Номер 1(38) - январь 2013
Игорь Ефимов

Игорь Ефимов Опять о Бродском

Бродский в разговоре сказал, что великое искусство возникало лишь там, где художнику казалось, что его задачи утилитарны: выстроить Храм Божий, исправить нравы, воспеть возлюбленную. Никогда ничего великого не было создано с установкой на величие.

***

Мы не любим тех поприщ, где наша ограниченность, то есть наша несвобода, становится заметной. Не потому ли Толстой не любил стихотворство, а Набоков и Бродский не любили Толстого-философа?

***

Почти все великие поэты были язвительными эпиграммистами. Или просто язвительными. Пушкин, Лермонтов, Бродский. Но не проявляется ли в этом ещё раз их подсознательное убеждение в том, что они посланы на землю тревожить наши души? «Приятно дерзкой эпиграммой...» или «Глаголом жги сердца людей» – так ли уж велика здесь разница?

***

Бродский мог бы подать в суд на американскую медицину: она дважды извлекала его с того света и тем разрушила нормальную биографию великого русского поэта, которому не пристало доживать до шестого десятка.

***

В своей Нобелевской речи Бродский сказал, что, выбирая правителей, мы должны были бы интересоваться не их политическими взглядами, а тем, какие книжки они читают. Подобный панэстетизм весьма соблазнителен. Может быть, всё дело в том, что Нерон плохо пел, Гитлер рисовал невыразительные акварели, а Сталин и Мао-Цзедун были посредственными поэтами?

***

Террор против собственных лояльных граждан – уникальный и непостижимый феномен истории ХХ века. Многие писатели пытались показать нам его абсурдность – Платонов, Орвелл, Набоков, Сароян, Ионеско, Стоппард, Бродский. Но историки продолжают делать вид, будто ничего необычного не произошло, будто всё поддаётся старым объяснениям.

Иосиф Бродский в ссылке

Пушкин и Мицкевич, Цветаева и Рильке, Бродский и Дерек Уолкотт... Поэты по-настоящему способны поддерживать дружеские отношения только с собратьями, пишущими на другом языке. Дружба королей, которые знают, что границу между их царствами преодолеть невозможно.

Игорь Ефимов навещает Иосифа Бродского в ссылке

«Я занят собственным совершенством...» говорит Бродский в стихотворении «Речь о пролитом молоке». Но можно с таким же увлечением заниматься и собственным несовершенством: «Кровь моя холодна, / холод её лютей / реки, промёрзшей до дна. / Я не люблю людей». Эгоцентризм многолик.

***

Невнятица в стихах Бродского порой рождает ощущение необычайной близости поэта с персонажем, с читателем. «Не то, что женихи твои в бою / поднять не звали плотников стропила...» заставляет вообразить, что Мария Стюарт не только слышала свадебную песенку, но и Сэлинджера читала, и всё поймёт с полуслова.

Иосиф Бродский в Нью-Йорке

Знаменитый Чёрный конь Бродского так и не смог найти себе среди нас достойного всадника.

***

В 1989 году Бродский прочитал в виде напутственной речи выпускникам Дартмутского колледжа своё замечательное эссе «Похвала скуке», убедительно разъяснявшее молодым людям, входящим в жизнь, что ничего кроме скуки ждать от будущего не следует. Интересно, позволил бы он, чтобы кто-то прочёл над кроваткой его дочки Ани, например, не менее замечательный рассказ Кафки «Исправительная колония»?

***

Грусть расставания так похожа на грусть любви, что многие люди, обделённые любовью, обожают прощания, разлуки, «несвиданья». Их любимые поэты – Блок, Ахматова, Цветаева. У Бродского можно набрать два увесистых тома стихов, посвящённых расставаниям, куда, конечно, попадёт и стихотворение «Эней и Дидона». Интересно, что Блаженный Августин, легко расставшийся с матерью его сына, когда она ему наскучила, признаётся в «Исповеди», что в юности он тоже любил плакать в театре на сценах расставаний и особенно – над несчастной, покинутой Дидоной.

***

У людей, очень боящихся смерти, любовь к Богу порой приобретает черты «стокгольмского синдрома»: любовь как последнее средство защиты от того, кто распоряжается твоей судьбой. Отношение к Богу как к террористу. Или, словами Бродского, как к «коменданту того острога, в котором всем нам бока намяло, но только и слышно, что дали мало».

