Номер 1(70)  январь 2016 года
Анатолий Добрович

Анатолий Добрович Образ мира, в слове явленный

1.

  

Сочинять стихи - занятие сомнительное. Как быть  довольным  своими стихами, если они никогда не дотянут до  образца,  который поставил перед собой с юности? У меня этим образцом был Борис Пастернак.

 

У него КАК ГОРЫ МЯТОЙ ЯГОДЫ ПОД МАРЛЕЙ,/ ВСПЛЫВАЕТ ГОРОД ИЗ-ПОД КИСЕИ. Или:  У КАПЕЛЬ ТЯЖЕСТЬ ЗАПОНОК,/ И САД СЛЕПИТ, КАК ПЛЁС,/ ОБРЫЗГАНЫЙ, ЗАКАПАННЫЙ/ МИЛЬОНОМ СИНИХ СЛЁЗ. У него  самолёт,  летящий  в  тумане,  ИСЧЕЗ В ЕГО СТРУЕ, / СТАВ КРЕСТИКОМ НА ТКАНИ/ И МЕТКОЙ НА БЕЛЬЕ.  Надо  хоть немного  знать русскую лирику, чтобы оценить, какую революцию произвел в ней Пастернак,  использовав бытовые реалии - те же  ягоды  под марлей, запонки  или крестик на ткани - для передачи увиденного.  У него неслыханное по дерзости расширение поэтического  словаря, когда  шкив, градирня,  пакгауз,  хобот малярийный  и даже  стафилококк сидят в стихе в своих гнёздах, как вкопанные,  и лучшего не надо. Подражать этому как «приёму»  - расписаться в имитаторстве. Для самого Пастернака это  не «приём», а (благодаря бесконечным переборам вариантов) прорыв:  ИЗ ВЕРОЯТЬЯ В ПРАВОТУ. Но так воспринимать мир (и передавать его речью) - было дано ему одному.

 

Уже пожилым, покинув СССР,  я вдруг понял, что  не только пытался  всю жизнь выкарабкаться из-под заваливших меня  глыб дарования, безмерно превосходящего мои собственные возможности, - это-то было ясно с самого начала, - но и сохранял  верность  своему кумиру. Многие  из людей  моего поколения сформированы Пастернаком – эстетически, вкусово,  музыкально, да! -  но в определенной мере и  мировоззренчески. Мы заимствовали  у него систему «основных отношений» к  бытию. Отношение к   природе  и языку. К истории и к женщине. К культуре и  к будничному  долгу. К Богу и к смерти. К себе и  к другому.  К отечеству  и к сведениям  О СВОЙСТВАХ СТРАСТИ. К труду и к правопорядку (ХОТЕТЬ, В ОТЛИЧЬЕ ОТ ХЛЫЩА/ В ЕГО   СУЩЕСТВОВАНЬЕ  КРАТКОМ /ТРУДА  СО ВСЕМИ  СООБЩА/ И ЗАОДНО С ПРАВОПОРЯДКОМ). К определению того, что есть  пошлость - в тексте или  в жизни.

 

БЫТЬ ЗНАМЕНИТЫМ НЕКРАСИВО./НЕ ЭТО ПОДНИМАЕТ ВВЫСЬ...  ЦЕЛЬ ТВОРЧЕСТВА - САМООТДАЧА,/ А НЕ ШУМИХА  НЕ УСПЕХ./ ПОЗОРНО, НИЧЕГО НЕ ЗНАЧА,/ БЫТЬ ПРИТЧЕЙ НА УСТАХ  У  ВСЕХ... Художественные достоинства этого стихотворения, возможно, ниже планки, установленной  самим  Пастернаком (что ему самому безразлично,  ведь ПОРАЖЕНЬЯ ОТ ПОБЕДЫ/  ТЫ САМ НЕ ДОЛЖЕН ОТЛИЧАТЬ), но  разговор о другом. Для скольких людей, родившихся в России,  эти строки выглядят как «сама собой разумеющаяся» духовная и нравственная позиция! Словно и не поэт это написал, а  родители  и школьные учителя - да сами рощи и поля! - заложили  в сознание...  Что-то такое они, без сомнения,  заложили. Но сказал  это Пастернак. В глубине всего им написанного  гудит, как  машинное отделение под палубой, то, что язык не повернётся назвать «идеологией». Но  философией   - безусловно.

