Номер 5(30) - май 2012
Эдуард Бормашенко

Эдуард Бормашенко Мысли о науке 

בס''ד

Ученый для себя

"…чтобы убедиться в том, что Достоевский – писатель,

неужели же нужно спрашивать у него удостоверение?"

М. Булгаков, "Мастер и Маргарита"

Один мой сослуживец по Ариэльскому Колледжу, крупный математик, недавно посетовал: стало трудно печатать статьи в научных журналах (вечный стон пишущей братии – не печатают). Почему же не печатают? Некому реферировать, мои статьи, их не понимают (еще одна беда, помните: "счастье – это когда тебя понимают"). Во-первых, сказал математик, в моей области математики работают два-три человека, а, во-вторых, представляемые мною доказательства столь длинны и запутанны, что на их проверку их надо затратить, как минимум пару недель. А кому хочется на две недели оторваться от собственной сладкой научной каторги? Тут нужен коллега-альтруист.

Я подумал, что рассказанная история носит очень общий характер. Я сталкивался с тем же. Хуже того, давно установил: чем тривиальнее, серее статья, тем легче ее напечатать. Если представленный результат воистину нов, редактор впадает в панику, а вдруг ошибка, нелепость, чушь? Напечатаешь – скандал. И прикрывая заднее место, рассылает статью для реферирования бесчисленным экспертам, а те, мы уже знаем, или ни черта не понимают, или сильно заняты, и, на всякий случай, пишут отрицательные рецензии (Рав Овадия Йосеф, говорит, что в ешиве надо учиться, чтобы разрешать, запретить можно все и сразу безо всякого учения).

Но здесь мы сталкиваемся с реальной проблемой: а, как же, бедному редактору знать, что статья, в самом деле, хороша? Он же не может разбираться во всем. Никакого другого механизма кроме слепого (черного) рецензирования, когда рецензент автору неизвестен, наука не знает. Есть и вопрос и еще более серьезный, а как самому ученому знать, что он написал дельную работу?

Нельзя сказать, что ученые на эту тему не думали, уже, кажется, обо всем думали. Развилась целая область знания – "наукометрия", и, вроде бы, в ней установлены довольно общие закономерности, но, как же быть с нашим вопросом: как узнать хорош ученый или плох, талантлив или шарлатан? Количество публикаций – явно не мерило, графоман-профанатор, напечатавший тысячу статей в "Записках Пиквикского Клуба", окажется гением человечества. Есть куда более объективный критерий – число цитирований. Если тебя цитируют коллеги – тебя знают, оценили, ты "внес вклад". Но количество цитирований пригодно для оценки статьи, а не ученого. И в 2005 году Профессор Гирш из Калифорнийского Университета придумал незамысловатый h-factor (Hirsch-factor), вычисляемый очень просто: твой h-фактор равен n, если у тебя есть n статей, которые цитировались, по крайней мере, n раз. Гирш-фактор очень полюбился академическому начальству, уж до того полюбился, что его официально принимают во внимание при приеме на работу в американские университеты (и не только американские, по дошедшим до меня слухам с ним считаются и в Еврейском Университете в Иерусалиме).

Отрезвление пришло довольно быстро. Представим себе, что Эйнштейн ушел из жизни, написав всего 5 работ, в которых заложил основы специальной и общей теории относительности. Его h-фактор никак не мог бы стать больше пяти. А сегодня, есть корифеи, имеющие Гирш-фактор за сотню, но их и упоминать рядом с Эйнштейном совестно. Или вот еще дивный пример абсурда: самая цитированная статья Эйнштейна посвящена вязкости коллоидных суспензий. Слов нет, и эта изящная работа несет на себе отпечатки когтей маэстро, но она никак несравнима по значению с "Электродинамикой движущихся тел", положившей начало новой физике.

Своей лучшей работой я считаю статью, в которой удалось решить одну застарелую задачку. Эта статья почти не цитировалась, ибо я применил математический аппарат несколько более тяжеловесный, нежели принято в данной области знаний. Работа осталась непрочитанной коллегами. Напротив, довольно средние работы на модные темы цитировались недурно.

Нет, число цитирований, и все с ним связанное – определенно не критерий. Скажу точнее для работ посредственных, быть может, и критерий, но для работ настоящих, формирующих науку – нет. Исайя Берлин делил ученых на лис и ежей: лисы охотно решают тьму мелких задач, ежи – небольшое число задач фундаментальных. Берлин вежливо добавлял: и те и другие нужны науке. Я отношу себя к серым лисам, и, поверьте, нет лисы, которая не мечтала бы стать хоть на время ежом, да – не дано. Науку делают, конечно, ежи, но к ним, колючим, ни с какой меркой деревянной не подлезешь; воистину: "не сравнивай, живущий – несравним".

Профессор Семен Кутателадзе верно писал недавно, что все эти h-факторы – вне науки, это дело бюрократическое, чиновничье ("7 Искусств", 8/2011). Это справедливо, но за невозможностью найти объективный параметр, оценивающий научное творчество, прячется глубокая проблема: по-видимому, такого критерия вовсе не существует. Ученому, в оценке своей работы, все более приходится опираться на собственное ощущение значимости и ценности добытого результата.