***

Слава Бродского вызывает у американской профессуры почтительное изумление: «Смотрите, он всерьёз писал о высоком и низком, о добром и злом, даже о Боге и Дьяволе – и это сошло ему с рук в нашей среде! Чудотворец – не иначе».

***

В Средневековой Европе Кампанелла спасся от костра, разыграв безумие. В Советской России Бродский тоже пытался спрятаться от суда в психушке. Не вышло.

***

Племя «Здесь и сейчас» почуяло в молодом Бродском полномочного посла державы «Везде и всегда» и погналось за ним дружной сворой без всякого науськивания со стороны КГБ.

***

Политика – искусство возможного.

Художник – всегда порыв к невозможному.

***

Именно поэтому художнику так трудно не презирать политиков. Именно поэтому только великие художники умели разглядеть отблеск метафизического величия в политических событиях: Гомер, Софокл, Данте, Гёте, Державин, Байрон, Пушкин, Мицкевич, Гюго, Томас Манн, Бродский.

***

В христианском учении отчаяние считается тяжким грехом. Понадобились усилия гениальных безбожников, чтобы приукрасить и облагородить отчаяние: Гёте, Кафки, Сэлинджера, Бродского.

Иосиф Бродский

Снобизм – это тоже своего рода попытка «брать нотой выше». Не потому ли Бродский питал слабость к снобам да и себе не отказывал в этом удовольствии?

***

Русский патриотизм еврея Бродского проявлялся в том, что он умирал от стыда за вторжения в Чехословакию, Афганистан и прочие мерзости советского режима. В отличие от него, Татьяне Толстой, Вайлю, Генису и сотням других интеллигентов казалось диким принимать на себя какую-то ответственность за то, что творила коммунистическая диктатура. «Разве это были мои танки?», говорила Толстая чехам на литературной конференции в 1990 годы.

***

Когда человек слишком быстро поднимается из морских глубин наверх, кровь его вскипает – это называется кессонова болезнь. Видимо, то же самое происходит, когда человек заныривает слишком глубоко в духовные глубины: начнёшь подниматься слишком быстро – душа вскипит отчаянием. Примеры: Экклезиаст, Паскаль, Гоголь, Кьеркегор, Кафка, Сэлинджер, Бродский.

***

Конец января в истории русской литературы отмечен смертью Пушкина, Достоевского, Бродского. Кто следующий?

***

Русская литература ХХ века переполнена выдающимися литературными секретарями. Ходасевич был секретарём у Горького, Евгений Шварц – у Чуковского, Найман – у Ахматовой, Довлатов – у Пановой, Гандельсман – у Бродского. Если напишут книгу об этом феномене, называться она будет «Секретариат».

***

О женщине, которой посвящены «Новые стансы к Августе»: очень рано, своим русалочьим умом, она поняла, что удержать Бродского можно только непрерывно уплывая от него, погружаясь в пучину Непредсказуемого, Непокоримого. И так продержала его сердцем привязанным на берегу своего пруда дольше всех – почти двадцать лет.

***

Бродский обожал покорять людей. Не в этом ли секрет его одержимости Мариной Басмановой? Она была навеки непокоримая, поэтому её можно – и нужно – было покорять снова и снова.

Марина Басманова (предположительно)

Когда мы – безвестные и бесправные молокососы – кидались на защиту молодого Бродского, в запуганных душах средних советских чиновников это рождало тревогу: «А вдруг им ПОЗВОЛИЛИ вступаться? Вдруг это новые веяния, которых мы ещё не знаем?» И опасались душить нас до конца.

***

Уже в октябре 1964 года, во время ночных разговоров в деревне Норенская, Бродский говорил о близком ему духе искусства. Вот то, что мы видим вокруг себя и среди чего живём, – это как частичка, ископаемая косточка от какого-то огромного целого, и по ней мы восстанавливаем это целое ничтожными долями, устремляемся наружу, во вне. Всё, в чём не содержится такого устремления – хоть немного, – чуждо ему и неинтересно. Ещё он говорил, какая это жуткая штука – самоконтроль, взгляд на себя со стороны, осознание собственных приёмов и ходов, отвращение к себе за эти приёмы до отчаяния, до ненависти к работе, и единственное, что может спасти здесь, это величие замысла. То есть надо ломиться через все эти стыда и страхи – с последующим подчищением, с возвратом назад, – идти ва-банк, рискуя полным провалом и неудачей, очертя голову кидаться, может быть, в пустоту, может быть, в гибельную – но только так. Позже я замечал, что возвращаться назад и подчищать он не очень склонен и что, действительно, некоторые вещи разваливаются от несоразмерности, кончаются неудачей, катастрофой, но даже эти катастрофы – великолепны в своей подлинности, как развалины Колизея или Парфенона.