 

Это, конечно же, философия повседневного бытия. Она усвоена   поэтом из среды, в которой он рос, и передана читателю феноменальным свечением жизни сквозь текст, а не путем умствований,  - что, конечно же,  редкость. Источник, из которого черпает свое мировоззрение Борис Пастернак,-  ни  для  кого  не тайна. ВСЮ НОЧЬ ЧИТАЛ Я ТВОЙ ЗАВЕТ/ И  КАК  ОТ ОБМОРОКА ОЖИЛ.  Здесь «обморок» - слово уместнейшее. Тот же «в обмороке духа» находящийся искатель Завета -  в  прозе Андрея Платонова с его  болью за  одухотворенного человека,  которому необходимы  хлеб,  милосердие,  мир, справедливость и красота.

 

2.

  

Пастернак, особенно ранний, видится  язычником.  Явления природы у него мало что одушевлены - обожествлены.  У него тигры СНЯТСЯ ГАНГУ. У  него  СНЕГ ВАЛИТСЯ И С КОЛЕН - /В МАГАЗИН/ С ВОСКЛИЦАНЬЕМ: «СКОЛЬКО ЛЕТ,/ СКОЛЬКО ЗИМ!» Его сад ОБВОДИТ ДЕНЬ ТЕПЕРЕШНИЙ/ ГЛАЗАМИ АНЕМОН. А в дождь этот сад такой: УЖАСНЫЙ! – КАПНЕТ И ВСЛУШАЕТСЯ. А ветер у него - такой: ВЕТЕР ЛУСКАЛ СЕМЕЧКИ/ СОРИЛ ПО ЛОПУХАМ... А про  пыль  - так: ПЫЛЬ ГЛОТАЛА ДОЖДЬ  В ПИЛЮЛЯХ/ ЖЕЛЕЗО В ТИХОМ ПОРОШКЕ. Про солнце:  И СОЛНЦЕ, САДЯСЬ, СОБОЛЕЗНУЕТ МНЕ... Про листву: ЗА ОКНАМИ ДАВКА, ТОЛПИТСЯ ЛИСТВА,/ И ПАЛОЕ НЕБО С ДОРОГ НЕ ПОДОБРАНО... Про мирозданье: СО МНОЙ, С МОЕЙ СВЕЧЕЮ ВРОВЕНЬ/МИРЫ РАСЦВЕТШИЕ ВИСЯТ…И ЧЕРЕЗ ДОРОГУ ЗА ТЫН ПЕРЕЙТИ/ НЕЛЬЗЯ,  НЕ ТОПЧА МИРОЗДАНЬЯ.  Старость страшит поэта тем, что с её приходом НА ЛУГАХ ЛИЦА НЕТ,/ У  ПРУДОВ  НЕТ  СЕРДЦА, БОГА НЕТ В БОРУ. Но сам он старости не подвержен и продолжает спустя десятилетия в том же духе: МЕНЯ ДЕРЕВЬЯ ПЛОХО ВИДЯТ/НА ОТДАЛЁННОМ БЕРЕГУ... И ВЕТЕР, ЖАЛУЯСЬ И ПЛАЧА, /РАСКАЧИВАЕТ ЛЕС И ДАЧУ...СНЕГ ИДЁТ, СНЕГ ИДЁТ,/ СЛОВНО ПАДАЮТ НЕ  ХЛОПЬЯ,/ А  В  ЗАПЛАТАННОМ  САЛОПЕ/  СХОДИТ НАЗЕМЬ НЕБОСВОД.   Тут не просто метафоричность - тут детскость восприятия мира: приписывание  неодушевлённому свойств одушевлённого. Что-то детское и в деталях биографии поэта: незащищен, наивен, влюбчив, доверчив.  Эта детскость –  выбранный им угол зрения, модус  реагирования.  Не потому ли, что с юности открылось:  ЛЮДИ  В  БРЕЛОКАХ  ВЫСОКО БРЮЗГЛИВЫ/ И ВЕЖЛИВО ЖАЛЯТ, КАК ЗМЕИ В ОВСЕ? Не потому ли, что У СТАРШИХ НА ЭТО СВОИ ЕСТЬ РЕЗОНЫ,  несовместимые с резонами поэта?..