Нынешнее положение науки необычно, классический идеал рациональности, опиравшийся на Декартовы требования прозрачности, очевидности знания, дал трещину. Все больше работ, скорее всего, верных этим требованиям не удовлетворяют. В такой ситуации следует ожидать "научной Реформации". Я писал об этом недавно в очерке о Генрихе Соколике, и заключил, что затрудняюсь представить себе, как эта Реформация будет выглядеть. Думаю, что моя нерешительность была обусловлена тем, что я смотрел на науку изнутри науки. Стоит отойти от нее в сторонку, и станет ясно, что Реформация уже идет.

У Борхеса есть дивный рассказ: "Поиски Аверроэса". В нем знаменитый арабский врач и философ Аверроэс занят любимым делом – переводом Аристотеля. Аверроэс доходит в "Поэтике" до отрывка, рассказывающего о театре. Здесь он приходит в замешательство. В арабской культуре нет ни театра, ни даже слова его обозначающего. В растерянности Аверроэс подходит к окну и смотрит, как во дворе мальчишки играют в минарет и муэдзина. Несмотря на свою бесспорную мудрость, Аверроэс не в состоянии распознать в этой игре – театр.

Для того чтобы заметить уже идущую в науке реформацию потребовалось от науки дистанцироваться, и обратиться к иному человеческому опыту. Европейская реформация началась с Лютеровского "Верую так, и не могу иначе". Но именно это и остается современному ученому: "мыслю так, и не могу иначе". На помощь коллег, мнение научного сообщества ему зачастую рассчитывать не приходится.

Обратим внимание на девальвацию Нобелевских Премий, призванных, вроде бы, это самое мнение отражать. В последние годы эти премии в физике вручались или за работы полувековой давности, или за работы современные, но не настолько гениальные, чтобы их премирование не поднимало в недоумении брови. Да нет, награжденные ученые не плохи, но немало и ничуть не худших. Налицо размывание критерия "выдающегося вклада в науку".

В ситуации, когда твои эзотерические результаты внятны полудюжине коллег, и вовсе теряет смысл борьба за приоритет. Одна из самых скверных страниц в истории науки, – грязная свара, разгоревшаяся между Ньютоном и Лейбницем вокруг приоритета в открытии интегрального и дифференциального исчислений. А ведь было за что бороться, любому студенту известны имена Ньютона и Лейбница. Но нет никакого смысла воевать за приоритет эзотерических каракулей. Становится понятной и оправданной позиция Григория Перельмана, он знает, что получил серьезный результат, а мнение широких научных масс, все равно не смыслящих в его деле, его законно не интересует.

Создается очень нелегкая ситуация, в которой полагаться можно только на свои интуицию, научную совесть, внутренний "гамбургский счет". Нелегкая оттого, что "пораженья от победы ты сам не должен отличать". И часто не отличаем. Велика опасность превратиться в чеховского "ученого соседа". В этой ситуации особое значение приобретает выработка научного стиля у себя и у студентов. Современный докторант, чтобы пробиться к быстро движущемуся переднему краю науки должен прочесть от сотни до тысячи узко ориентированных статей. Стягивание научного горизонта в "точку зрения" ему при этом гарантировано. Да и что греха таить, далеко не все эти работы написаны блестящими умами. В этой ситуации я не вижу никакого противоядия кроме чтения работ классиков. Лучше следить за ходом мысли Гюйгенса, Лагранжа и Эйнштейна, чем набивать голову ультрасовременным и актуальным. Не меньшее значение имеет возврат в науку изгнанного из нее философского духа. Вникать в мысли Аристотеля, Декарта и Леонардо не только интереснее, но и полезнее, нежели изучать последнюю книжку специализированного журнала (Эйнштейн говорил, что чтение Достоевского ему в профессиональном отношении дает больше, нежели работа с научной литературой). Не говоря уже о том, что подобное чтение прививает от мегаломании.

Рав Штейнзальц определял талмудиста так: "истинный ученый стремится не выдумать новое, но вскрыть подлинное, глубинное единство своего творчества с высшими достижениями древних". Думаю, что эта максима в не меньшей мере приложима к творчеству научному. Наука учит нас говорить о вещах, изымая их из контекста, но сам научный результат остается невнятен вне контекста человеческой деятельности, именуемой наукой.

Люди, которые хотят странного

Научное познание начинается не с узнавания, а с "остранения" (в том смысле, в котором употреблял это слово Шкловский). С превращения давно знакомого в странное; о странном спрашивают, что же спрашивать об известном? Ученые – люди, которые хотят странного. Миллионы людей наблюдали падение предметов на Землю и до Галилея, и никто не видел в этом странного; в крайнем случае, можно себя убаюкать, сказав, что такова природа тел – падать, а не взмывать к небесам и спокойно засопеть, удовлетворившись собственной находчивостью. Надо быть Галилеем, Ньютоном и Эйнштейном, чтобы разглядеть в столь привычном – непонятное. Самое близкое нам, остается и самым темным, оттого мы так дурно знаем наших близких. Мы же не можем смотреть на них как на "чужих", а познание, "остранение" неотделимо от отчуждения. В иврите слово "странный" מוזר точнее следовало бы перевести: "отчужденный".

Здесь язык играет с нами злую шутку, ведь прекрасно известно, что есть знание и совсем другого рода. То, самое близкое и непосредственное знание, которого мы достигаем, впуская познаваемое в себя, соединяясь с ним в единое целое и предаваемое ивритским существительным דעת; знание, которое мы приобретаем, познавая женщину. Но, вот несчастье, словарь беден: для знания-отчуждения и знания-соединения язык предоставляет одно и то же слово.

