Семь искусств
Номер 12(69) - декабрь 2015  года
Мир науки

Евгений Беркович
Томас Манн глазами математика
К Томасу не подходит ярлык банального антисемита. Для аристократа духа, каким считал себя и каким на самом деле являлся Манн, «антисемитизм – это аристократизм черни», как чеканно выразился автор «Иосифа и его братьев» на встрече с членами сионистского общества «Кадима» в Цюрихе в марте 1937 года.

Михаил Натензон
Как я организовал землетрясение в Токио*
Необходимо создавать глобальную телемедицинскую систему для оказания помощи при массовых поражениях в чрезвычайных ситуациях. Наблюдать по телевидению, как в такой развитой стране, как Япония, в зоне поражения бродят по развалинам отдельные спасатели в поисках пострадавших, дальше невозможно. Больше ждать преступно. Надо действовать.

Михаил Голубовский
Причуды концептуальной истории генетики*
Стиль в науке столь же закономерен, как и в искусстве, ибо процесс познания неотделим от личности, от ее системы ценностей и психологического профиля. Особенно это относится к биологии, где трудно выстроить замкнутую логическую схему, которую можно однозначно и убедительно сопоставить с опытными данными.

Эдуард Бормашенко
Лишь только записав результаты…
Скандал был большой. Фирма требовала привлечь аудитора к ответственности, ведь закон Бенфорда – эмпирическое наблюдение, не более того, никем не обоснованное и недоказанное. Аудиторская фирма резонно отвечала, фальсификации никак не связаны со справедливостью закона Бенфорда, он лишь помог их выявить.

Анатолий Вершик
Несколько мыслей об Арнольде. Приложение: Поломатематика*
Кардинальная смена научных тем ("смена кода", как говорят лингвисты) не очень типична для математиков солидного возраста, люди уже не хотят ничего менять и меняться. Но мы знаем много примеров такой смены среди как раз очень крупных математиков. Пожалуй, именно им проще других это сделать, так как их кругозор широк, опыт и техника накоплены, и идеи еще не исчерпаны.

Культура

Сергей Носов
Галлюцинация как «формула литературы»
Но пошлость - все же паскудство, а у Набокова в «Приглашении на казнь» мы видим как раз торжествующее, упоенное собой паскудство, принявшее облик колдовского наваждения-галлюцинации, которой, несомненно, и является вся описанная Набоковым в «Приглашении на казнь» история пресловутой неудавшейся «казни» Цинцинната.

История

Аннa Урысон
Неизвестная страница жизни архимандрита Алипия (Воронова). Рассказ духовной дочери о. Алипия Марии (Майи Петровны Бессарабской) *
О. Александр срубил баню. Медведь любил там лежать на полке. Пойдут сестры в баню постирать или помыться, а там медведь. Они – к о. Александру. О. Александр подойдет к бане: «Миша, ну пойди, матушкам в баню нужно». Медведь через некоторое время вставал и уходил.

Азарий Мессерер
Книги на войне и Стэнли Плезент
Появление массового читателя в Америке стало возможным благодаря незначительному, на первый взгляд, технологическому открытию. Незадолго до войны стали продаваться книги в бумажном переплете, которые легко можно было положить в карман куртки или вещевого мешка.

Музыка

Ольга Генкина
Приближение к бесконечному*
Авторы предлагаемых фортепианных и скрипичных произведений – немецкие композиторы XIX-XX веков – публикуются в России впервые.

Леонид Гиршович
Малеровская годовщина. Субъективные заметки
Его называют «Достоевским музыки». Сомнительная параллель. Хотя от слушания Малера горло перехватывает, как и при чтении Достоевского, причина сближения все же в ином: в «детской слезинке», к которой оба питают пристрастие.

Печатаем с продолжением

Сергей Колмановский
Пока я помню…
Больше всего я, конечно же, пишу о папе. Не только потому, что вижу в этом сыновний долг. И не потому, что знаю о нём больше, чем о ком бы то ни было. Но ещё и потому, что после его смерти стало ясно: с какими бы яркими, одарёнными людьми ни сводила меня жизнь, всё-таки самым интересным для меня среди них был он, мой отец, композитор Эдуард Колмановский… 

Люди

Яков Фрейдин
Судьба музыканта*
В лютые морозы трижды был брошен в ледяной карцер, откуда его с обмороженными ногами и без сознания выволакивали зэки, отпаивали кипятком. Кличка ему была «скрипач-придурок», ибо чтоб не сойти с ума занимался самогипнозом и постоянно проигрывал то в уме, то веткой на полене скрипичные партии.

Инна Шейхатович
Гетто – это маленькая жизнь*
Михаил Юдсон живет в литературе, как в доме. Играет метафорами, перекликается с коллегами через спины и головы владык и диктаторов. Он свободен, Юдсон, свободен и всегда готов взлететь. Василий Аксенов в свое время выделил его из хора израильских и прочих писателей.

