Номер 2(27) - февраль 2012
Эстер Пастернак

Эстер Пастернак «…Бессмертные на время…»

Творчество в реке времени

בס"ד

«Искусство - основной доступный нам

способ преломить хлеб с умершими».

У.Х. Оден

Пылал хамсинный день. Старый Яффо, узкий, как горло змеи, переулок Ворота Никанора, дом скульптора Иры Рейхваргер. Сидели прямо на мраморном полу, так прохладнее, и Миша Генделев читал нам недавно законченную поэму «Бильярд в Яффо».

– Ну что, нравится?

Ира, улыбаясь: «Мне нравится. Я ведь только шушательница…»

Ночь в Яффо

 

Открытый ворот улицы сквозящей,

И лай из подворотни босоногой,

И волны моря, тихо причитающие,

Так выползает ветер из берлоги.

 

Луна в венке, что дева из гарема,

Уснет и выронит цветное вышиванье.

На нем любви простейшая эмблема,

И голубей усталое дыханье.

 

А наши тени, закрепив на древках,

Протянет эхо проволоку над бездной,

И вздернет филин розовое веко,

И в воздухе начертит зыбкий вензель.

                  Эстер Пастернак 

Вечером мы спустились в порт и, сидя лицом к бьющей наотмашь волне, глядели на лунную дорожку, конусом падающую на воду. Ночное море, пульсируя у горла берега листовым серебром, отражалось в волчьих звездах августовской ночи. Мы бродили по узким улочкам старого Яффо, читали стихи, пили восточный кофе и крепкий чай с пахучим листиком мяты, а под утро, усталые, возвращались домой по ступенчатым улочкам с квадратными фонарями.

Ах

роз и лилий у нас дерева

в саду где живем однова

а надпись

что сад этот лилий и роз

боюсь не совсем права

вообще справедливость ее вопрос

поскольку как раз среди лилий и роз

растет моя голова

и пестик торчит из моей головы

как красный язык из рва

свежий язык из черного рва

где никогда не росла трава

или

ножик из рукава.

 

М. Генделев

Остались у меня черновики стихов, а на них беглые правки, сделанные рукой Миши.

Он хотел быть мастером, учителем, законодателем Новой поэтической школы, с толпой последователей, с любящими, а главное – внимающими учениками и поклонниками. Так, как было когда-то, так, как уже не будет никогда.

В то утро, белый от выступившей на коже морской соли, с черными горящими глазами, он после бессонной ночи, боксировал с грушей, подвешенной в углу огромной студии, и, улыбаясь кривой улыбкой, цедил сквозь зубы: «Я Мастер, и сделаю из твоих стихов маргаритку, с условием, что будешь слушать меня беспрекословно. Большой поэт Иосиф Бродский, поэт номер 2…» Привязав к боксерской груше бабочку из серебристого материала (бабочки шил сам) и, обронив: «Я залег спать», – он ушел.

А

любил

ещё регулярные парки на брегах чёрной воды

хотя что я знал тогда про прострельные апельсиновые сады

а ещё любил

сизое дворянство друзей

когда небессмертных бессонных

с чем

он

и считал душу чем-то вроде пара в пространстве и музыка дует в щель

то есть

в генетике дрозофилы главное что

а главное пустяки главное

чтобы крылышки из слюды

то есть

предметом для философии он гештальт полагал всерьёз

то есть

когда кончаются папиросы дым истончается папирос

впрочем

Господи

что я знал тогда про апельсиновые сады.

М. Генделев

Запечатленное мгновенье может стать явлением вечным. Ни с чем не сопоставимое, неопределимое, неуловимое время невозможно себе представить, так же, как невозможно представить реки, вытекающие из рая, так же, как невозможно представить сам рай. Поэтические образы и метафоры стихов - это самостоятельная адаптация творческого человека во времени, дабы не заблудиться в трех соснах.

«И вот, бессмертные на время,

Мы к лику сосен причтены,

И от болезней, эпидемий

И смерти освобождены»

Б. Пастернак «Сосны»

Художнику для создания картины необходимы свет и тень, природа постоянная его модель. Поэту, для того, чтобы творить, необходим внутренний свет. Э. Мане говорил, что "цвет это дело вкуса и чувствительности". Нечувствительных поэтов не бывает.