Язык и вообще сбоит в области знания – דעת. Уж, как вроде бы постарались поэты в разработке языка любви, а все равно сбоит. Вроде бы стихи лучше всего передают непосредственные, естественные движения души, но, как заметил М.Л. Гаспаров: "Естественные натуры" стихов не пишут. Чтобы писать стихи … нужно иметь трезвый ум и твердую волю. Сочинять стихи значит: пропускать разгул буйного чувства через фильтр обдуманного слова". А много ли остается от чувства после такого фильтра? И совсем язык не пригоден для передачи чувственности. "Сексуальность приводит язык в действие, однако она пронизывает его, нарушает, возвышает, оглупляет, превращает в шепот, в заклинание; сексуальность лишает язык его посреднической роли; сексуальность – это Эрос, а не Логос. Таким образом, целостное воссоздание сексуальности средствами Логоса совершенно невозможно" (П. Рикер, "История и истина)". Лев Толстой ограничился строкой точек, в "Анне Карениной" в том месте, где надлежало быть эротической сцене, потому что язык не пригоден для написания таких сцен, а не из-за скудости изобразительного таланта, и не в угоду цензуре.

Но в науках язык разгулялся вовсю. Научное познание начинается с удивления, с вопроса, и именно язык делает мир, пригодным к вопрошанию. Язык разбивает мир, в том смысле, в каком человек "разбивает сад" (В. Бибихин). Но требует за это и немалую цену, диктуя вопросы, которые мы задаем.

Современное научное познание началось с отчуждения языка от вещей. Человек, закончивший школу, приучен четко отделять слова от вещей, предметы от символов их означающих, неизвестное можно обозначить иксом, игреком или зетом, ни в одной из этих букв нет намека на таинственность неизвестного. Но так было не всегда. "В своей изначальной форме, когда язык был дан людям самим Б-гом, он был вполне определенным и прозрачным знаком вещей, так как походил на них. Имена были связаны с самими вещами, которые они обозначали, как сила вписана в тело льва, властность – во взгляд орла… Это осуществлялось посредством формы подобия… На всех известных нам языках мы говорим теперь, отталкиваясь от этого утраченного подобия … Есть лишь один язык, который хранит память об этом подобии …, так как этот язык позволил рассказать о древнем союзе Б-га с его народом; так как, наконец, именно на этом языке Б-г обратился к тем, кто слушал его". (М. Фуко, «Слова и вещи»). И еще из того же источника: древний ученый "созерцал природу, которая была сверху донизу исписана".

Отделение слов от вещей оказалось необычайно эффективным, разрешившись теорией относительности и квантовой механикой. Но, кажется, эта программа, запущенная Декартом, зашла несколько дальше, чем об этом думали ее основатель. Символы взбесились, им, вообще, теперь не нужны вещи; знаки, оказывается, они прекрасно могут играть со знаками, они – самодостаточны.

Подобная ситуация, как и все под Солнцем, не нова. В Талмуде слова комментаторов взаимодействуют со словами Писания, образуя многослойное знаковое пространство. Но при этом стили талмудического и научного познания принципиально отличаются. Иврит и арамейский – бедны абстракциями, разумеется, беден абстракциями и Талмуд, а наука ими переполнена. И вот, что более интересно: вы не найдете ни в Танахе, ни в Талмуде ни одного определения (это со свойственной ему проницательностью заметил С.С. Аверинцев). Наука любит дефиниции, и не случайно; там, где присутствуют четкие определения, возможные окончательные ответы, замкнутые, в конечном счете, на дефиниции. Талмудическое исследование, бегущее точных определений, разворачивается в бесконечность.

Странствие по Талмуду более всего напоминает путешествие к краю безграничной Вселенной. По-видимому, тяга к странствиям в людях затрагивает те же струны, что и стремление к странному, а ученый, это именно тот, кто хочет странного.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 202




Convert this page - http://7iskusstv.com/2012/Nomer5/Bormashenko1.php - to PDF file

Комментарии:

M. Nosonovsky
USA - at 2012-07-08 07:12:57 EDT
Хорошая заметка. Как всегда, Эдвард собирает мысли-жемчужины. Кстати, у Эйнштейна достойный индекс Хирша: http://scholar.google.com/citations?user=yDJQ_LkAAAAJ&hl=en
Igor Mandel
Fair Lawn, NJ, USA - at 2012-06-07 23:30:51 EDT
Уважаемый Эдуард,

Это ничего, что уезжаете, я и сам туда же еду в понедельник. Три-четыре тысячи лет с определениями не смогли разобраться - потерпим неделю-другую. Если будут какие-то специальные вопросы и пр. (у Вас или у любого заинтересованного в проблемах какой-то унификации научного знания) - мой емаил igor.mandel@gmail.com

Всего наилучшего - Игорь

Бормашенко
Ариэль, Израиль - at 2012-06-07 22:05:39 EDT
Бормашенко - Игорю Манделю.
Уважаемый Игорь, спасибо за отзыв. Вы целую диссертацию тут состряпали, попытаюсь в ней разобраться, но не обещаю, что скоро, - уезжаю на конференцию. Еще раз - спасибо.
С уважением, Эд.