 

Но когда уже знаешь, в чем поистине состояло ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ Пастернака,  такой  выбор  им угла зрения  становится  более понятным. «Детскость» оборачивается следованием заповеди:  Будьте как дети.

 

Да и с самого начала не в «язычестве» дело, не в пантеизме. Мир  Пастернака  всецело  одухотворен.   В нём  устанавливается присутствие сверх-личного начала, исполненного поразительной человечности, но занесенного далеко ввысь  над любой конкретной личностью, в том числе,  над личностью самого художника. Бог,  угадываемый  В БОРУ, - это не «бог бора» или какой-нибудь «лесной бог». Он то же, что и СЕРДЦЕ ПРУДОВ или ГРОЗА,  которая КАК ЖРЕЦ, СОЖГЛА СИРЕНЬ.  Бог - это Тот, Кто творит «диво»  нашего пребывания в мире.  И НА ЭТИ-ТО ДИВА/ ГЛЯДЯ, КАК  МАНИАК...  -  вот  самоописание Бориса Пастернака. Так что его воздух, его дождь, его закаты, его море, его ошеломительный снег - суть распознанные знаки  высшего начала, которому поэт открыт постоянно. А  если недостаточно открыт,  то видит в этом  собственный  грех  - грех слабости духовной работы.  Грех для него и  пустословие -  это одно из обличий   пошлости: как механическое проборматывание молитвы при занятости  головы чем-то посторонним.  Пафос  сам по себе  не  пошл:   пошло   его затасканное выражение. Я ВИШУ НА ПЕРЕ У ТВОРЦА – так он себя ощущает. А труд свой оценивает словами:  И ТВОРЧЕСТВО, И ЧУДОТВОРСТВО.

 

Снег, человеческие глаза, выдающие ЧУВСТВ РУДОНОСНУЮ ЗАЛЕЖЬ; тени  соединения  мужчины  и   женщины,   ложащиеся   НА ОЗАРЁННЫЙ  ПОТОЛОК; сад,  роняющий ЯНТАРЬ И ЦЕДРУ/ РАССЕЯННО И ЩЕДРО;  чудовищной мощи рассветный дождь,  шумящий в то время как НА ДАЧЕ СПЯТ, УКРЫВШИ СПИНУ, - да ведь за всеми этими бесчисленными образами открывается не что иное как  видимое человеку еще при жизни Царствие небесное! В «Докторе Живаго» Царствие небесное даже провозглашается иным названием... истории! В самом деле. Что  есть история как  не  путь соединения человека с Богом?   - Мысль ровно столько же иудейская, сколь и христианская. Вы не  веруете, читатель? – А он верует, да так,  что перестаёт страшиться невзгод и самой смерти. О ГОСПОДИ,  КАК СОВЕРШЕННЫ/ ДЕЛА ТВОИ, - ДУМАЛ БОЛЬНОЙ,/ - ПОСТЕЛИ, И ЛЮДИ, И СТЕНЫ,/ НОЧЬ СМЕРТИ И ГОРОД НОЧНОЙ... КОНЧАЯСЬ  В  БОЛЬНИЧНОЙ  ПОСТЕЛИ,/Я  ЧУВСТВУЮ РУК ТВОИХ ЖАР./ ТЫ ДЕРЖИШЬ МЕНЯ,  КАК  ИЗДЕЛЬЕ,/  И  ПРЯЧЕШЬ,  КАК ПЕРСТЕНЬ, В ФУТЛЯР.

 

3.