Когда я наклоняюсь над рекой времени, где многочисленные (не счесть!) камни успели обрасти пористым илом, я вижу чуть кривую улыбку и слышу: «Неужели я настоящий, и действительно смерть придет?» )Мандельштам)

здравствуй мишенька

тебе сегодня сорок

как и мне

то что умер ты неправда

это морок

это черный творог родины

в окне

 

влезем на рожон с тобой

любезный

райского потрогать карася

это нас уже

разучивает бездна

но еще

не выговаривает вся

 

мы пройдем обочиной истории

через чахлой речи пустыри

это ты

без легкого который и

это я

без тяжести внутри

 

Д.Кудрявцев

Хорошо известный в Израиле и в России в 80-90-х годах талантливый художник и скульптор Ира Рейхваргер не узнала о смерти Миши, трагически уйдя из жизни и канув в реку забвенья раньше его.

Она родилась в Москве в 1951 году, училась в Академии художеств, а в 1973 году репатриировалась в Израиль вместе с мужем, художником Яном Рейхваргером. В Израиле талант Иры приобрёл другое оригинальное направление: впервые она начала создавать своих необычных кукол удивительные «портреты» из мягких материалов.

Ире Рейхваргер

 

В камине искры света, что твой кордебалет.

Февральский ветер кружит обрывки из газет,

Я в комнате, где розы сиреневый набег,

Гляжу на серый ватман, на ватно-белый след.

 

А на стене картина, где рыбы подо льдом,

И кот скребет картину последним дураком.

Здесь тихо каплет время, подобное стихам,

И голубые тени шныряют по углам.

 

…я стих не дочитала – поэты на постой

Ворвались, словно ветер в открытое окно…

И ночь веревкой вилась, а мне хотелось жизнь

Смотреть, как ты наносишь эскиз на белый лист.

Э. Пастернак

«Женщина». Мягкая скульптура И. Рейхваргер

Так возник её особый мир, населенный поистине живыми персонажами. Нет, это не было чудом, это, как говорила Цветаева, было «вдохновение и воловий труд». В 1977 году работы Иры выставлялись в галерее Рихтера в Яффо, был шумный успех, а затем владелец галереи вывез всю экспозицию в Европу.

Свет плетет солнечную корзинку из хрупких тростниковых лучей. Идя – «от тени к свету» – (Курбэ), – возможно открыть в себе новые духовные миры и, наклоняясь к воде, – увидать не только себя, но и отраженные в реке – небо, птиц, деревья. И, оторвавшись от серой стены равнодушия, прийти к нетерпению сердца утолить жажду истинную, жажду веры в то, что Творец хочет твое творчество.

Я вижу её сидящей за огромным непокрытым деревянным столом с воткнутыми по краям несколькими кухонными ножами. За этим столом ели, пили, спорили, писали стихи, читали длинные поэмы, набрасывали эскизы будущих ватных кукол в капроновых чулках, рубили зелень и готовили отбивные. С этого стола отдавали псу Лаки лакомые куски, под этим столом он слушал гитару и смешные истории.

Можно писать о человеке, а можно – человека, своеобразным стилем – слово-кисть. Кисть, пальцы, рука, перо, а Творец водит рукой человека по белой поверхности листа, заполняя его чертами природного дарования.

Один из промозглых, осенних вечеров. Миша ушел за сигаретами. За окном дождь с порывами ветра. Ира что-то набрасывает на бристоли. У стола, вытягивая и без того длинную шею, крутится пес Лаки. Вдруг мы отчетливо слышим громкий звук удара в железные ворота. А затем еще раз и еще раз.

«Это Мишка! Он же пальцы отобьет! Вот сумасшедший!» – и она выбегает в дождь.

«Это ветер!» – кричу я вдогонку, но она меня уже не слышит.

«…Смотри, как смывает сад…» (М. Генделев)

там наискосок со мной

как на карте козырной

наш Ерусалим наземный

весь почти что неземной

вам

Ерусалим наземный

нам

почти что неземной

М. Генделев

Несмываем единственный сад – сад Эдема.

М. Генделев и Ира Рейхваргер. Середина 80-х

Одни говорили, что самоубийство, вторые – несчастный случай; третьи понимающе молчали.

Ей едва исполнилось пятьдесят лет.

При жизни понять большого художника редко кто может, зато после смерти многие берутся объяснить.

Величие искусства не в его объяснении, а в умении принять его неограниченность, суть его оригинала, а для этого надо подняться до уровня непостижимого в его самом сложном подчинении – подчинении материалу с целью возвысить его духовно и эстетически – вдохнуть в материал смысл… жизни. На такой осмысленный душой шаг редко кто из читателей или слушателей способен.

«Это памяти тонкий настил…»

«Сия пустынная страна

Священна для души поэта:

Она Державиным воспета,

И славой русскою полна».

Пушкин о Молдавии

Опоясанная туманом Москва, прибитые осенней непогодой листья. Неожиданно налетает порыв ветра, сметая с парковых дорожек влажные листы газет, расправляя и скручивая чей-то подмокший и надорванный портрет.