Igor Mandel
Fair Lawn, NJ, USA - at 2012-06-07 19:38:56 EDT
1. Вокруг идут какие-то бесконечные процессы, с человеком никак не связанные (звезды рождаются, динозавры вымирают и т.д.)
2. Вокруг также идут процессы, связанные с человеком (он сам лично эволюционирует, меняет природу и пр.)
3. Человек, как он есть, имеет познавательный орган, который "по определению" является не только познавательным, но и многоцелевым. Разделение мышления на рацио и эмоцио - давно отвергнутая экспериметально иллюзия, Декарт был великий абстракционист. Этот орган сам по себе в высшей степени уязвимый механизм, подверженный огромному числу аббераций.
4. Какая-то часть людей (ученые) тратит какую-то часть своего времени и своего несовершенного мыслительного аппарата (считая его рациональным) на постижение окружающего, то есть процессов и первого и второго типов (1 и 2 выше).
5. Для процессов 1-го типа ( да и то лишь тех, которые не связаны слишком тесно с живой природой) определенная точность возможна, но лишь определенная. Хоть они (физические, химические процессы и пр.) от людей и не зависят, но то, как множество людей (ученых и не только) смотрят на них - зависит от этого самого множества. И точность здесь может пониматься в двух смыслах: а) конвенциальном, то есть как большинство (или диктующее большинство или даже диктующее меньшинство и т.д.) смотрит на вещи. В этом смысле и можно говорить о дефинициях, их приемлемости, развитии и пр. - они как-то работают (но не всегда, и даже фундаментально не всегда, о чем результаты Геделя и Тверского и говорят);
б) прикладном, то есть когда "на премлемом для практики" (коллег-ученых, потребителей, заказчиков оружия и пр.) уровне проверяются эти самы конвенциальные схемы. Верны физические дефиниции или не верны - лишь бы ракета взлетела и попала куда надо. Но если она падает, то дефиниции, по крайней мере, пересматривают.
6. Для процессов второго типа прикладной аспект резко урезан. Если еще в медицине чего-то куда-то идет (да и то - раньше лечили с помощью дефиниций "жизненной силы" или "четырех жидкостей") - то, скажем, в социальной жизни прикладывать "знания", похоже, просто некуда. Поглядите по сторонам - где и как используют "социальную науку" в финансах (кризисы), в политике (войны), в экономике (рецессии, банкротства) и пр. В реальности жизнь идет как идет, критерия точности по типу "а ракета взлетела" не придумано и не будет придумано никогда. Соответственно пытаются навести порядок в определениях, ибо другого и нет. Но "на определениях", как отмечалось, сидит, как на дефиците, та же компания множества людей и, в отсутствии практического подтверждения, работают те же милые принципы "кто наверху, тот и прав", или "кто в большинстве - тот и прав". Пересматривать дефиниции не требуется - нет неопровержимого давления в форме падения ракеты. Посему, например, в экономике до сих пор используют концепции столетней давности, не взирая на вал аргументов в пользу их несостоятельности, а к мусульманскому миру прилагают красивые принципы французской и американской демократии.
7. Много чего еще можно сказать по этому поводу, но я лишь приведу ссылку на свою статью про социосистемику, где оно (многое) вроде бы сказано. И даже возможное направление движения :) намечено... http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=1764582 (see also published version Sociosystemics, statistics, decisions, Model Assisted Statistics and Applications 6 (2011) 163–217)

Igor Mandel
Fair Lawn, NJ, USA - at 2012-06-07 19:33:19 EDT
Прекрасная работа, еще раз напоминающая о том, что решить ничего нельзя. Постоянно занимаясь рецензированием, я ясно понимаю, что это исключительно мое личное благородное дело и сверяюсь только с внутренним кантовским механизмом. Конечно он у меня страшно несовершенен, но другого взять негде. Успокаиваюсь одним - мой рецензии не подвержены влиянию каких-то интересов (я не работаю на кафедре и т.д.). Написал эти фразу и понял - лукавлю, все-же подвержены. Иногда. Поддаюсь (но все же очень слабо) на просьбы друзей - в смысле чего-то им спускаю. И, думаю, я - почти идеальный случай, ибо сам был свидетелем совсем других подходов к рецензированию, проталкиванию публикаций и пр. Равно как и жертвой подобных процессов.
И вот эта-то включенность человека как человека ( а не как "просто ученого") во все базисные процессы связанные с познанием и есть пренебрегаемый, но совершенно неустранимый элемент, который "путает все карты" и иницирует статьи подобные работе Э.Б. Я вижу общую картину следующим образом (окончание в следующем постинге):


Ontario14
- at 2012-06-04 18:21:23 EDT
Бормашенко
Ариэль, Израиль - at 2012-06-03 14:55:02 EDT
Бормашенко - Онтарио 14.
Дорогой Онтарио 14, я упорно бьюсь за понимание, ибо это и есть самое главное. Никакой спор в заданной аксиоматике не может заканчиваться "примером из жизни", а в Гмаре зачастую это именно так. Слова "а в доме Рабби делали так то" не единожды побивают все остальные аргументы, пресекая спор. Такой "шаатнезЭ логических аргументов и "примеров из жизни" в последовательно аксиоматическом методе абсолютно невозможен. Кроме того, амораим вроде бы воспринимают утверждения, сделанные Таннаями в качестве аксиом, но часто так их уточняют, что от первоначальных аксиом мало что остается. Аксиомы, же по определению, никакому уточнению не подлежат, они выбраны раз и навсегда. Я долго думал об этом. Талмудический способ мыслить - принципиально не аксиоматический. Именно это обстоятельство оставляет Талмуд живым в течение столетий. Талмуд содержит элементы аксиоматического метода. Это верно.
Эд.

