С детских лет уже
знакомы
Нам еврейские законы, Но не хочет кошка Рута Соблюдать закон кашрута,
И при случае, тайком,
Ест мясное с молоком. Просьба Кошку, мышку и букашку Я просил докушать кашку, А комарика и мушку – Рыбный супчик, то есть, юшку. Хороши и суп и каша: Их сегодня ел Абраша. Самое сладкое слово Знаю вкусные слова: Вафли, коржики, халва. Слов на свете много сладких: Мармеладки, шоколадки, Штрудель, цимес, и цукаты, И шабатный медовик… Но скажу вам напрямик, Даже повторю упрямо: Слаще нет, чем слово «Мама».
Перевод с украинского
–
В.Богуславской Очень вежливая птица Попугай молчать не хочет – Он твердит с утра до ночи: «Бокер тов!» И «Эрев тов!» – Он других не знает слов. Наша мама им гордится: Очень вежливая птица! Мезуза Не помеха, не обуза – На двери висит мезуза: Чтобы горе и беда, Ни за что и никогда, Ни сейчас и ни потом – Не проникли в этот дом. Таблетка и попугай
Попугай посажен в клетку, Потому, что за едой Скушал мамину таблетку И запил ее водой. Поступил он так напрасно: Стонет пятый день подряд… «Попугайничать опасно!» – Неслучайно говорят… Дядя Зяма
Заведенье
дяди Зямы
Часто
посещают дамы,
Детвора и
господа –
И гостям он рад
всегда.
Есть там пол,
окно и стены,
Кресла,
новенькие фены,
Есть шампуни,
гребешки
И, конечно,
ремешки.
Он умеет
делать дело –
Ловко,
весело, умело,
Как по нотам,
как по книжке:
Распрически,
суперстрижки,
Что, хоть,
вроде, и похоже –
Не совсем
одно и тоже.
С чувством
важности момента
Он берется за
клиента:
Прямо, вдоль,
наискосок,
Ушко,
челочка, висок,
Шейка, пауза.
И вот –
Начинает стричь
... живот.
Дядя Зяма – не
чудак:
Просто, он
стрижет собак.
У него висит
на стенке
Не один
почетный знак,
И признательны
ему
Рексы, Джеки
& Му-Му. У компьютера проблема У компьютера –
проблема, У проблемы – имя «Эмма», А у Эммы-невелички Очень гадкие привычки. Для нее не нужен повод, Чтобы мышку взять за провод, И, конечно, неспроста Звать соседского кота. К счастью, старый мудрый кот К нам в квартиру не идет: Проходил он этот тест – Кот оргтехнику не ест. Дорины уроки Села Дора за уроки. Смотрит – ссорятся сороки: Там, на ветке, за окошком. Поискала взглядом кошку. Стала к носу примерять Руку, ручку и тетрадь. Мятную сжевала жвачку, Спела песню про рыбачку, Высунув язык, дразнила Из детсада малыша, Долго с мылом руки мыла – Больно пена хороша! Пальцем по носу водила, В глаз едва не угодила. Съела пряников три штуки. Ну, и тяжелы науки! Перевод с украинского – В.Богуславской
Клад Где-то, как-то, с кем-то, кто-то Откопали ночью что-то, А потом в глухом подвале Чем-то крепко обвязали, Принесли его кому-то И решили почему-то Так запрятать и туда, Чтоб никто и никогда… Кто отыщет этот клад – Будет счастлив и богат. Улыбка Улыбка – не рыбка и даже не птица, Но каждому в жизни она пригодится. Давно никакого сомнения нет: Мы все для улыбок явились на свет. Ты утром проснулся: Вокруг оглянись. Чтоб мир улыбнулся – Ты сам улыбнись! О возрасте Годовалый слон – ребенок, И зовут его – Слоненок. В том же возрасте Барбос – Абсолютно взрослый пес. А вот, взять, к примеру, Муху – Тут пойдет иной расчет: Муха в древнюю старуху Превратится через год. А теперь, читатель мой, Побеседуем с тобой. Если верить добрым слухам, Ты родился и подрос. Не слоненок ты, не муха И, надеюсь, не барбос. Начинается твой век: Будет разная погода, И меняться будет мода, Но свои людские годы Проживи как человек.
Неспешно,
распевая фуги Баха Неспешно, распевая фуги Баха, Куда-то направлялась черепаха.
А
ей навстречу двигалась гадюка –
Она
ползла, насвистывая Глюка. А следом кот: он вылечил бронхит, И распевал последний супер-хит. А где-то рядом – не попса, не джаз – Шагал с народной песней дикобраз. Я тоже шел тропинкою лесной. Не пел. Я наслаждался тишиной.