 

Он полагался на  свою способность УСЛЫШАТЬ БУДУЩЕГО ЗОВ. Услышал ли?  Весной сорок пятого года написано  стихотворение  «Всё нынешней весной особое»... Я ДАЖЕ ВЫРАЗИТЬ НЕ ПРОБУЮ,/ КАК НА ДУШЕ СВЕТЛО И ТИХО. Война  подошла к концу. В  стране-победительнице уверены,  что после стольких жертв должен наступить поворотный момент в истории России, в истории мира. Все враждующие стороны, потрясенные произошедшим,  протянут друг другу руки. В конце стихотворения говорится: МЕЧТАТЕЛЮ  И ПОЛУНОЧНИКУ/ МОСКВА МИЛЕЙ ВСЕГО НА СВЕТЕ./  ОН ДОМА,  У  ПЕРВОИСТОЧНИКА/  ВСЕГО, ЧЕМ БУДЕТ ЦВЕСТЬ СТОЛЕТЬЕ (курсив мой).   Примечательно (отсюда и курсив), что истоком будто бы начинающихся преобразовательных  процессов  на планете мыслилась  ему  Россия. Советская,  сталинская Россия - никакой другой в  тогдашнем сознании попросту не было, и уместиться не могло.

А ведь видел, что творилось в тридцатые, потом в сороковые, да и в ходе войны. И, судя по «Доктору Живаго», с самого возникновения советской власти  понимал, чем оборачивается «диктатура пролетариата». Ан нет, внушил себе, что Ленин БЫЛ КАК ВЫПАД  НА РАПИРЕ...ОН УПРАВЛЯЛ ТЕЧЕНЬЕМ  МЫСЛИ/, И ТОЛЬКО ПОТОМУ – СТРАНОЙ. Убеждал  себя, что надо МЕРИТЬСЯ ПЯТИЛЕТКОЙ, хотя тут же спохватывался:  НО КАК МНЕ БЫТЬ С МОЕЙ ГРУДНОЮ КЛЕТКОЙ/  И  С ТЕМ,  ЧТО ВСЯКОЙ КОСНОСТИ КОСНЕЙ?.. Что ж, тут Пастернак оставался верен интеллигентской традиции своей страны. Я ЛЬНУЛ КОГДА-ТО К БЕДНЯКАМ… ПРЕВОЗМОГАЯ ОБОЖАНЬЕ,/ Я НАБЛЮДАЛ, БОГОТВОРЯ./ ЗДЕСЬ БЫЛИ БАБЫ, СЛОБОЖАНЕ,/ УЧАЩИЕСЯ/СЛЕСАРЯ. Вера в правоту простонародья, отстрелявшего и изгнавшего бар после их многовекового гнета сочеталась в нем с убеждением в том, что народ его страны - «богоносец». Умение терпеть, стойкость,  «чудная  понятливость»  (В.Одоевский),  необычайная отвага, беззлобный юмор,  отзывчивость, доброта… Свойства эти коренятся,  как поэт полагал, в постоянной, почти безотчетной повернутости русской души к   Христу.  Когда  Пастернак  противопоставляет  «беззаботность» русских («Доктор Живаго») суетливой озабоченности евреев,  понимать это надо так: с Христом и мучительная жизнь выносима, и смерть не страшна, ведь верующему в Него открыта жизнь вечная. А не пришедшие к Нему – мечутся в заботах и смертном страхе, ибо жизни вечной не удостоены.

 

Тяготясь еврейством своих родителей и предков, Пастернак разделяет отчуждение  Юрия  Андреевича Живаго от евреев,  вполне понимает открыто выказываемую неприязнь  к ним Лары.  Дорогие ему  персонажи относятся к «малому народу» высокомерно, и  автор романа пытается  объяснить, почему. Евреи, мол, замечательный народ, Господом выделенный, - но для того и выделенный, чтобы породить Иисуса…  А они погубили Христа, отреклись от Него и продолжают упорствовать в отказе от Его учения.  Их следует вразумить.  Перестаньте быть евреями,  придите к Христу - и вы окажетесь лучшими среди нас… Проникновением в  суть  иудаизма,  в длящееся веками противостояние религий поэт себя не утруждает.  Евреи,   два тысячелетия лишенные собственной страны,  говорящие в разных уголках мира на разных языках, повсюду чужаки и неугодные,  - они, как только переставали  быть евреями по вере, переставали и существовать.  Вот, и ладно. Вот и решение вопроса!  Так целый народ стирается с карты  мира.  Зулусы,  алеуты, маори - пусть себе будут,  а евреев не надо…Поразительно! А ведь еще вчера  на глазах Пастернака  осуществлялся биологический геноцид евреев. И ужаса в ответ на это он в себе не ощутил.