**********
Дорогой Эдуард, я всего лишь высказал некоторое удивление, вызванное излишней категоричностью фраз типа:
"...вы не найдете ни в Танахе, ни в Талмуде ни одного определения"
или
"Но нет ничего более чуждого талмудическому мышлению, нежели аксиоматический подход."

P.S.: IMHO, талмудические прения аксиом Мишны не уточняют...

Бормашенко
Ариэль, Израиль - at 2012-06-03 14:55:02 EDT
Бормашенко - Онтарио 14.
Дорогой Онтарио 14, я упорно бьюсь за понимание, ибо это и есть самое главное. Никакой спор в заданной аксиоматике не может заканчиваться "примером из жизни", а в Гмаре зачастую это именно так. Слова "а в доме Рабби делали так то" не единожды побивают все остальные аргументы, пресекая спор. Такой "шаатнезЭ логических аргументов и "примеров из жизни" в последовательно аксиоматическом методе абсолютно невозможен. Кроме того, амораим вроде бы воспринимают утверждения, сделанные Таннаями в качестве аксиом, но часто так их уточняют, что от первоначальных аксиом мало что остается. Аксиомы, же по определению, никакому уточнению не подлежат, они выбраны раз и навсегда. Я долго думал об этом. Талмудический способ мыслить - принципиально не аксиоматический. Именно это обстоятельство оставляет Талмуд живым в течение столетий. Талмуд содержит элементы аксиоматического метода. Это верно.
Эд.

Борис Э.Альтшулер
- at 2012-06-02 22:04:54 EDT
Позволю себе напомнить ещё раз, что Жак Деррида (Jacques Derrida) критиковал cтруктуралистов за то, что они были не в состоянии отделить собственные семиотические понятия signifikant (обозначение, внешняя форма знаков) от signifikat (содержание знаков, обозначенное знаками) и, таким образом, от метафизики. Развитое им учение деконструктивизма и грамматологии не помогает, как предложенные до него интерпретации, упростить нахождение истины. Напротив, оно указывает на различные возможности её истолкования.
Отношение Деррида к текстам исходит из того, что это сингулярные процессы, которые не указывают на что-то существующее независимо от последних. Действительность по Деррида исчерпывается в языке. В конце концов его отношение к текстам характеризуется тем, что в философском понятии они не связаны с отрицанием окружающей нас действительности, а говорят в пользу того, что процессы познавания теснейшим образом связаны с языком.

Ontario14
- at 2012-06-01 18:01:43 EDT
Бормашенко
Ариэль, Израиль - Fri, 01 Jun 2012 06:39:16(CET)
...возьмем определение момента, как промежутка времени, необходимого для произношения "Шалом Раби". Но, ведь ясно же, что разные люди поизнесут эту фразу за разное время, как ясно что у разных людей разные "локти". Это не означает , что идея точности была чужда хазаль, так еврейский календарь отличается изумительной точностью и не требует корректировок уже тысячи лет. Но нет ничего более чуждого талмудическому мышлению, нежели аксиоматический подход. Именно это и подметил Сергей Аверинцев, вообще говоря, один из самых удивительных людей ХХ века, юдофил, друг рава Штейнзальца, Воронеля...

***********
Хорошо, пусть не точное. Но - определение и оно есть в Талмуде.
Зато определение "при эц hадар" - точное :-)
Кроме того, есть определение момента как 1/56848 часа... на минуточку :-)
Пусть амораим будет чужд "аксиоматический подход". ОК.
Но при всем при этом они принимают т.з. танаим как аксиому.

Бормашенко
Ариэль, Израиль - at 2012-06-01 06:39:16 EDT
Бормашенко - Онтарио 14
Дорогой Онтарио 14, возьмем определение момента, как промежутка времени, необходимого для произношения "Шалом Раби". Но, ведь ясно же, что разные люди поизнесут эту фразу за разное время, как ясно что у разных людей разные "локти". Это не означает , что идея точности была чужда хазаль, так еврейский календарь отличается изумительной точностью и не требует корректировок уже тысячи лет. Но нет ничего более чуждого талмудическому мышлению, нежели аксиоматический подход. Именно это и подметил Сергей Аверинцев, вообще говоря, один из самых удивительных людей ХХ века, юдофил, друг рава Штейнзальца, Воронеля...

Ontario14
- at 2012-05-31 17:53:21 EDT
Бормашенко
Ариэль, Израиль - Thu, 31 May 2012 11:36:50(CET)
Дорогие друзья, я, наверное, нечетко изложил мысль, попробую исправиться: В Мишне есть трактат Сукка, есть и соответствующий трактат Талмуда, который я люблю изучать, в Сукке сидя. Если бы мы изначально определили: Суккой называется строение такой-то высоты, такой-то ширины и такой-то глубины, расположенное там-то и построенное из того-то самый талмудический спор был бы невозможен. Но Талмуд построен иначе, мы выяснеем все это в процессе обсуждения, попутно проясняются и вещи, непосредственного отношенияк к Сукке не имеющие.

**********
Интересно. Есть в Талмуде определения, появившиеся в результате спора - вусэс сукка или "при эц hадар"=="этрог" (хотя, как говорит р. Шерки, в Суккот накануне вердикта амораим, они использовали именно этрог, а не арбуз:-)).
Но есть и простые формулы, данные без споров. Например - определение "момента".