Быть
могут вкусы разными у всех, Причем, для дружбы в этом нет помех, И для улыбки, и для доброты. Я с этим согласился бы. А ты?
Броня
зиму рисовала Броня принялась за дело. Кофту тёплую надела. Что еще? Сапожки, шубка...
Холод
– это вам не шутка! Тёплую набросив шаль, Села рисовать февраль. Вот и мама возвратилась: Ты зачем так нарядилась? Как ты, доченька, одета! На дворе – июль и лето!
Не
погода, а – мечта! Чем ты, Броня, занята? Дай-ка, гляну я сама. Подошла – а там зима! Иней. Речку льдом сковало. Все вокруг околдовало. И на маму, как на грех, Задувать позёмкой стало,
Показалось:
из овала Сыплет настоящий снег... Мама вздрогнула от стужи:
Может,
свитер маме нужен?
– Ладно,
Бронечка, трудись. Да смотри, не простудись... Перевод с украинского – В.Богуславской
Корова
Виолетта Корова Виолетта – Поклонница балета, Хотя привычка Эта мешает ей слегка: Занятия балетом Идут зимой и летом,
Но
падают при этом Надои молока. Хозяйка тетя Бетя – Курьер в дневной газете – Сказала Виолетте: Нам нужен рацион! Так повелось на свете: Когда есть муж и дети, То мы за них в ответе – Особенно, в сезон! Пойми же ты, корова! Прости мне это слово. Корова Виолетта, Поклонница балета, Воскликнула на это О, Боже! Почему-у-у! Как можно быть эстетом, В душе почти поэтом, И все-таки при этом Пренебрегать балетом – Я, лично, не пойму-у-у?! Прошли и пролетели:
Минуты,
дни, недели... Сегодня тетя Бетя И муж ее, и дети – В театре, в оперетте: Пришли на бенефис. Она и муж, и дети – Солистке Виолетте Преподнесли букетик, Из клевера, «на бис» – Питательный сюрприз Для лучшей из актрис:
Сплошные
витамины – Не то, что георгины. Сверчок запечный За печкою живет сверчок запечный – Певучий, приставучий и беспечный: Беспечный – это значит беспечальный, Живет себе да песенки поет. А на березе – выводок скворечный, Он тоже и певучий, и беспечный: Беспечный – это значит, он без печки – Живет себе да песенки поет. Но если взять двугорбого верблюда – Он ест колючки на второе блюдо – Всегда печальный и всегда молчальный, Он ходит по пустыне и молчит. Я не мечтаю быть скворцом беспечным, И не хотел бы стать сверчком запечным, А также: есть колючки, быть печальным, Двугорбым, длинноногим и молчальным – С хвостом и оттопыренной губой. Хочу я быть всегда самим собой. Шалахмонесы Симпатичны и лохматы, В доме доброй тети Златы: Под горжеткой, под газеткой Или где-то за кушеткой – Шалахмонесы живут. А что видел их не каждый, Это аргумент неважный, Потому, что в той квартире, Номер, кажется, четыре, Все жильцы – и стар, и млад – По ночам обычно спят. Ну, а эти, что лохматы – Постояльцы тети Златы – Доброглазы, крупноухи, Сверху торбочка на брюхе – Начинают колдовать – Хоть мальчишка, хоть девчонка,
Сны
для каждого ребенка Доставать: Добрый, честный, негневливый – Получает сон счастливый, А тому, кто задается, Злится, врет, скулит, дерется, Кто жестокий, кто жаднючий – Достается сон страшнючий! С темнотой они «на ты», И под кровом темноты, Часто даже у соседей, Лечат кукол и медведей, Нитки, вату и опилки Убирая за собой, Да играют на сопилке И на скрипке голубой. Днем они – и врозь, и вместе, Но всегда в укромном месте: Дремлют, спят, клюют носами За настенными часами, Может быть, у папы в папке Или в старой лисьей шапке, Под газеткой, под горжеткой Или где-то за кушеткой... Вот какие в той квартире – Номер, кажется, четыре – Под присмотром тети Златы, Симпатичны и лохматы, Тепло-крупно-мягко-ухи, Сверху торбочка на брюхе, Озорные, заводные, Не чужие, а родные – Шалахмонесы живут. Да или нет
Не наказан и не
брошен.
В этом доме – все свои.
Я – еврейский кот. Хороший.
Из порядочной
семьи.
Да, я признаю
ошибку.
Да, немножко
виноват.
Да, случайно
скушал рыбку,
Что купили на
Шабат.
Правда, в
рыбке, как назло,
Оказалось два
кило.
Но ведь я того
не знал…
Все. Простите.
Осознал!
Про канал и
про кагал
Мы Русановским каналом
Проплываем всем кагалом,
А кагал – одна семья:
Папа с мамой, с ними – я;
Раз – бабуля, два – бабуля,
Плюс одна болонка Джуля,
Плюс два деда – с нами вместе:
Вышло восемь? Все
на месте!