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:0
Всего посещений: 196




Convert this page - http://7iskusstv.com/2013/Nomer1/Efimov1.php - to PDF file

Комментарии:

Борис Э.Альтшулер
Берлин, - at 2013-02-04 20:37:12 EDT
Очень хорошо!
читатель
- at 2013-01-30 21:13:12 EDT
"Наконец, о самоосуждении в «Исповеди» Толстого. Не кажется ли Вам, что Толстой осуждает себя, КАКИМ ОН БЫЛ, а заодно и всех своих современников, которые остаются всё теми же – не преображёнными, как он?"

Его самоосуждение - не только слова "Исповеди", но и ДЕЛА, резко изменившие всю его оставшуюся жизнь, а это 30 лет, в течение которых, кстати, он чуть ли не ежедневно в дневниках критикует себя. Бродский, конечно, дневники (а то и "Исповедь")не читал - иначе свою реплику не отморозил бы. Не читал он, скорее всего, и Записные книжки Цветаевой, где есть всё, кроме самоосуждения, которое он ставит в пример Толстому. Самоосуждения, кстати, и в стихах МЦ нет, а ИБ находит. Есть осуждение земной жизни ("жизнь это место, где жить нельзя - еврейский квартал"), но не человека, вернее, поэта. По бескомпромиссности своих сокровенных убеждений, однако, эти люди - Лев Николаич и Марина Иванна - как никто близки.

Игорь Ефимов
- at 2013-01-30 18:22:47 EDT
Благодарю читателей, сделавших редакторские замечания к моему тексту, – пусть даже очень сердитые.
«Поэты по-настоящему способны восхищаться...» – согласен, что слово «восхищаться» здесь неуместно. Восхищались – да ещё как! Прошу редакцию заменить на «поддерживать дружеские отношения».
Про нелюбовь Набокова и Бродского к Толстому. Согласен и прошу исправить-уточнить: «не любили Толстого-философа».
О фотографиях. Автор прислал задним числом только фотографию в ссылке – у ограды. Остальные были подобраны редакцией. Действительно, на женщину, стоящую на крыльце, смотрит не Бродский, а Найман. (Это фото уже убрано.) Но что сказать о единственном фотопортрете Марины Басмановой, давно блуждающем в интернете? Мне довелось встречаться с ней всего три раза в жизни, но её прелестное лицо я помню очень хорошо. И смею утверждать, что круглолицая женщина на этом знаменитом фото – не только не она, но даже ничуть не похожа.
Наконец, о самоосуждении в «Исповеди» Толстого. Не кажется ли Вам, что Толстой осуждает себя, КАКИМ ОН БЫЛ, а заодно и всех своих современников, которые остаются всё теми же – не преображёнными, как он?


Эвелина
New York, NY, USA - at 2013-01-30 07:30:23 EDT
Комментарий Соне Тучинской об отношении Бродского к Толстому.
В статье "Катастрофы в Воздухе" Й.Б. Пишет : "... русская литература переживает метафизический спад с того самого момента как она породила Толстого, который воспринял идею искусства отражающего действительность , все же чересчур буквально", " ...за исключением Льва Шестова, русская проза пошла по извилистому пути миметическрго письма и...- скатилась в яму соцреализма", " ...
близость по времени Достоевского и Толстого была самым печальным совпадением в истории русской литературы" Бродский очень сожалел, что Провидению было угодно, чтоб русская литература будучи на развилке, не пошла по пути Достоевского..., видно слишком близко он подобрался к тайне Провидения.
По поводу вашего, Соня , отношения к позднему Бродскому- дело вкуса. Он - то всегда считал, что эстетика мать этики...но сравнивая его с безвестнооым графоманом, вы признаёте , что не понимаете его. Это не беда - не всем дано...Почитайте его прозу, его анализ поэзии Одена, Цветаевой, Фроста - может это поможет вам превозмочь свою неприязнь к одному из умнейших людей, когда либо писавших по - русски...