Бормашенко
Ариэль, Израиль - at 2012-05-31 11:36:50 EDT
Бормашенко - Онтарио 14, Е. Майбурду. Дорогие друзья, я, наверное, нечетко изложил мысль, попробую исправиться: В Мишне есть трактат Сукка, есть и соответствующий трактат Талмуда, который я люблю изучать, в Сукке сидя. Если бы мы изначально определили: Суккой называется строение такой-то высоты, такой-то ширины и такой-то глубины, расположенное там-то и построенное из того-то самый талмудический спор был бы невозможен. Но Талмуд построен иначе, мы выяснеем все это в процессе обсуждения, попутно проясняются и вещи, непосредственного отношенияк к Сукке не имеющие. Кстати, в моей статье нечетко определен Гирш-фактор (на что мне справедливо указал уважаемый Редактор), но он определен с точностью допустимой в журнале "7 Искусств" и неприемлемой в курсе Фихтенгольца. Это до теоремы Геделя и парадоксов теории множеств, можно было тешить себя иллюзиями, что, дав всему правильные определения, и, задав правильную же аксиоматику, можно раз и навсегда избежать всех проблем математики (не мышления, а только математики!). Выяснилось, что и в математике, дело не так просто (см. чудную книгу М. Клайна "Математика - утрата определенности"). Более того, оказывается, что логическое проскальзывание -необычайно продуктивно. Примером тому - бессмертный десятитомник "Курса Теоретической Физики", Ландау и Лифшица, где ничто четко не определено, и метематики только диву даются, как можно работать со столь несовершенным логическим аппаратом.
Михаил Бас
Ришон Лецион, Израиль - at 2012-05-31 04:07:46 EDT

Карский Максим
- at 2012-05-30 21:56:05 EDT
Ontario14
- at 2012-05-29 17:47:32 EDT
**********
Не знаю кто такой С.С. Аверинцев и не могу судить о степени его проницательности

Вообще-то кичиться невежеством не принято. Можно не знать, но нетрудно и узнать. Чай не в тайге живем
----------------------------------

тов. Максиму Карскому:

Сударь, заметьте, что вашей начитанности хватает аккурат на Аверинцева. Что можете сказать по остальной части сообщения Онтарио 14?

Карский Максим
- at 2012-05-30 21:56:05 EDT
Ontario14
- at 2012-05-29 17:47:32 EDT
**********
Не знаю кто такой С.С. Аверинцев и не могу судить о степени его проницательности


Вообще-то кичиться невежеством не принято. Можно не знать, но нетрудно и узнать. Чай не в тайге живем.

Ontario14
- at 2012-05-29 17:47:32 EDT

Иврит и арамейский – бедны абстракциями, разумеется, беден абстракциями и Талмуд, а наука ими переполнена. И вот, что более интересно: вы не найдете ни в Танахе, ни в Талмуде ни одного определения (это со свойственной ему проницательностью заметил С.С. Аверинцев).
**********
Не знаю кто такой С.С. Аверинцев и не могу судить о степени его проницательности, но в ТАНАХе и Талмуде есть определения-haгдарот-definitions, и абстракции в Талмуде тоже имеют место быть в существенном количестве.




Беленькая Инна- Э.Бормашенко
Хайфа, И зраиль - at 2012-05-28 12:47:17 EDT
Современное научное познание началось с отчуждения языка от вещей. Человек, закончивший школу, приучен четко отделять слова от вещей, предметы от символов их означающих, неизвестное можно обозначить иксом, игреком или зетом, ни в одной из этих букв нет намека на таинственность неизвестного.

******************************************************8

Уважаемый Эдуард, в этом Вы правы. Но почему надо так скорбеть по этому поводу? Ведь представление о вещности, телесности слова уходит своими корнями в эпоху мифологического сознания, для которого вещь, слово и действие были тождественными. Отсюда происходит старинное верование, дожившее до наших времен, что одно произнесение известного слова само по себе может произвести то явление, с которым оно связано. Отсюда и древнее представление о магической значимости слова, по которому произнесение имени божества влечет за собой его появление. И много чего еще! И в развитии речи ребенка , как показали экспериментально-психологические исследования Выготского, наблюдаются те же стадии речевого мышления, что и у древнего человека. Ребенок также не отделяет название вещи от самой вещи и считает название одним из свойств вещи. В.Гумбольдт приводит анекдот, в котором рассказывается, как простолюдин, слушая разговор студентов-астрономов о звездах, обратился к ним с вопросом: "Я понимаю, что с помощью всяких приборов людям удалось измерить расстояние от Земли до самых отдаленных звезд и узнать их расположение и движение. Но мне хотелось бы знать: как они узнали названия звезд?" Он предполагал, что названия звезд могли быть узнаны только из них самих. И вообще, как считается, "между строением языка и успехами всех других родов умственной деятельности есть неоспоримая связь... Известные направления духа и сила его стремлений немыслимы до появления языка того, а не другого устройства"(Потебня). Извините, что перегружаю Вас цитатами, но свидетельства других ученых мужей тоже немало значат.