Вдоль движенья парохода –
Распрекрасная погода,
Улыбается канал,
Люди, птицы, тучки даже –
Мы им с парохода машем:
Я и всё семейство наше –
Неразлучный наш кагал.
Лето. Солнце. Волны. Смех. Джуля, ша! Не лай на всех!
Перевод с украинского – В. Богуславская Акирфа Памяти выдумщика и шутника Л. Сосиса Снился Леве сон чудесный, Сон-подарок, сон-лафа: Край приснился неизвестный Под названьем Акирфа. Там по тропочкам и без Ходит нолс, бежит арбез. Там легка, парнокопытна, Пробегает аполитна
– Даже вел и даже ргит За такой не уследит. Там во всякую погоду Лидокорк диктует моду
– Все он знает назубок. Бродит кыб, шипит арбок. И фариж идет по воду, И почти повсюду там
– Удакак и акакам… Не будите нынче Леву
– Лева долго спать привык, Но не польский, не корейский
– Допоздна учил еврейский Замечательный язык. А евреи, как известно
– Удивительный народ! Пишут, пишут круглый год: Но не слева и направо
– А совсем наоборот! Леве, что бы ни случилось, Все равно придется встать. И о том, что ночью снилось, По-еврейски написать. Ну, а тигры со слонами В Африку вернутся сами. Перевод с украинского – В.Богуславской История одной любви
Доверия
достойный Доберман
Рассказывал на
переменке в школе
Про
умопомрачительный роман,
Имевший место
между ним и Колли.
Тогда, от
нетерпения сгорая
И повинуясь
голосу судьбы,
Он прогулял
уроки: пенья, лая,
Даванья лапы,
танцев и борьбы.
Забыв режим,
приличия и меру,
Воспринимая
жизнь как волшебство,
Они носились
радостно по скверу,
И медленно
гуляли вдоль него.
Им вдруг
открылась беспредельность мира.
Он сочинил свой
самый первый стих.
И вафельный
стаканчик, от пломбира, Был разделен – любовно – на двоих…
Этот мальчик
–
просто
чудо
Восхищен
окрестный люд:
Этот мальчик – просто чудо.
Он плюется, как
верблюд,
И похож он на
верблюда:
Статью,
профилем, губой
–
Лучше всяческих
комедий!..
Хорошо, когда
тобой
Восхищаются
соседи. У червячка, в капусте
У червячка, в
капусте,
Нет повода для
грусти,
И жук в речном
песке
Не ахает в
тоске,
И муха, между
прочим,
Печалится не
очень…
Друзья мои, знакомые,
Не все ж мы – насекомые!
Позвольте Вас
спросить:
Могу я
погрустить? Питон Осенило вдруг питона,
Что живет он монотонно:
Телевизор, сон, еда…
Нету смены декораций,
Ни волнений, ни оваций –
Скука, серость, ерунда…
С той минуты минул год.
Наш питон уже не тот.
Он теперь на круглой сцене,
А, точнее, на арене –
С булавою и с мячом –
Служит в цирке: циркачом.
Бис, успех, призы, столицы…
Золотая вьется нить…
В жизни главное – решиться
Образ жизни изменить. Мой знакомый крокодил
Мой знакомый
крокодил
Не один гулять
ходил:
На капроновом
шнурочке
Куст сирени
выводил.
Шли. Делились
новостями.
Размышляли о
судьбе.
И цветущими
кистями
Колыхали при
ходьбе.
Рядом с ними
пахло тенью.
Солнцем. Далью
голубой.
И, немножечко,
сиренью –
Это, уж, само
собой!
День светлел.
Добрели лица.
В небе – тучки ни одной.
И раскрашенная
птица,
Та, что в
детских снах гнездится
И над спящими
кружится,
Пролетела надо
мной.
Две казенные фуражки Как-то утром, очень рано, Незаметно для охраны: Опозорили вороны Замминистра обороны – Утащили у бедняжки Две казенные фуражки. После небольшого спора Оба головных убора Водрузили – как обнову – В зоопарке, на корову: Набекрень, на каждый рог, Чтоб любой увидеть мог. В зоопарке – полный шок. Две фуражки – не мешок! Как? Откуда? В чем причина? Может, это – грозный знак? Признак звания и чина? Что-то явно здесь не так… И пошла по свету эта Удивительная весть. Даже сторож, тетя Света, Отдает корове честь. А сантехник, дядя Вова, Хоть он, вроде, ни при чем, Снялся рядышком с коровой – Вместе с гаечным ключом: Для пиара, девять раз. Фотки вышли – суперкласс!
|
![]() |
|
|||
|