Поздний Бродский -это прежде всего философ, с уникальным даром видения мира и ощущеная Времени. Еще в начале 90-х, он сказал, что человечеству ничего не грозит, кроме воинствующего ислама, и это -задолго до 9/11. Он тоже, как Достоевский, близко подобрался к Провидению...

Читатель №2
- at 2013-01-30 02:56:40 EDT
"Пушкин и Мицкевич, Цветаева и Рильке, Бродский и Дерек Уолкотт... Похоже, поэты по-настоящему способны восхищаться только собратьями, пишущими на другом языке" -
а как насчет хотя бы: "Цветаева и Пастернак, Бродский и Цветаева" - тут восхищение самое настоящее, выраженное в стихотворных работах: "Световой ливень" или "Об одном стихотворении", где Бродский восхищается каждой строчкой "Новогоднего" Цветаевой, не говоря о других его коленопреклоненных перед Цветаевой статьях.
И примеры можно множить и множить. Как и примеры Ваших сомнительных проникновений в творчество Бродского и других.

читатель
- at 2013-01-30 02:33:58 EDT
Неизвестно ни одно фото Бродского с Мариной Басмановой. На приведенном известном снимке она с Найманом. Поразительно, что автор путает одного с другим. Нужно срочно исправить.
Как и грубейший ляп насчет нелюбви Набокова к Толстому, перед которым он просто преклонялся, так объяснив студентам его место в лит-ре (пересказываю "своими словами"): перед Пушкиным в русской литературе было, как в зале с занавешенными окнами; когда он появился, зажглась лампа; когда появился Гоголь, ещё одна, а когда появился Толстой, то с окон сдернул шторы и комнату залил свет. Это известнейшее его сравнение, а фраза из "Пнина" имеет иронический смысл не по отношению к Толстому, а к амер. студентам, которым он, Набоков, читал лекции о Толстом.
Но с Бродским Вы попали в точку, тот - да, не признавал Толстого, - настолько, что опозорил себя полной ахинеей: "Что он знал, многотомный наш граф, о самоосуждении?" (беседа с Волковым о Цветаевой) - это об авторе "Исповеди"! Непостижимо...

Редактор
- at 2013-01-29 06:57:01 EDT
В статью вставлено уникальное фото из архива автора: "Игорь Ефимов навещает Иосифа Бродского в ссылке".
Соня Тучинская
- at 2013-01-29 06:24:28 EDT
Благодарю Вас за ответ на мой вопрос, Игорь Маркович. Интересно, что я только что перечла "Пнина" и обратила внимание на эту же фразу. Я рада, что наконец-то хоть чем то смогла Вам угодить. Так видно мы и останемся, Вы со стихотворением Бродского 94-го года, которое я не в силах дочитать до конца, а я - со своими "несоразмерными восторгами по поводу экзерсисов петрозаводского литератора". Такой уж у меня простецкий вкус. Тут уж ничего не поделаешь.
Одно слово - оценщик ломбарда, который постоянно переплачивает клиенту из провинции за его семейные драгоценности.

Кстати, а с каких это пор факт рождения литератора за пределами Москвы/Ленинграда стал рассматриваться
как позорное клеймо? По крайней мере, Вы уже не первый раз употребляете слово "Петрозаводск" в каком-то пренебрежительно-высокомерном тоне. Пойду, пожалуй, перечитаю стихотворение о тесте из последней подборки Костюнина в 7 Искусств.