М. ТАРТАКОВСКИЙ . Любовь как литературное обстояте
- at 2012-05-28 10:08:50 EDT
фильтра? И совсем язык не пригоден для передачи чувственности. "Сексуальность приводит язык в действие, однако она пронизывает его, нарушает, возвышает, оглупляет, превращает в шепот, в заклинание; сексуальность лишает язык его посреднической роли; сексуальность – это Эрос, а не Логос. Таким образом, целостное воссоздание сексуальности средствами Логоса совершенно невозможно" (П. Рикер, "История и истина)". Лев Толстой ограничился строкой точек, в "Анне Карениной" в том месте, где надлежало быть эротической сцене, потому что язык не пригоден для написания таких сцен, а не из-за скудости изобразительного таланта, и не в угоду цензуре.

>>>>>>>>>>>>>>>>>>>MCT<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<

О сложном - достаточно просто, во всяком случае - понятно. Статья интересная но спорная. Не стану - о религии и Талмуде (предвижу реакцию не токмо публики, но и высокой модерации) - об обыденном (!), о любви.
Строчка точек в "Анне Каренине" отнюдь не от бессилия языка, но, бесспорно, от цензуры - внутренней, оглядки на "княгиню Марью Алексеевну". В реальной жизни классик был куда как попроще. Как и другой - Чехов, кристально моральный (до оскопления) в своей прозе, и вполне "развязный" в своих письмах (хотя бы к Лейкину: об японских "обстоятельствах").
Обращение к откровенной сексуальности и для меня (предвижу дёрганья анонимов) было предолением внутренних запретов (опубликованный роман "Homo eroticus"; на сайте - "Сплетенье ног"), но редакторы уже "переформатировались" - даже в солидном изд-ве "Панорама" (серия "Писатели - Нобелевские лауреаты" - не я) потребовали убрать печальный Эпилог, добавив эротических комментарий)...
Ссылаться на "авторитетов" (Гаспаров, Рикер, САМ Толстой) неуместно: авторитет - "всего лишь" человек, тогда как в подобных вопросах всё зависит от времени, места, страны, народа - его традиций и привычек. Пример:

Татьяна Разумовская
Иерусалим, - at 2012-05-28 08:21:35 EDT
Прочла с огромным интересом! Будучи чистым гуманитарием, всегда была уверена, что размытость критериев "ценно - слабо" и субъективизм характерны для оценок произведений искусства, более всего, литературы.

А уж в точных науках, так мне казалось, эти величины очевидны и всеми специалистами равно приняты. А оказалоь, что это совсем не так! И написано прекрасно: о сложном - просто и понятно. И активизирует твой собственный мыслительный процесс :)

Victor-Avrom
- at 2012-05-28 06:23:43 EDT
Очень понравилось. Даже несмотря на то, что со многим не
согласен (никто ведь не может претендовать на
безошибочность именно своего взгляда).

Хотелось бы прежде всего сказать автору спасибо за поднятие
таких серьёзных онтологических пластов. Статья заставляет
шевелить мозгами, а где-то даже и ими пораскинуть.

Определения (по научному - аксиомы) в Торе/Танахе все же
есть. Те же десять заповедей, хотя бы.

В Талмуде уже только теоремы. Некоторые - доказанные.
Некоторые - пока нет.

Наука любит дефиниции, и не случайно; там, где присутствуют четкие определения, возможные окончательные ответы, замкнутые, в конечном счете, на дефиниции.

Тут автор заблуждается. Любая достаточно сложная
(сложнее арифметики) аксиоматика предполагает наличие
неотвечаемых вопросов, сформулированных в рамках
рассматриваемой аксиоматики. Об этом гласит знаменитая
теорема Гёделя о неполноте.

Соня Т.
- at 2012-05-28 05:38:20 EDT
Дорогой Эдуард,
Все, чего касается Ваше "золотое" перо делает далекое - близким, а непонятное - понятным.
Писать о серьезных вещах живо и занимательно, не впадая в профессиональное занудство - почти невыполнимая задача.
Но Вы каждый раз справляетесь с ней с какой-то поистине моцартовской легкостью.

Элиэзер М. Рабинович
- at 2012-05-28 03:51:53 EDT
Всегда интересно смотреть за работой мысли уважаемого Эдуарда. Мне кажется, однако, что лет тридцать назад, ещё в научное время, зерно от плевела в науке отделялось довольно легко, и наука давала так много, что имело смысл оплачивать и поддерживать плевел как неизбежное сопровождение. Сейчас наука кончилась - временно, несомненно, но, скорее всего, я уже не увижу её возрождения, осталась только техника, да и та, мне кажется, уже больше обслуживает саму себя. Я, возможно, неправ в отношении биологии, развитие которой не совпадало с развитием физики и которая сейчас навёрствывает.

В последние годы моей работы в Лабораториях Белл коллега-физик, эмигрант из Германии, Хорст Стормер
получил Нобелевскую премию. Его спросили журналисты, видит ли он себя частью великой традиции немецкой физики - Гейзенберга, Планка. "Ну что вы, - скромно ответил лауреат - это был совсем другой уровень. Нам повезло сделать открытие, и оказалось, что за это сейчас дают премию." Всё-таки в точных науках Нобель ещё имеет значение, а в литературе или премии мира - чистой воды политика и политическая корректность, и факт присуждения премии по литературе совсем не означает, что книга достойна чтения.

Отделение слов от вещей оказалось необычайно эффективным, разрешившись теорией относительности и квантовой механикой. Но, кажется, эта программа, запущенная Декартом, зашла несколько дальше, чем об этом думали ее основатель. Символы взбесились, им, вообще, теперь не нужны вещи; знаки, оказывается, они прекрасно могут играть со знаками, они – самодостаточны.

Да.