 

Есть  о чем заново задуматься обсуждающим «русскую идею». Действительно ли антисемитизм занимает в ней  место краеугольного камня? Может ли русский обрести свою идентичность, не выставляя еврея в качестве контрастирующей фигуры? На мой взгляд, это все-таки бред. И поэт бредил вместе с имперским культурным слоем, к которому принадлежал. Сегодняшний читатель не вправе от этого отворачиваться. В чем преемственность нынешней интеллигенции по отношению к давешней? Что следовало бы изменить?.. Однако никакие суждения (и заблуждения) Пастернака не отменяют его величия  в поэзии. КАК БРОНЗОВОЙ ЗОЛОЙ ЖАРОВЕН,/ЖУКАМИ СЫПЛЕТ СОННЫЙ САД… У кого мурашки не побегут по спине, с тем и разговаривать бессмысленно.  

 

 

4.

 

Израильский еврей, думающий на русском, я понял,  что люблю  и буду   любить  Россию   такой, какой она запечатлена Пастернаком. Другая Россия, от «немытой» до «не измеряемой  общим  аршином», от Киевской  до путинской - страна мне,  репатрианту, в сущности, уже не своя. И когда  возникает  желание  вернуться,  то именно  - в  Россию Пастернака. С другой стороны, чтобы вернуться туда, может, и нет надобности заказывать билет. Она и так с нами.  В нас. Порой думаешь: она могла бы  даже называться   иным  именем, являть иные ландшафты, иметь иную историю... 

 

В самой же России, помнится,  в 70-е – 80-е стали высказываться в том духе, что Пастернак не  русский – «русскоязычный» поэт.  Может ли русский поэт сказать И НОЧЬ ПОЛЗЁТ АТАКОЙ ГАЗОВОЮ? Или: И ВЕЧЕР ВЫРВЕШЬ ТОЛЬКО С МЯСОМ?  Экий  дёрганый экспрессионизм, экая  бестактность в обращении со словом.  Явно нерусский вкус. Как ни крути, прекрасное должно быть величаво. Так что крестись, не крестись, от еврейского темперамента не отделаешься… Господа, а вы по-прежнему уверены, что от него надо отделываться?

 

Вот картинка: сидим, группа выходцев из той страны, беседуем. Водки достаточно.  Голос иногда  приходится повышать:  за  стеной  уже громыхает.  Арабские снайперы обстреливают наш квартал из ближней деревни за обрывом,  а израильтяне отвечают огнем из  танков на  склоне. Археологические   свидетельства   еврейского присутствия всюду,  где удастся, арабами уничтожаются. Евреи здесь - уже целых 120 лет оккупанты,  убивать  надо их всех, от мала до велика, пока не уберутся,  - такова воля Аллаха.  Идеологема «сионистские крестоносцы» могла бы рассмешить своим идиотизмом, если бы не гвозди и металлические шарики во взрывчатке мусульманских самоубийц. Не до смеха.

 

Каждый из собравшихся за столом оккупантов где-нибудь служит. Кто газетчиком, кто врачом, кто рентгенотехником, кто чиновником. Один даже преподает славистику в еврейском университете, а другой  стал хозяином (но, кажется, и единственным работником) маленького книгоиздательства.  Почти у всех за спиной резервистская служба.  Наши дети говорят по-русски с акцентом, вызывающим улыбку либо оторопь. Так накладываются друг на друга чужеродные просодии. Возможно, они, когда подрастут, еще посетят  Россию и Украину -  туристами. Пастернака им вряд ли прочесть.