Игорь Ефимов
- at 2013-01-29 05:10:46 EDT
Отвечая Соне Тучинской
Темы «Толстой и поэзия», «Набоков и Толстой», «Бродский о Толстом» потянут каждая на докторскую диссертацию, и там все оттенки этих сложных отношений будут отображены во всём их многоцветьи. Короткий афоризм, как и отклик на него, как и отклик на отклик существуют в очень узких рамках. Чтобы остаться в них, приведу лишь несколько коротких иллюстраций:
Из Набокова, роман «Пнин»: «...Ей объяснили, что, выучив русский алфавит, она сможет читать роман «Анна Карамазов».
Из Бродского, «Речь о пролитом молоке»: «Пусть закроется – где стамеска! / яснополянская хлеборезка! / непротивленье, панове, мерзко!».
В 500-страничной книге «Бродский глазами современников. Книга вторая» имя Толстого упоминается шесть раз. Из них два раза его приводит в своём тексте Ефимов, два раза – другие собеседники Валентины Полухиной, и только один раз собеседница вспоминает, что на просьбу назвать шесть лучших романистов 19-го века Бродский первое место отвёл Достоевскому, а Толстому – шестое.
Наконец, о приведённом стихотворении 1994 года. Как я благодарен Вам, Соня, что Вы извлекли его из почтительного забвения! Какая это чудесная поэтическая пародия на душевный настрой благонамеренного либерального интеллигента! Пойду сейчас же перечитывать его стихи последних лет!
Вас же хочу предостеречь: слишком часто Вы, сами того не замечая, соскальзываете с роли ценителя литературы на роль оценщика. Но даже и оценщик должен заботиться о своей репутации и не пятнать её такими несоразмерными восторгами по поводу экзерсисов петрозаводского литератора.


Соня Тучинская
- at 2013-01-27 19:28:46 EDT
Мелочи, которые, тем не менее, нуждаются в разъяснении автора:

"Не потому ли Толстой не любил стихотворство, а Набоков и Бродский не любили Толстого?"

Здесь у Вас, Игорь Маркович, имеются две ошибки (или опечатки).
1. О человеке, который обожал Пушкина, Фета, Тютчева навряд ли можно сказать, что он не любил стихотворчество.
Скорее он, зная какие адские усилия потребны чтобы написать сраницу хорошей прозы, поражался, что при этом можно еще думать о рифме, размере и прочих специфических атрибутах поэзии. Толстой говорил: "Писать стихи - это тоже самое, что пахать, а за сохой - танцевать."

2. Набоков не просто любил Толстого, но в списке наиболее почитаемых им русских писателей: Толстой, Гоголь, Пушкин, Тютчев - именно Толстого всегда ставил на первое место, наравне с Пушиным.
А что до отношения Бродского к Толстому, никогда не приходилось об этом ни слышать ни читать. Было бы интересно узнать источник, на который можно ссылаться. Хотя что-то мне подсказывает, что Бродский действительно не мог любить Толстого, так как любите его Вы, я и Бормашенко, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением .... :))

Так как оба пункта Вам известны не хуже чем мне, можно предположить, что это просто досадная описка.
по крайней мере, я точно помню, что совсем недавно Вы восхищались стихотворением Набокова о Толстом.

P.S.
и что, действительно, некоторые вещи разваливаются от несоразмерности, кончаются неудачей, катастрофой, но даже эти катастрофы – великолепны в своей подлинности, как развалины Колизея или Парфенона.

Провокационный вопрос: если бы эти (приведенные внизу) стихи написал безвестный графоман, пришли бы Вам в голову возвышенные аллегории с античными руинами? А тем не менее, у позднего Бродского таких мало отличимых друг от друга работ - немало, чтобы не сказать много.

После нас, разумеется, не потоп,
но и не засуха. Скорей всего, климат в царстве
справедливости будет носить характер
умеренного, с четырьмя временами года,
чтоб холерик, сангвиник, флегматик и меланхолик
правили поочередно: на протяженьи трех
месяцев каждый. С точки зрения энциклопедии,
это -- немало. Хотя, бесспорно,
переменная облачность, капризы температуры
могут смутить реформатора. Но бог торговли
только радуется спросу на шерстяные
вещи, английские зонтики, драповое пальто.
Его злейшие недруги -- штопаные носки
и перелицованные жакеты. Казалось бы, дождь в окне
поощряет именно этот подход к пейзажу
и к материи в целом: как более экономный.
Вот почему в конституции отсутствует слово "дождь".
В ней вообще ни разу не говорится
ни о барометре, ни о тех, кто, сгорбясь
за полночь на табуретке, с клубком вигони,
как обнаженный Алкивиад,
коротают часы, листая страницы журнала мод
в предбаннике Золотого Века.

1994

Абрам Торпусман
Иерусалим, - at 2013-01-27 16:52:00 EDT
Великолепно. Десятки не связанных между собой абзацев складываются в мощную мозаичную картину.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//