Мемуары

Печатаем с продолжением

Дмитрий Бобышев
Я здесь (человекотекст). Трилогия. Книга вторая. Автопортрет в лицах
Речь, как и в первой книге, идёт от первого лица, и поэтому – я, совсем не безличный персонаж, убеждаясь, насколько это трудно в эпоху, когда часы истории остановились, а жизнь проходит вхолостую, всё же пытаюсь выработать свою литературную стратегию. Над подобными задачами бьются мои друзья и современники, встречи с которыми составляют главное содержание книги.

Театр и кино

Катя Компанеец
Работа над «Гамлетом» Тарковского
В театре, где к нам относились как к голодным пасынкам (видите ли, сцену им давай для репетиции), были закулисные интриги и раскол. Когда-то там режиссером был Анатолий Эфрос, потом «его ушли», и он покинул театр с некоторыми актерами. А какие-то актеры, работавшие с ним, остались и были недовольны сменой репертуара и превращением драматического театра в «варьете».

Поэзия

Анатолий Добрович
Ты небу поддан (из недавних стихов)
Влагой, сиренью, озоном
веет Шопен, окропив
тысячекапельным звоном
неоспоримый мотив.


Полина Барскова
Сказка странствий*
Ложь и труд и нежное касанье.
Как больного поверни меня:
Я хочу п(р)оверить угасанье
Летнего-кривляки дня.


Вероника Капустина
«Да она влюблена в тебя, и мучает потому!..»
Что ж, поезжайте, звоните, пишите из Ялты:
дышит ли там еще море спокойно и мерно,
ходят ли там в стороне от курортного гвалта
дамы с собачками из отдаленных губерний.


Вячеслав Вербин
Полшага в тень
Был коридор, как коридорный,
Услужлив каждым поворотом.
И чудился дорогой торной
К твоим не считанным щедротам.


Проза

Филипп-Исаак Берман
Сарра и Петушок
Рассказ сначала назывался «Розовое пятнышко», и он был об очень молодой любви Абрама и Перли. Постепенно что-то менялось. Значительно позже, в Америке, вдруг появилась часть о Рахили Меламед. Потом, само собой, появилась часть о Сталине.

Илья Криштул
Миниатюры
Москва превратилась в огромный мегаполис, в который рекой льются деньги и бомжи. Видимо, бомжи деньги привозят, прячут их, забывают, где спрятали и идут спать в последние вагоны метро, несмотря на турникеты. Турникеты, кстати, изобрели тоже в Москве.

Александр Матлин
В мире четырёх Наташ
 Рассказ о служебных делах дочери продолжался минут десять, потом плавно перешёл на её детей, что сопровождалось показом фотографий, потом на мужа дочери, потом на его детей от первого брака, потом на остальных родственников. Семья у моего знакомого оказалась обширной и разветвлённой. Но я никуда не спешил.

Анна Агнич
Мессендорф
Советское время было на излете, но порядки в санатории оставались прежними: отдыхающие по профсоюзным путевкам, женщины в лучших платьях, мужчины при плечистых пиджаках. Гулкая столовая с люстрами, вафельные полотенца на спинках кроватей, кефир с ложкой сахара перед сном. На холодном апрельском пляже тела мужчин были белыми, а шеи, лица и кисти рук – коричневыми.

Владимир Матлин
Ларион-Ларик
Многие евреи ощущали свою национальность как проклятие, как уродство, и скрывали свой позор как только могли. Ну, а если под напором обстоятельств вынуждены были сознаться, то несли о своём происхождении и своих предках чудовищно безвкусные небылицы.

Александр Бирштейн
Плата за все. Рассказы*
На двери там много лет висела табличка «РЕМОНТ». А в пиво доливали не воду, а самогон. Зато плату взимали и деньгами, и вещами. Пускали, туда людей приличных, так что и вещи пропивались вполне приличные. И все были довольны.

Переводы

Лиза Грунбергер
Ян Пробштейн
Лиза Грунбергер: «Рожденная со знанием». Предисловие и перевод Яна Пробштейна*
В книге разочарований
у женщины длинные волосы;
только после того, как любовь ее изведет,
она срезает их и движется дальше.


Ромен Гари
Эдуард Шехтман
Ромен Гари: Стена. Рождественский рассказ. Перевод Эдуарда Шехтмана
История эта случилась в одну из тех ледяных предрождественских ночей, когда сердца людей сжимаются в желании, почти нестерпимом, дружбы, тепла и чуда.

Читальный зал

Алексей Курилко
Путешествие в страну взрослых (о книгах Марианны Гончаровой)*
Такую прозу раньше называли «авторской», позже филологи отнесли подобные произведения к категории «иронико-автобиографическая проза». Название условное, и не все вещи такого рода обязательно несут в себе и упомянутые качества. Но случай Гончаровой аккуратно входит в эту в своё время опустошённую нишу.

Страны и народы

Игорь Ефимов
Закат Америки. Саркома благих намерений
В Средние века христианской церкви удалось убедить свою паству в том, что покупка индульгенции увеличивает шансы на вечную жизнь, а покупка свечей и заказные молебны спасут от любых несчастий. В наше время пациенты, идущие к шринку, верят в то, что только покупка нескольких часов беседы с внимательным «врачом» поможет вернуть им душевное здоровье и способность радоваться жизни.

* - дебют в журнале



Яндекс цитирования


//