 

ЭТО ЛЮБЕРЦЫ ИЛИ ЛЮБАНЬ... ЭТО ЗВОН/ ПЕРЕЦЕПОК  У ЦЕЛИ О ВЕСЬ ПЕРЕГОН... Куда легче кровь перелить, чем перекачать подобное в другую речь! Собравшиеся Пастернака не цитируют.  Зачем?  Образованность  показать?  Но  начни  один, например:  ДЛЯ ЭТОГО ВЕСНОЮ РАННЕЙ/ СО МНОЮ СХОДЯТСЯ ДРУЗЬЯ – и услышим почти хором: И НАШИ ВЕЧЕРА - ПРОЩАНЬЯ,/ ПИРУШКИ НАШИ - ЗАВЕЩАНЬЯ, ЧТОБ ТАЙНАЯ СТРУЯ СТРАДАНЬЯ/ СОГРЕЛА ХОЛОД  БЫТИЯ.

 

Не знаю, как чьё, а наше бытие этим согревается.

 

(редакция 2015 г.)

 


К началу страницы К оглавлению номера
Всего понравилось:1
Всего посещений: 344




Convert this page - http://7iskusstv.com/2016/Nomer1/Dobrovich1.php - to PDF file

Комментарии:

ИНКА
АМЕРИКАНСКИЙ КОНТИНЕНТ - at 2016-01-27 07:52:47 EDT
Очень боюсь огорчить Фаину Петрову, но автору статьи умничания в нескольких местах как раз не хватает.
В стихотворении Ночь есть текст и есть подтекст. Которого автор не понял. Ведь Пастернак только и делал, что умничал. Не подозревая, что это может не понравиться Фаине Петровой.
В поиведенном отрывке из Ночи образ летчика это в подтексте образ поэта. Это Пастернак подтверждает в конце стихотворения: Не спи, не спи художник. Как летчик, как звезда.
И далее: Он потонул в тумане - в подтексте означает, что поэт потонул в тумане слов. Спрятался в них, как в дымовой завесе(от Главлита). Далее: Исчез в его струе. В подтексте струя значит - строка.
Став крестиком на ткани - значит в подтексте, что поэт воплотился в скрещение нитей, из которых соткана ткань повествования. А метка на белье в подтексте означает букву на белой бумаге.
В стихотворении Снег идет, под падающими снежными хлопьями подразумевается Время.
А в заплатанном салопе сходит наземь небосвод - в подтексте значит, что это Небо - Христос спускается на Землю в день своего рождения. Рождества Христова.

Александр Бархавин
- at 2016-01-15 02:40:47 EDT
"я понял, что люблю и буду любить Россию такой, какой она запечатлена Пастернаком. Другая Россия, от «немытой» до «не измеряемой общим аршином», от Киевской до путинской - страна мне, репатрианту, в сущности, уже не своя"
---------------------
Вот по большому счету о том же:
"В моем московском детстве каждое лето я проводил в Киеве, у бабушки с дедушкой. Укладываясь спать в ночном поезде, просил взрослых разбудить меня перед Хутор-Михайловским - хотел увидеть границу между Украиной и Россией. Так ни разу не разбудили, утром отговаривались тем, что смотреть не на что. Сейчас бы разбудили пограничники. По обе стороны этой границы остались мой друзья. Они живут в странах, в которых я не жил. Я не хочу выбирать между Арбатом и Андреевским Спуском.

Я жил в стране, которой больше нет. Хороша ли, плоха ли - это страна моего детства и юности, которых тоже больше нет.


Когда архангел протрубит спасенье
И мертвые восстанут из могил,
К тебе придет в последнее мгновенье
Страна, где ты родился и любил.

И будет удивительным и странным
Для ясного сознанья твоего,
Что все ее генсеки и обманы
Не значат ровным счетом ничего.

Сквозь годы, расстояния и стены
Она мелькнет жар-птицею вдали,
Днепровской кручею, случайным стогом сена
И храмом Покрова на утренней Нерли."

Это было написано несколько лет назад; время порой отпускает злые шутки. Не хотешь выбирать между Арбатом и Андреевским Спуском? Что ж, выбирай между Марьиной Рощей и Шулявкой.

Ну и, конечно, Галич:

Но тает февральская свечка,
Но спят на подушке сычи,
Но есть еще Черная речка,
Но есть еще Черная речка,
Но - есть - еще - Черная речка...
Об этом не надо!
Молчи!