Поднимаемся на седьмой этаж к другу Боре Викторову. (Друкер)

Первый сборник стихов Б. Викторова с дарственной надписью

Горят, обливаясь стеариновыми слезами, свечи. Пьем круто заваренный чай, читаем стихи и говорим о чем-то незначительном. Бархатка ночи, с туго приколотыми звездами, заглядывает в незанавешенные окна.

А. Бродскому

Я избавлюсь от хронической

Грусти, словно убегу

От помарок ученических

В дом на правом берегу,

Где живется мне,

Как хочется,

Где я знаю:

До зари

Всё, что было внешним, кончится

И начнется – изнутри.

 

Буду волком – среди аистов,

Стопкой книг – среди мышей,

Среди прочих – Страдивариусом

И настройщиком ушей.

 

Всё увижу, и потрогаю,

И представлю, как потом

Буду пастбищем, дорогою,

Снегом, выбелившим дом.

Б. Викторов

- Когда вы улетаете? – спрашивает Боря.

- Через три недели.

Я стою у раскрытой настежь балконной двери, лбом прижавшись к холодному косяку.

- А если не смогу, если перестану писать?! – почти кричу я в отпрянувшую тьму.

- Не перестанешь, не можешь. Ты будешь в Иерусалиме. Я завидую тебе.

Я завидую твоему утру, когда на рассвете набегающего апрельского дня ты проснешься как от толчка, встанешь и подойдешь к окну, и увидишь низко распахнутую синеву неба, услышишь ранних птиц, и лицо твое встретит горный воздух Иудеи. Тебя проберет ознобом неизъяснимого восторга, но холод лезвия коснется сердца, - ноздри твои ощутят пыль пустыни, по которой шли твои предки – ты вскинешь ладони к глазам, чужим от режущего солнца, и орел, превратившись в черную точку, сольется с горизонтом. Ветер хлопнет створкою окна, и на зеркальной глади стекла ты увидишь человека, в котором прошлое слилось с настоящим.

В то утро ты прикоснешься к тому, для чего пробудилась твоя душа и позвала на землю Авраама, Ицхака и Иакова. И ты будешь писать прекрасные стихи.

…А разлука, что зоб пеликаний, и жертвенник сытый остыл.

И качается маятник – магия вечной любви.

Это блики осели на грунт посеревших холстин.

Это так ненадежно, как памяти тонкий настил

Э. Пастернак

Боря любил терпкое молдавское вино, любил путешествовать налегке – с собой только книги, тетрадь и гроздь прозрачного, как слеза, солнечного винограда. Один из живых колоритов бессарабской, плодородной земли, он переносил её краски в мерцающие, как короткие южные ночи, стихи.

В зеленом море потону

и растворюсь

и стану рожью.

Мои дороги – бездорожье –

и нет конца им потому.

 

Не обойдут меня река,

деревья, люди и распутья,

и, как распятия, - раздумья,

и, как раздумья, –

облака.

Б. Викторов

В начале 70-десятых годов я впервые услышала его – поэты Борис Викторов и Наум Каплан вели литературное объединения «Орбита». Спустя некоторое время, в возрасте 25-ти лет, оригинальный и хороший поэт Наум Каплан трагически погиб в автокатастрофе, и Боря лишился близкого друга.

Борис и Ольга Викторовы с другом – поэтом Наумом Капланом(1947-1978) Кишинёв, 1977

Когда втроем с Борей мы появлялись в незнакомом месте, то излюбленной шуткой было: он представлялся - Борис и, указывая на моего мужа, добавлял: Пастернак.

В начале 70-х годов в Академии наук, в газетах и журналах, явно чувствовалось засилье физиков и лириков с фамилиями, не оставляющими двух мнений: Чайковский, Бродский, Беринский, Пастернак, Маркус, Полингер, Капович, Рафалович. Прошло время и многие из них взошли в землю обетованную, некоторые обошли ее, поменяв привычный юг на непривычный север, а некоторые ушли, укрывшись лунной рябью воды в реке времени.

Боря приезжал в Израиль, но, практически, страну не видел. В то время он уже был безнадежно болен и, вернувшись в Москву, прожил чуть больше года.

Не было заповедней

неба над головой,

заводи безответней

заповеди любой,

 

не было тяжелее

невода, облаков,

изгороди живее

исповеди, стихов.

Б. Викторов

Марина Цветаева, в письме к Борису Пастернаку, высказываясь по поводу отношения Пруста к «утраченному времени», называет последнего: «Гениальный врач безнадежно больного пациента».

События, затронувшие человечество или лицо частное, не тонут в реке времени, а только относятся течением, и отсчет времени, как уход в прошлое, означает лишь потерю власти над ним.