И вот, что более интересно: вы не найдете ни в Танахе, ни в Талмуде ни одного определения (это со свойственной ему проницательностью заметил С.С. Аверинцев). Наука любит дефиниции, и не случайно; там, где присутствуют четкие определения, возможные окончательные ответы, замкнутые, в конечном счете, на дефиниции. Талмудическое исследование, бегущее точных определений, разворачивается в бесконечность.

Странствие по Талмуду более всего напоминает путешествие к краю безграничной Вселенной. По-видимому, тяга к странствиям в людях затрагивает те же струны, что и стремление к странному, а ученый, это именно тот, кто хочет странного.


Интересное наблюдение - мне и в голову не приходило, что нет определений. А как же классификация животных для кашрута по жвачке и форме копыт? Определение, кто есть Амалек? И вся система еврейских законов? Так ли это уж верно? И здесь у автора небольшое противоречие: если Талмудическое исследование бежит от точных определений, то учёный-то как раз к ним стремится. Мне только на-днях показали то место в Талмуде ("Ктувот", стр. 111), где обсуждается вопрос, основанный на трёх пассажах из "Песни песней", почему Израиль не должен сейчас существовать как государство. Вы, дорогой Эдуард, живя в Ариэле, вряд ли так думаете. Вам не хотелось бы более чётких определений в этом вопросе от Талмуда?

Виктор Каган
- at 2012-05-28 01:01:28 EDT
Ваши статьи всегда и огромное удовольствие, и материал для размышления. Их перечитываешь не потому, что не понимаешь, а потому, что знаешь, что за понятым при первом чтении таится ещё многое. Взаимно усиливающие друг друга массовизация науки, становящейся всё больше, научным производством, и утрата связи её "физики" с метафизикой - по-моему, самое ядро её сегодняшнего кризиса. Интересно бы посмотреть, какой она будет лет через полсотни, но...
Марк Фукс
Израиль, Хайфа - at 2012-05-27 17:48:05 EDT
Замечательная лекция.
Спасибо.
М.Ф.

Самуил
- at 2012-05-27 15:54:25 EDT
Поразительно глубокая статья. Я давно уже не пропускаю публикации Эдуарда Бормашенко и всякий раз не обманываюсь — читать радостно. Как глубоко и неожиданно пишет автор. И плотно — мысль упакована в сравнительно небольшие тексты. И еще важное свойство — многослойность. При чтении "проходишь" несколько планов, каждый из которых вполне достоин отдельного (и нескончаемого) разговора, но мысль автора уже вскрывает следующий пласт проблем (еще более интересный) и следить за ней — страшно увлекательно.
Абрам Соломоник
Иерусалим, Израиль - at 2012-05-27 14:41:54 EDT
Уважаемый г-н Бормашенко!

Статья дельная, поскольку поднимает серьезные проблемы. Я задумывался над этим же, так как пишу много и многое публикую.
Существующие способы одобрения (либо неодобрения) тоже работают, только они не абсолютны. В отношени цитирования - сноска на тебя в списке. скажем, литературы к диссертации - это цитирование? Награждение Нобелем - серьезная вещь, и с нею считаются. Не всех награждают, хотя они и заслуживают этого, - тут уж ничего не поделаешь.
Есть и другие критерии полезности - Сочинил ли кто-нибудь свою работу. основанную на твоих принципах? Попали ли твои разработки в чьи-либо учебные курсы? Создал ли ты свою научную школу, особенно, если ты читаешь лекции в учебном заведении или в научном институте.

А вот жалобы на то, что тебя не понимают, если ты оперируешь абстрактными символами, то сам виноват. Любые символы поддаются объяснению на любом естественном языке. Пиши понятней, тебя поймут.

Кроме того, обращение к Богу в научной аргументации - зряшное дело. Они в этом плане не совместимы. Мол, Бог создал язык, а потом люди его запутали, и оттого тебя не понимают. Язык создали люди. они же его не портят, а усовершенствуют из века в век. Попробуйте объяснить что-либо из сегодняшней науки по-русски, но русским, каким он был два века тому назад. Так что эти Ваши сетования совершенно напрасны.

С большим уважением, А. Соломоник.

Б.Тененбаум
- at 2012-05-27 13:41:08 EDT
Какая интересная статья ! Мне не часто удается понять то, о чем пишет Э.Бормашенко на "уровне дискуссии", надо полагать, не удалось и сейчас - как всегда, статья многопланова, и что я знаю о Талмуде ?
Hо по поводу ранжирования авторов кое-что сказать все-таки можно, потому что совершенно такая же картина получается не только в науке, но и в искусстве. Как, скажем, ранжировать писателей ? По тиражам, по подражателям, по присужденным им премиям ? В общем-то, время все более или менее расставляет по местам - но это вот именно что "более или менее".
В общем, все это очень интересно. Oгромное спасибо за столь стимулирующее чтение.

Семен Л.
Россия - at 2012-05-27 09:10:30 EDT
Во-первых, сказал математик, в моей области математики работают два-три человека, а, во-вторых, представляемые мною доказательства столь длинны и запутанны, что на их проверку их надо затратить, как минимум пару недель. А кому хочется на две недели оторваться от собственной сладкой научной каторги? Тут нужен коллега-альтруист.
--------------
Человек, который сознаёт, что пишет длинно и запутанно, должен работать над собой, чтобы писать коротко и ясно. Он не уважает своих коллег и потому не может рассчитывать на их внимание.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//