Анатолий Добрович
Ашкелон, Израиль - at 2016-01-14 18:51:37 EDT
Анатолий Добрович. - Уважаемые высказавшиеся и не высказавшиеся участники диалога! Оглядываясь на свой текст, я обнаруживаю, что занятая мной позиция вовсе не является единственно возможной.
С месяц назад один из ведущих «Радио Свободы» Иван Толстой в беседе о Мандельштаме с Наумом Вайманом (http://www.svoboda.org/audio/27395962.html ) решительно потребовал отделять понятие русской культуры от русского государства и его «представлений» о русской культуре. Собственно русская культура есть плавильный котел, в котором складывается особое, полифоничное и полное внутренних противоречий восприятие мира, что не исключает, а напротив, предполагает участие в ней людей разной национальности. Реплику Н. Ваймана, что, дескать, русская культура «не доросла до Мандельштама» И. Толстой парирует так: если брать культуру «в представлении государства», то она не доросла и до понимания Пушкина - не говоря уж о Чаадаеве. Полагаю, с этим трудно не согласиться. В недавнем интервью Роману Суперу известный публицист Владимир Яковлев (http://www.svoboda.org/content/article/27399883.html, материал «Бежать от террора, войны и нищеты»), выдвинувший понятие Global Russians, утверждает следующее. «Россия и русские – это совершенно не одно и то же. И никогда не было это одним и тем же… Я не думаю, что можно говорить о русской культуре. Я думаю, что можно говорить о русскоязычной культуре. Это разные вещи… Разница в том, что к русскоязычной культуре принадлежат все те люди, которые считают, что имеют к ней отношение вне зависимости от того, какой они национальности… Русский язык и русскоязычная культура намного шире, чем Россия… Поэтому я не считаю правильным никакие адресации к национальным признакам. Русскоязычная культура – это мировое явление. И сегодня Россия по целому ряду политических причин в русскоязычной культуре занимает все меньшее место. Значение России внутри русскоязычной культуры убывает не по дням, а по часам».
На это можно было бы возразить, что русский язык жив и процветает там, где на нём изъясняется нация в целом. А вот тут у В. Яковлева припасено любопытнейшее соображение. Он полагает, что бегство носителей языка из государства Российского так же возобновляемо и необратимо, как и бытование этого государства, так что постоянному цветению языка по обе стороны государственной границы ничто в будущем не угрожает...Как бы то ни было, обратим внимание на то, что проблема «русскоязычия» (в противовес исконной «русскости») обретает сегодня новые - отчетливо позитивные коннотации.



Беленькая Инна
- at 2016-01-14 10:24:11 EDT
Прекрасно! Такое короткое эссе - и так много сказать.
А.Б.
- at 2016-01-14 05:01:28 EDT
СТИХИ А. Добровича взяты из -
http://7iskusstv.com/2012/Nomer2/Dobrovich1.php
Номер 2(27) - февраль 2012
Анатолий Добрович Голос и хор
ГАЛИЛЕЙСКИЙ ТРИПТИХ-2

Чаша
Я лишился и чаши на пире отцов…
О. Мандельштам
Полно, Осип Эмильич, хотите, свезу в Галилею,
предпочтительно в марте, когда розовеет миндаль.
Вдоль дорог эвкалипты кипят, образуя аллею,
и белеет Хермон, сохранив на вершине февраль....
- - - -
а также из Блога А,Д.
http://blogs.7iskusstv.com/?p=16319

ОСТРОВА
Да, Мандельштам и Пастернак –
русскоязычные поэты.
У них нерусские приметы,
на них избыточности знак...
2010