Уйдет восвояси улыбка,

Запечатлевшись в портрет.

И вслед за осенней поземкой

Уйдет обжигающий свет.

 

Он в небо уйдет, как с нарочным

Уйдет заказное письмо.

Садятся кавычки и точки

На изгородь первых стихов.

 

Как следствие времени года

В тени курослепа уснул

Слепой муравей из породы

Полыни и горьких капсул.

 

И рифмы уходят привольно

В грамматики сильный глагол.

Закат над землею крамолен,

И падают звезды в подол.

Э. Пастернак

Мы пишем о тех, кто был, и совсем немного о тех, кто есть. Почему? Это страх или непонимание? Писать о современниках - это писать о будущем. Поэтическое зрение, оно сейчас, здесь, и завтра.

Январь – 2011 январь - 2012

Ариэль

***

 

А теперь несколько слов о новостях культуры и моды.
Многие тоскуют по временам Советского Союза. Вспоминают преимущества социализма, но совершенно забывают, в какой нищете жил народ, как скудно одевались, какие убогие были цвета одежды на улице. Купить что-то в магазине было, практически, невозможно, в ходу было слово "достать". А качество одежды? По одежде невозможно было отличить мальчика от девочки. Да и во взрослой одежде  никакого различия между полами особенно не делали. Если человек идет в телогрейке и резиновых сапогах, поди, отличи мужчину от женщины! О таких цветах, как в магазине leboutique.com, даже мечтать не могли. Посмотрите, например, на эту курточку:

leboutique.com

Может быть, самое заметное изменение после всяких революций 90-х годов – изменение детской одежды. Она стала яркой, красивой, индивидуальной. И онлайн-магазин брендовой одежды Ле Бутик - лучшее тому доказательство!


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 57




Convert this page - http://7iskusstv.com/2012/Nomer2/EsPasternak1.php - to PDF file

Комментарии:

Э.Пастернак
Ариэль, - at 2014-03-30 13:01:56 EDT
Верно, Юлия, это стихотворение ("Два года"),
принадлежит перу Демьяна Кудрявцева. Обязательно исправим.
Спасибо, что обратили внимание.
Эстер

Юлия
Москва, Россия - at 2014-03-30 12:27:17 EDT
Здравствуй, Мишенька, тебе сегодня сорок - это стихотворение Демьяна Кудрявцева на вторую годовщину генделевской смерти. Исправьте.
Т.Грингот
Израиль - at 2012-03-01 13:08:08 EDT
Я никогда не встречалась ни с Михаилом Генделевым, ни с Ирой Рейхвагер, ни с Борисом Викторовым, они и при жизни были для меня знакомыми именами, а не знакомыми людьми. В эссе Естер Пастернак они ожили для меня, как будто открылись окна в прошлое, через которые видны картины, запечатлевшие какие-то моменты из их жизни. Надеюсь, что Естер Пастернак в присущей ей тонкой поэтической манере будет писать еще "о тех, кто был" и "о тех, кто есть". Ведь это, наверно, единственная возможность хоть ненамного замедлить беспощадное течение реки времени, неумолимо уносящей все дальше и дальше в прошлое тех, кого мы знали и любили.
Ирина
Беэр-Шева, Израиль - at 2012-02-29 15:23:39 EDT
Три художника - три портрета. Рисует четвертый художник - Эстер Пастернак. Этих троих уже нет - поэт Михаил Генделев, художник Ира Рейхваргер и поэт Борис Викторов (Друкер). В эссе Эстер они все живы, они полны творческих сил и поэтического горения. Она творит Память, причем высокими художественными средствами. Увидеть их воочию помогают ее стихи, так удачно дополняющие такую же поэтичную прозу.
"Запечатленное мгновенье может стать явлением вечным" - в этом смысл творчества, Эстер права.
Ирина лейшгольд

Виктор Каган
- at 2012-02-28 02:51:52 EDT
"Мы пишем о тех, кто был, и совсем немного о тех, кто есть. Почему?"

Спасибо за Ваши эссе. Благодаря им эти люди продолжаются теперь и в моей памяти и таким образом живы.
А действительно - почему? Завершённую жизнь легче охватить взглядом? "Большое видится на расстояньи"? Кажется, что о тех, кто есть, ещё успеем, но так и не успеваем? Опасаемся не на ту клавишу нажать? Боимся помешать продолжающейся жизни самой говорить о себе? Ещё что-то? Бог весть ... всё, наверно, вместе. Но, почувствовав в себе это "Почему?", начинаешь искать возможности сказать о живущих так, чтобы и они могли слышать. Спасибо за напоминание.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//