Алекс Б.
- at 2016-01-14 04:36:18 EDT
"Как ни крути, прекрасное должно быть величаво. Так что крестись, не крестись, от еврейского темперамента не отделаешься..." - и ничего не поможет. Цитировать и петь Пастернака, Мандельштама, Гумилёва и др. будут ТОЛЬКО ДОБРОВИЧИ, их друзья и горстка любителей. В огромной стране России из этих горсток по всем городам и весям, разумеется, наберётся немало народу. Может, хватит заполнить Болотную, Красную площади. Однако, те, кого Борис Пастернак считал по "интеллигентской традиции..и ЛЬНУЛ КОГДА-ТО К БЕДНЯКАМ… ПРЕВОЗМОГАЯ ОБОЖАНЬЕ,/ Я НАБЛЮДАЛ, БОГОТВОРЯ./ ЗДЕСЬ БЫЛИ БАБЫ, СЛОБОЖАНЕ,/ УЧАЩИЕСЯ/СЛЕСАРЯ...", - эта Россия, эта страна, читает, поёт и плачет - с другими поэтами. С Сергеем Есениным, Колей Рубцовым (придёт время), А.С.Пушкиным и М.Лермонтовым ("БОРОДИНО", Выхожу один я на дорогу...), может быть, с И.А.Буниным, да мало ли с кем. Кто может предсказать-угадать? Нелепы все эти гаданья. Но, даже когда мне очень хочется поверить, что Тютчев , Фет, Мандельштам, Цветаева ... придут в дом к слобожанам, ничего у меня не выходит.
Об И.Бродском я и не заикаюсь, не серьёзно это. И думать не буду. К чему эти рыданья и пустые надежды...
И чаши на пире отцов, всего лишился поэт, получив взамен только то, что искал...
Но, слава Богу, можно придумать утешенье, можно помечтать, но не вечно же
:::::
Я лишился и чаши на пире отцов…
О. Мандельштам
Полно, Осип Эмильич, хотите, свезу в Галилею,
предпочтительно в марте, когда розовеет миндаль.
Вдоль дорог эвкалипты кипят, образуя аллею,
и белеет Хермон, сохранив на вершине февраль.
Иордан и притоки – источники водного шума.
А под пологом ветхим, откуда равнина видна
::::::::
Да, Мандельштам и Пастернак –
русскоязычные поэты.
У них нерусские приметы,
на них избыточности знак.
«Душа сыра, гортань суха».
«И вечер вырвешь только с мясом»…
Нервозность, взнузданность стиха,
влеченье к вычурам, прикрасам.
Вот Бродский. Ум, холодный пыл.
Ротонды в зарослях цинизма.
О нём сказать бы «начудил»,
но такова его харизма.
Поэтам русским испокон
присущи такт и чувство меры:
нельзя свистеть среди икон.
Ценней приметы, чем химеры.
Поскольку движитель – не в них,
держаться чинно – дело чести.
Основа лирики – дневник,
в нем соглядатай неуместен.
А здесь – колючая трава,
зато моря вздымают массы.
– Летите к нам, на острова,
Борисы, Осипы, Олжасы!



Фаина Петрова
- at 2016-01-14 03:45:10 EDT
Как приятно читать подобный текст: нет умничанья, красивости и любования собой, только искреннее восхищение творчеством любимого поэта. Я думаю, каждый поэт (писатель) был бы счастлив иметь таких читателей и почитателей. Спасибо за доставленное удовольствие!
Ури Андрес
Калифорния - at 2016-01-14 01:18:21 EDT
Верно! Пастернак-это большое русско-еврейское явление,необычайно плодотворный синтез русского языка и еврейской крови.
Выбор автором этого интересного эсее стихотворных образов Пастернака звучит еще лучше, чем его полное собрание. Действительно, прекрасный поет! Пастернак выцедил из языка самые чудесные словосочетания. Но звучат они как-то не совсем по российски...
Однако его православие уважения не вызывает,а то, что он не заметил ни Холокоста, ни Израиля вызывает странное недоумение, даже враждебное чувство. Да и человек он был странный. Не помог Цветаевой, не поддержал Мандельштама...
Думаю, что его поетическая и, вероятно, человеческая судьба есть результат того, что ко времени его жизни не существовало большой мировой еврейской культуры на еврейском же языке.Если бы она была-писал бы он на иврите.
И теперь маленькому Израилю надлежит ее создать. Тогда все Пастернаки останутся евреями.

_Ðåêëàìà_




Яндекс цитирования


//